Энео

— Так, давай-ка ещё раз объясни, — Белов, снова принявший человеческий облик, склонился над Игнатием. Тот по-прежнему почти полностью был заключён в каменную оболочку, наружу торчали лишь плечи и голова. — Где эту больницу построили — здесь или в Гарденовке?

— В окрестностях Гарденовки. Несколько лет назад, в полной секретности, — Горовой шумно выдохнул, пытаясь убрать с лица длинные пряди волос. Обычно он зачёсывал их на уже начавшую проступать лысину, но теперь они торчали во все стороны, затвердев от каменной крошки.

— А в Сухом Логе тогда что?

— Так, декорация. Мы изобразили стройку, возвели некое подобие фасада.

— Но как тогда больница тут оказалась? Варвара Петровна не в Гарденовку же к Софье ходила, да и Ваня тоже здесь, в Борейске был...

— Как бы вам объяснить... — Горовой раздражённо скривился. — Я не знаю, как господин Пильцер это делает... Он говорил о каких-то ходах сквозь пространство... То есть, Теодор Густавович вроде как перенёс здание сюда. Но, через нужную дверь можно выйти и в Гарденовку тоже. А оттуда — сюда. Простите, в естественных науках не силён...

— Ладно. Допустим, это какая-то ваша наука секретная. Но зачем вы вообще всё это затеяли — госпиталь туда-сюда двигать?

— Возле Гарденовки — благоприятное место. Господин Пильцер говорил, что там какие-то эфирные вибрации из-под земли выходят, что для его опытов нужны... Но потом Теодор Густавович распорядился сделать из госпиталя ход и сюда. Как бы перенести здание. Или копию сделать... Я же говорю, я этого не разумею!

— Ближе к делу, Игнатий! В чём смысл-то был?

— А в том, что в этой больнице Теодор Густавович планировал под видом вакцинации набирать потихоньку людей для будущих беров. Кшесинский, правда, там никого не обрабатывал — всё за городом эксперименты свои ставил, боялся, что медведи здание повредят. Хотя, сейчас в больнице не осталось пациентов... Наверное, Витольд их всё-таки на опыты пустил, — Горовой глупо хихикнул.

— То есть, карантин изначально и задумали, чтобы людей этой вашей гадостью колоть?

— В том числе. Господин Пильцер сотрудничает с очень влиятельными людьми в столице, они помогли всё устроить... А что до Софьи, то её мы изначально хотели вывести в Гарденовку именно на поезде, чтобы не вызвать подозрений — якобы уехала в Петербург. Изредка отправляли бы сюда письма от её имени. Тогда бы вы ещё нескоро начали что-то подозревать. Но эта ваша... чёртова гольдачка... нарушила все планы, — Игнатий с презрением покосился на Ояру.

— Потому и напала, что тебя искала. Сам виноват, вор паршивый, — сурово зыркнула на него та.

— Софья сейчас под Гарденовкой, так? — Сергей опёрся на подлокотник дивана. — Отсюда ведь мы уже в госпиталь не попадём?

— А вы теперь вообще туда не попадёте, никоим образом, — Горовой истерично хохотнул, разбрызгивая во все стороны слюну. — Туда для вас путь закрыт. Только я, точнее, мой бэюн может пройти.

— Так если в бэюне дело, то может мы тогда и заберём его? — Иван задумчиво склонил голову к плечу. — Он ведь не помрёт от этого?

— Он не слишком давно бэюном владеет, — кивнул Белов. — Так что, да, не должен. Даже если силой заберём.

— Нет! — завопил Игнатий. — Нет, я не отдам его, не отдам!

Штабс-капитан дёрнулся так сильно, что едва не упал с дивана, на который его уложили в одной из уцелевших комнат губернаторского дома. Дверь открылась, и на пороге появился Заботич.

— Доклады получил, погибших у нас, слава Богу, нет, серьёзно пострадавших тоже. Жена купца Трифонова раньше срока родила с перепугу. Разрушения пока уточняем, в городе всё более-менее обошлось, только район вокзала хорошо зацепило. А вот кирпичный завод, похоже, зверюги эти разнесли. Я людей отправил проверить, не остался ли кто под завалами.

