Энео

Иван сделал шаг назад, упёр руку в бок и придирчиво осмотрел свою работу. На то, чтобы восстановить изящный заборчик в палисаднике генерал-губернатора, у него ушёл почти целый день.

— Ванюша, ты не устал? Иди отдохни, — из дома вышла Белова.

— Да нет, Варвара Петровна, тут работы-то осталось всего ничего. Сейчас покрашу, и будет как новый! А завтра уже попробую стёкла в парник вставить. И перила на крыльце поменяю на хорошие, жерди эти кривые уберу.

— Что бы мы без тебя делали, право слово...

— Да полно вам, не оставлять же здесь разруху... Варвара Петровна, а как там Сергей Андреевич и остальные? Не полегчало им?

— Вроде полегчало немного. Раиса говорит, сегодня даже никого ещё не тошнило.

...Странный обморок, свидетелем которого стал Иван, продлился от силы пару минут. Но, придя в себя после него, хозяева бэюнов вот уже третий день болели. Их мучали слабость и тошнота, из всех пятерых лишь Ояра была в состоянии хоть ненадолго вставать с постели.

— Ну и хорошо. Дай Бог, поправятся скоро, — Иван вытер лицо рукавом и опёрся на лопату. Белова стукнула себя ладонью по лбу:

— Совсем забыла! Ванюша, там тебе письмо!

— Письмо? — Иван приподнял брови. — От кого это?

— Понятия не имею, кто-то утром под дверь просунул. Пойдём, отдам тебе.

Они вошли в дом, и Варвара Петровна передала Крестовскому сложенный вчетверо лист бумаги. На нём и правда значилось имя Ивана. Ефрейтор развернул послание. Оно было написано весьма неразборчивым почерком, но Крестовский — пусть и с трудом — сумел прочесть эти каракули: «Уважаемый Иван Андреевич! Если вы действительно хотите помочь Софье, то жду вас завтра в полдень у аптекарских складов на Борейской улице». Никакой подписи под посланием не было.

*

В назначенное время Иван был на месте. С ним вызвалась пойти Ояра, которая оклемалась быстрее остальных. Вдвоём они стояли возле арки, ведущей на складской двор, и ждали.

— Чую что-то, — Ояра вдруг повела головой и втянула носом воздух. — Силу чую. Но зла нет. Не пустые это. На бэюна похоже, но будто слабый он, половину себя потерял...

— Идите сюда, — раздался громкий шёпот из тёмной арки.

— Пойдём, — Ояра решительно потянула Ивана за рукав. — Не опасно.

На складском дворе их поджидал доктор Кшесинский. Завидев Витольда, Иван безо всяких предисловий бросился к нему и со всего размаху ударил кулаком в лицо:

— Ах ты, морда пшекская!

— Ваня, не надо! — Ояра схватила Крестовского за шиворот, оттащив подальше от доктора.

— Ничего страшного, — Витольд достал из кармана драповой куртки платок и приложил к разбитой губе. — Я, пожалуй, это даже заслужил. Но, может, лучше сначала поговорим?

— А кто сказал, что тебе верить можно? — Иван, сердито сопя, исподлобья посмотрел на доктора.

— Я проверить могу, — Ояра улыбнулась и подошла к Витольду. — Позволишь, Ваши-орёл?

— Да, да, конечно, — растеряно закивал Кшесинский. — Только давайте отойдём.

— Смотри у меня, — Иван плюхнулся на кособокую скамейку возле входа в подсобку и сложил руки на груди. — Ояра, чуть что — зови меня.

— Я ж Амбани-тигрица, забыл разве? — девушка, негромко рассмеявшись, взяла Витольда под руку, и они отошли в дальний угол двора. Ояра мягко провела пальцами по щекам доктора, дотронулась до его висков и ненадолго замерла, закрыв глаза. А потом вдруг с улыбкой прошептала:

— Так вот куда ты силу свою дел! Больно на сладкое падок, ай-ай-ай!

— Я... я же это сделал... не для... то есть, не только... — Витольд густо покраснел.