— Что ж, похоже, малой кровью отбились, — Белов нахмурился. — Но плохо то, что многие видели наших бэюнов. Это же как-то надо будет объяснить...

— Судя по разговорам, их приняли за каких-то сородичей медведей, — Милош устало опёрся о дверной косяк. — Этого мы, пожалуй, опровергать не будем...

— Очнулась! Очнулась! — раздался из соседней комнаты радостный возглас Раисы. — Слава тебе, Господи, чудо-то какое!

— Идите к ним, а я за этим красавцем пригляжу, — Заботич подошёл к дивану и присел на край, придержав порядком съехавшего Игнатия.

— Что-то не так... — Белов закрыл глаза и наморщил лоб. — С Фукуро что-то не так...

*

В дверь деликатно постучали.

— Софья Сергеевна, к вам можно? — раздался из коридора голос Пильцера.

— Да, входите, — девушка устроилась поудобнее на подушке, спрятав руки под одеяло. Теодор вошёл в палату, придвинул к кровати стул и сел.

— Я смотрю, вы в хорошем настроении? — он приветливо улыбнулся.

— Да, я чувствуя себя намного лучше. Витольд Сигизмундович даёт мне успокоительное. Знаете, я несколько перепугалась, когда руки каменными стали.

— Но вы же понимаете, что это была вынужденная мера... Сейчас же с ними всё хорошо, я надеюсь?

— Почти. Не хочу показывать, они пока страшные.

— Ох, женщины! — Пильцер снисходительно покачал головой. — Ну да ладно, воля ваша. Я думаю, пришло время мне объясниться.

— Да, Теодор Густавович, я так до сих пор и не поняла, чего вы от меня хотите и зачем здесь держите.

— Извольте, я всё расскажу. Но начну немного издалека. Витольд крайне лестно отзывался о вашем уме и образованности. А вот скажите, термин «симбиоз» вам знаком?

— Да, я читала об этом у вашего соотечественника, де Бари*, кажется...

— Браво, Софья Сергеевна! Витольд не зря вами восхищался. Но всё же позволю себе напомнить, что симбиоз — это взаимовыгодное тесное сожительство двух организмов. Так вот, когда-то люди и мы были симбионтами.

— Кто это «мы»?

— Я — представитель несколько иной формы жизни. Вот, смотрите, — Пильцер стянул с пальца бархатный чехол. На месте его мизинца зияла дыра, откуда торчал извивающийся сгусток белёсых нитей.

— Что это такое?

— Вы столь равнодушно на это реагируете, я удивлён. Обычно все пугаются. Витольд, похоже, не пожалел успокоительного. Что же, перед вами — моя истинная форма. Человеческое тело я использую как оболочку. А мой вид в древности назвался болетус. Мы — если так вам будет понятней — своего рода разумные грибы.

— Отец, когда вернулся, рассказал немного о вас. Что вы с Луны прилетели или ещё откуда...

— Нет, это выдумки. Болетусы были здесь всегда. Как и вы, люди. Мы, как я уже сказал, в глубокой древности были симбионтами. Благодаря людям мы получили бо́льшую устойчивость ко внешней среде, а взамен дали вашему виду способности, которые сейчас сочли бы невероятными. Например, умение общаться мыслями. Или быстро перемещаться на большие расстояния.

Софья в ответ лишь недоверчиво хмыкнула, покачав головой.

— А загвоздка-то в том, дорогая Софья Сергеевна, — вкрадчиво продолжил Пильцер, чуть наклонившись к собеседнице, — что мы и по сей день этими способностями в некоторой степени обладаем, а вот вы — нет. Люди добровольно отказались от сего дара. Как Адам и Ева из вашей религии, которые променяли жизнь в раю на яблочко. Хотя, говорят, что запретный плод на самом деле был гранатом... Так вот, не все люди могли жить в симбиозе с болетусами. Некоторые были... ну как бы так сказать... неполноценными, больными. Они завидовали. И придумали себе костыли — примитивные приспособления, чтобы хоть как-то приблизиться к остальным. И эти самые костыли придали убогим уверенности, что они прекрасно проживут и без болетусов. Тогда они подбили соплеменников отказаться от нас. Тех, кто не согласился — убили. К сожалению, мы в те времена слишком доверяли людям, слишком были к вам привязаны, и это нас едва не сгубило. Болетусы не умирают, лишившись симбионта, но существенно деградируют. Нам потребовались десятки тысяч лет, чтобы хоть как-то восстановиться. Не полностью, но вполне достаточно для того, чтобы выбить, наконец, из-под людей эти чёртовы костыли. И тем самым спасти вас от гибели.

*

Сана приоткрыла глаза и осторожно провела рукой по животу. Рана на нём полностью затянулась, даже шрама не осталось. Раиса, ахая, помогла девочке сесть. Сана огляделась по сторонам и вдруг произнесла:

— Раиса-сан, дощита но**?

— И с каких это пор ты, Сана, по-японски говорить научилась? — в дверях появился Белов. Сана захлопала глазами:

— Господин Рю... ой, простите, Сергей Андреевич... я... это... не знаю... а что случилось-то?

— Таканами-сан, — губернатор подошёл к Фукуро, которая сидела в кресле, бессильно опустив голову на грудь. — Ты мне ничего сказать не хочешь?

— Вы всё правильно поняли, господин Рю, — Таканами с усилием приподнялась и посмотрела на Сергея. Её лицо было серым и безжизненным, она словно в одночасье постарела на пару десятков лет. — Я отдала своего бэюна Сане-тян.

— Но зачем?

— Иначе я не смогла бы её спасти. Девочка справится, она очень сильна. Сана-тян теперь Фукуро. А я могу снова носить прежнее имя — Киёми.

— И ты теперь...

— Да, жить мне осталось недолго. Я и так держала бэюна намного больше положенного срока — не хотела отдавать его кому попало. Но Сана-тян достойна этого. А я смогу теперь спокойно умереть.

— Как же мы теперь без тебя-то?

— Не извольте беспокоиться, Сергей Андреевич! — Сана приподнялась на локте и после небольшой паузы продолжила уже по-японски:

— Таканами-сан передала мне все нужные знания и умения. Я готова, и я вас не подведу! Честное-благородное слово! — последние слова она снова сказала по-русски.

— Я в тебя верю, Сана, — Белов с грустью улыбнулся. — Но ты же в полную силу не сразу войдёшь. А времени у нас считай, что и нет... Ну да ладно, теперь уже ничего не поделать. Отдыхайте пока. Раиса, ты тоже. А я пойду с моим несостоявшимся зятьком разберусь.

*

— Спасти людей? Но отчего? – Софья приподняла бровь.

— Грядут войны. Много больших и кровавых войн. Сражаться будут все против всех. И это не получится остановить. Это как воронка — чем дальше, тем больше затягивает, всё будет становиться только хуже. Единственный способ прекратить безумие — избавиться от костылей и вернуться к естественному состоянию.

— Так что же это за костыли такие?

— Четыре самые вредные и опасные вещи для людей, — Теодор начал загибать пальцы, начав с большого. — Колесо. Строительство. Металлы. Письменность.

Сказав последнее слово, он поднял руку, и нити на месте мизинца сложились в причудливую фигуру.

— Да полно вам, Теодор Густавович, чего же в этом всём такого вредного?

— Все эти вещи стали толчком для так называемого «прогресса». На их основе создавались костыли всё более сложные и уродливые. Но они не стали полноценной заменой естественным способностям, которые давал симбиоз, нет. Весь этот прогресс имел лишь одну цель — подчинение других. Создание ложных идеалов и ценностей, за которые надо убивать. Убивать всё более изощрённо, изобретательно. Новая война начнётся совсем скоро, и люди в полной мере смогут испытать на себе все плоды столь обожаемого ими прогресса.

— Ладно, допустим. Но я-то тут при чём?