— Да ладно, не бойся! — Ояра открыла глаза и хлопнула доктора ладонью по плечу. — Про то Ивану не скажу. Иначе точно прибьёт тебя. А себя не кори. Сердцу не прикажешь, да и для дела польза. Защиту ей дал, от буссеу закрыл.

— Ну что там? — нетерпеливо поинтересовался Иван.

— Можно ему верить, не врёт Ваши!

— Давайте в подсобку пойдём, там сподручнее будет поговорить, — Витольд махнул рукой в сторону двери.

Устроившись на лавке в тесной комнатушке, Иван и Ояра в ожидании посмотрели на Кшесинского. Тот присел прямо на стол и, тяжело вздохнув, произнёс:

— Я так полагаю, вы были несколько удивлены тем представлением, что устроила Софья.

— Не то слово! — пробурчал Крестовский. — Я сам, правда, не видал, но мне рассказали во всех подробностях.

— Вы, наверное, думаете, что вашей любезной подруге затуманил разум Теодор. Да, организовать для вас столь эффектный спектакль — это его идея. Софья должна была сделать всё, чтобы оттолкнуть вас. Потом наступает мой черёд. Собственно, с вами я встречаюсь тоже по поручению Пильцера. Моя задача — убедить вас всё-таки прийти Софье на помощь, но не сейчас, а чуть позже.

— Что-то понять не могу, — Иван сдвинул фуражку на затылок. — А смысл-то в чём?

— Смысл в том, уважаемый Иван Андреевич, что если бы вы отправились выручать Софью сейчас, то, скорее всего, у вас бы всё получилось. Но если пойдёте позже, то тогда уже у Теодора будут все шансы поработить ваших бэюнов с помощью силы энео. В этом и состоит план. Потянуть время до приживления.

— Отличный план, просто великолепный, — язвительно процедил сквозь зубы Иван. — Только на кой вы нам это всё рассказываете?

— Знаете, Иван, мне плевать на какие-то там высокие идеалы, на древнюю битву людей и грибов, на бэюнов, включая собственного, тоже по большому счёту, плевать. Но у меня, скажем так, накопились некоторые личные претензии к Пильцеру. В моих интересах — помешать ему, и, следовательно, помочь вам. Я посвятил Софью в свои планы, и она согласилась подыграть Теодору. В день осеннего равноденствия, то есть, через две недели, из Софьи собираются сделать новую энео. Для этого её как бы присоединят на некоторое время к грибнице — чтобы обменяться энергией. Но я передал Софье часть силы своего бэюна, закрыв один из каналов... — Витольд снова покраснел и опустил глаза. — Очень важный канал. Теперь, грубо говоря, она сможет влиять на болетусов, а вот они на неё — нет. И если все шесть бэюнов окажутся на достаточно близком расстоянии, то у Софьи получится собрать их силу воедино, ударить по грибнице и выжечь её. На сей раз уже окончательно.

— Я вот только одного не пойму. Почему Софья сама не дала нам об этом знать? Почему тебя послала? — в голосе Крестовского по-прежнему сквозило недоверие.

— Иван, она меня не посылала. Более того, Софья хотела, чтобы вы думали, что действительно ей ненавистны. Она боится, что подвергнет вас опасности, и поэтому желает сделать всё сама. Даже от моей помощи отказалась, хотя, казалось бы, чего ей меня жалеть...

— Сама? Но ведь всё равно ей понадобятся все шестеро бэюнов?

— Она думает, что сумеет дотянуться до вас, даже если вы останетесь здесь. Но от Борейска до Гарденовки — слишком далеко. Связь получится слабой, если вообще получится. Одна Софья не справится. Поэтому я и пришёл к вам.

— Что, Ояра, скажи, ему точно можно верить? Как-то подозрительно всё это...

— Он правду говорит, не бойся.

— Да, а теперь, если позволите, — Витольд встал. — Я пойду с вами и постараюсь поставить остальных на ноги как можно скорее. Им понадобятся силы, а я же врач как-никак.

*

Белов, пошатываясь, вошёл в комнату и сел у изголовья кровати, на которой лежала Таканами. Она приоткрыла глаза:

— Как вы себя чувствуете, господин Рю?

— Чуть получше, Фукуро, то есть, прости, Киёми... Не привык ещё.

— И не надо привыкать. Мне недолго осталось.

— Ох, Таканами-сан... У вас, у японцев, отношение к смерти, конечно, своеобразное... Но у меня-то душа болит. Ты столько лет со мной, детей моих растила... Эх...

— Сама купай, — сказала Таканами по-русски, широко улыбнувшись. Губернатор в ответ рассмеялся. История эта стала настоящей семейной легендой. Когда крестили Богдана, Таканами невольно едва не устроила небольшой международный скандал. Она недавно приехала из Японии и ещё не успела вникнуть в тонкости православных обрядов. Едва батюшка вознамерился опустить младенца в купель, няня бросилась к нему с криком: «Сама купай!»

— Я вижу, вам уже получше. Это не может не радовать, — на пороге появился Витольд.

— О, соколик! — Белов повернулся к нему. — А ты чем порадуешь?

— Ваши, — Киёми с трудом приподнялась на постели. — Вот ты какой теперь...

— Савелий чуть-чуть говорил по-японски... Но мне эта способность, видимо, уже не передалась... Однако, я... не знаю, как сказать... я словно немного чувствую вашего брата... очень слабо...

Белов вполголоса перевёл, но Таканами, похоже, поняла и так. Кшесинский подошёл к ней и взял за запястье:

— Позвольте, я вас осмотрю?

— Я знаю, что ты задумал, Ваши, — улыбнулась Киёми, обняв доктора за плечи исхудавшей бледной рукой. — Не бойся. Ты принял правильное решение.

*

Нагасаки, Япония. 1896 год.

...Белов долго не мог уснуть из-за шума дождя. В свете молний тени веток за окном казались ему сотнями извивающихся щупалец невидимого монстра. Они ползли к нему и к Софье, хотели опутать, задушить, вытянуть душу... Белов пытался отбиваться, но черные отростки заползали в комнату, ветвились, хватали за руки и за ноги, тянули вниз, чтобы похоронить под собственным весом.

Внезапно над головой Сергея что-то ярко вспыхнуло. Прямо над ним появился алый дракон. От него исходили лучи света, и в их сиянии дьявольские щупальца рассыпались в прах. Белов изумлённо охнул и тут же проснулся.

Монстров вокруг больше не было, но золотистое свечение никуда не делось, лишь стало чуть слабее. Судя по всему, оно исходило с балкона в соседней комнате. Сергей бросил взгляд на жену — Варвара крепко спала, время от времени посапывая — встал и вышел из спальни.

На балконе стоял насквозь мокрый Исаяма. Вокруг него, преломляясь в каплях дождя, подрагивало в воздухе светящееся золотистое облачко. Белов ахнул и отпер дверь. Переводчик едва не рухнул в комнату. На его лице алело несколько свежих царапин. Сергей подхватил с трудом стоящего на ногах Исаяму и увидел, что у него за спиной стоят ещё двое: женщина средних лет и бледный крепко сбитый мужчина, который опирался на плечо спутницы. У него не было правой руки по локоть, на перепачканном кровью рукаве виднелся жгут. Едва заметная аура поблескивала и над этими нежданными гостями.

— Как вы здесь оказались? Третий этаж ведь...

— Прошу нас простить... Мы прилетели... бэюн... Пожалуйста, помогите, — прошептал Исаяма. — Это моя сестра, Таканами Фукуро и её муж, Таканами Рю.

— Проходите, конечно. Таканами-сан, позвольте, — Белов взвалил на себя раненого мужчину и помог ему лечь на диван. — Я сейчас же пошлю за врачом. Ися*!

— Иэ**, — едва слышно прошептал Рю.

— Нет? Но вы же кровью истечёте!

Фукуро поставила на пол чёрный лакированный ящичек, который держала под мышкой, и что-то начала говорить, обращаясь к Белову.

— Врач не нужен, кровотечение уже остановилось. Руку господин Рю отрубил себе сам, чтобы немного продлить свою жизнь, — Исаяма, сидящий на полу у стены, нашёл силы, чтобы перевести слова сестры. Свечение вокруг него уже почти совсем погасло.