— А при том, что ты — энео. Это редчайший дар. С помощью силы бэюнов ты сможешь создавать гигантских животных, вроде тех медведей, что нарушили покой вашего прелестного городка, уж простите. Но ты гораздо сильнее нашей теперешней энео, которая, к сожалению, умирает. Твоё предназначение — заменить её и продолжить создание нашей армии. А поскольку ты имеешь связь со всеми шестью бэюнами, то сможешь дать нам не только медведей.

— А разве вы этих своих беров не из людей делаете?

— И да, и нет. Я расскажу тебе, как всё происходит. Мы поместили энео в особое место. Можешь считать его потусторонним миром, если хочешь. В нём время течёт по-другому. Энео создаёт там фигуры медведей, наделяя их своей силой. Затем, с помощью особых нитей, эта сила попадает в наш мир. Как электричество по проводам. А мы тут её накапливаем и на этой основе синтезируем препарат, который и делает из людей беров. Вот вкратце так.

— Но откуда взять столько людей, на армию-то?

— Ах, вот с этим нет трудностей никаких! Заключённые, нищие, душевнобольные, немощные, старики, брошенные дети и прочие убогие. Человеческий каркас для создания бера может быть сколь угодно дрянным. Главное — чтобы просто жив был.

— Но это же люди! Как вы так можете?

— Хотите сказать, что раз я — не человек, то поэтому и отношусь к вашему виду соответственно? Отнюдь. Я веду себя куда более гуманно и милосердно, чем некоторые люди. Думаю, вам, дорогая Софья Сергеевна, будет интересно узнать, что наш милейший доктор Кшесинский в своё время дал согласие на то, чтобы его родных использовали для создания беров.

— Да что вы такое говорите?!

— Его родители и тётка были осуждены за подготовку покушения на кого-то из министров и сосланы на Сахалин. Кстати, донёс на них сам Витольд. Наш юный друг был весьма зол на родных. В чём-то его можно понять. Они ведь думали использовать для своих планов силу Витольда. А его согласия решили не спрашивать. Вот мальчик и взбрыкнул. Но теперь и он, и вы, Софья Сергеевна, послужите по-настоящему великой цели.

— Великой цели? Это какой же? Отбиваться от врагов в будущих войнах, так выходит?

— Не совсем. Мы предотвратим войны. Все. Навсегда. Наша армия пройдёт по миру, сметая всё на своём пути. Их будет не остановить, ведь созданных тобой животных сможешь убить только либо ты сама, либо бэюны. Но что даже все шестеро смогут против сотен тысяч? И вот когда мир будет втоптан в руины, в каменный век, мы воссоединимся с теми людьми, что выживут. И, чтобы нашу гармонию, наш симбиоз, ничто больше не нарушало, мы дадим человечеству новые заповеди. Не десять, нет. Будет достаточно четырёх.

— Заповеди?

— Да. Очень простые. «Не вращай колесо. Не рой землю. Не двигай камни. Не пиши знаки». И тогда всё снова придёт в гармонию. Мы снова будем счастливы вместе — люди и болетусы.

— А откуда мне знать, что вы это всё не сочиняете? Как вообще можно видеть будущее? Может, и не будет никаких войн?

— Вы не верите мне? Извольте убедиться сами, я вам покажу.

Теодор протянул руку к Софьиному лицу. Нити из отверстия на месте мизинца вытянулись и коснулись виска девушки. Тут же раздалось шипение, кончик щупальца вспыхнул и оплавился. Чёрная капля упала на одеяло и прожгла в нём крошечную дырочку.

— Ох, — Пильцер закрыл глаза и поморщился. — Эти ваши силы... Софья Сергеевна, позвольте мне ненадолго к вам прикоснуться, просто мысленно разрешите и всё. Ничего дурного я вам не сделаю, обещаю. Просто кое-что продемонстрирую.

Софья, прикусив губу, кивнула и зажмурилась. Щупальце Теодора снова дотронулось до её виска. По коже девушки разбежалась едва заметная чёрная паутинка, нырнула под закрытые веки и тут же исчезла. Софья вскрикнула и открыла глаза. Её радужки вспыхнули золотом, и девушка заплакала. Пильцер терпеливо ждал, пока она успокоится.