— Тогда чем я могу вам помочь?

— Прошу, помогите сохранить бэюна Рю!

— Так у него, получается, тоже зверь этот волшебный есть?

— Да, это дракон. Пустые сегодня попытались отравить Рю и забрать бэюна. Его рука... они проникли в неё, как болезнь... заразили... Она стала чужой, и со временем это разошлось бы по всему телу. Тогда было бы поздно. Поэтому Рю и отрубил себе руку.

— Ох, Господи... неужто только так и можно было помочь?

— Не помочь, а выиграть время. Отрава пустых всё равно уже есть в крови Рю. Рано или поздно они завладеют его телом. Господин Рю собирается покончить с собой, но перед этим — отдать бэюна достойному человеку. Вам, Берофу-сан.

— Мне? Но почему? Я же даже не вашего рода...

— Это не имеет значения. Дракон выбрал вас сам. У вас есть подходящие способности, чтобы принять бэюна. Ваша дочь обладает силой энео и направлением. Вы в следующем месяце отправляетесь на службу в Борейск, а именно в тех краях и находится родина бэюнов. Пустые уже начали искать там место для своих будущих ритуалов. Но вы сможете им помешать.

*

— Вот так оно и было, соколик, — Белов похлопал по плечу Кшесинского, сидящего возле кровати Таканами. — Отдал мне Рю, стало быть бэюна своего, а на следующий день с собой-то и покончил. Для них, для японцев, благородная смерть грехом не считается. Через неделю мы с семьёй в Борейск отбыли и Фукуро с собой взяли. А Исаяма в Европу подался, к каким-то англичанам переводчиком. В Лондоне пустых много было, там он с Пильцером и встретился. Хотел приглядеть за ним, да сил не рассчитал. Поехал за Теодором в Петербург, там тот его и сцапал.

— А потом передал бэюна Савелию, которого так же, как и меня потом, рассорил с семьёй, — вздохнул Витольд. — Кстати, в той тетрадке, что вы мне отдали, я нашёл способ, позволивший мне взломать его скрытые воспоминания. И не только его, но и господина Исаямы. Там много интересного. Только одного не пойму. Зачем вообще Теодор это всё записывал?

— Это не он. Это люди веками знания собирали. Таких тетрадок несколько было, одну мне Исаяма передал. Пильцер свою у кого-то украл, видимо.

— Почему же тогда не уничтожил?

— Я так думаю, хотел эти знания для дальнейшего порабощения людей использовать, да вот только расшифровать не всё сумели. Пытались, конечно... На последних страницах тетрадки Теодора кое-что весьма важное имелось. У Исаямы такого не было. Но теперь я и эти странички раздобыл. Если хочешь, потом дам тебе почитать, может, и пригодится...

— С интересом изучу. А с вами что дальше произошло?

— Здесь, в Борейске, я познакомился с владельцем Енгура — Слепцовым-старшим. Вместе с ним, а потом и с его сыном, с Афанасием, царствие ему небесное, мы, как могли, пустых отсюда гоняли. Они не раз и два к Борейску щупальца свои тянули, сколько мы этой гадости выжгли — и не сосчитать. Но несколько лет назад они придумали себе какую-то маскировку, с этим будем ещё разбираться.

— Скажите спасибо штабс-капитану Горовому, это он помог организовать ту маскировку...

— Буду иметь в виду.

— Кстати, хочу вас обрадовать. Медведей больше не будет. После того, как я показал Софье Сергеевне процесс их создания, я уже никого не превращал. Остатки медвежьей крови я уничтожил. Пациентов выписал, кого-то перевёл в другие больницы.

— Это ты молодец, соколик! Спасибо тебе, правда. А что делать дальше думаешь?

— Я, если позволите, проведу с вами ещё день или два, чтобы убедиться, что у вас всё хорошо. А потом мне придётся вернуться к Теодору, чтобы не вызвать подозрений. Встретимся в день осеннего равноденствия, — и Витольд отрешённо улыбнулся.

*«Врач» (яп.)

**«Нет» (яп.)