— Кто-то умрёт... — прошептала Софья, вытирая глаза рукой, на которую по-прежнему был намотан край одеяла. — Кто-то из них...

— Много кто умрёт, Софья Сергеевна. Возможно, даже почти наверняка, — и кто-то из твоих близких. Но ты в силах их спасти, хоть и пожертвовав ради этого большей частью человечества. И эта жертва будет отнюдь не напрасной, на земле наконец-то наступит рай. Никаких войн, голода, несправедливости. Да, простая, практически дикая жизнь. Но ведь именно она естественна для людей! Все беды от того, что вы отринули свою истинную натуру ради пустышек! Променяли гармонию на мишуру прогресса! Но теперь всё зависит от твоего решения.

— Хорошо, — Софья сдержанно кивнула, не глядя на Теодора. — Что мне нужно будет сделать?

*

— Нет! Нет! Не трогайте меня! — истошно орал Горовой, судорожно дёргаясь. Каменные оковы постепенно спадали с Игнатия, поэтому Иван на всякий случай обвязал его простынёй, словно смирительной рубашкой.

— Так, давайте что-то решать, — Белов со смесью жалости и презрения посмотрел на штабс-капитана. — Когда камень полностью исчезнет, он снова сможет превратиться в волка.

— А выбор-то у нас невелик, — развёл руками Заботич. — Я так полагаю, Варвару Петровну и Раису сразу можно исключить, я прав?

— Конечно, Милош Маркович! — воскликнула Белова, приложив руку к груди. — Я вовсе не желаю стать волчицей, увольте!

Раиса лишь перекрестилась, охая и качая головой.

— Значит, остаются Иван и Богдан. Парни, кто готов Енгура взять?

— Я бы взял, — хмуро ответил Крестовский. — Но тут говорят, что могу и не сдюжить...

— Ты, Ваня, сильный человек, мэрген, — Ояра погладила его по плечу. — Но для бэюна другая сила нужна, у тебя нет такой. Богдан пусть волка берёт.

— Ох, не нравится мне это, — губернатор нахмурился, качая головой.

— Я за Богданом пригляжу, — Ояра улыбнулась. — В обиду не дам, не бойтесь.

— Оярочка, а ты крещёная? — неожиданно спросила Варвара Петровна. — А то вам же с Богданом надо свадьбу сыграть как должно.

— Вава, ну ты и время нашла для матримониальностей! — Белов рассмеялся. — Ну что, сынок, готов Енгура взять?

Богдан молча кивнул. Щёки его покраснели, он с трудом сдерживал улыбку.

— Я не отдам бэюна! — Горовой дёрнулся.

— Да кто тебя спрашивает-то? — меланхолично произнёс Белов и сжал плечо Игнатия. Горовой тихонько заскулил, глядя на красное светящиеся облачко, которое медленно появилось вокруг пальцев губернатора. Свободной рукой губернатор взял нож и полоснул Игнатия по плечу. Капли крови из раны, словно дым, медленно поднялись в воздух. Соприкоснувшись с облачком, они окрасились золотым. Богдан тоже сделал надрез на руке и вытянул её ладонью вниз. Блестящие капли, ударившись о неё, распались на мелкие огоньки и окутали юношу золотистым сиянием. Горовой зажмурился и снова издал жалобный скулящий звук. Богдан сделал глубокий вдох:

— Ух ты... Вот это да!

Игнатий осторожно приоткрыл глаз:

— Что... что это... значит...

— Да, Игнатий, мы тебя не убили, — вздохнул Белов. — Ты, что же, думал, что мы с тобой обойдёмся так же, как ты — с бедным Афанасием? А ты же, поганец этакий, знал ведь, что он не так давно бэюном владеет и убивать его было вовсе не обязательно.

— Я вынужден был его убить, нельзя было оставлять свидетелей! Но теперь... как мне жить дальше? Я снова сделался слаб! — и Игнатий зарыдал, трясясь всем телом. На пол с грохотом посыпались каменные обломки.

— Ваня, будь любезен, запри его пока здесь, пусть в себя придёт. Потом решим, что с ним делать.

— Вы тоже отдохните пока, а я пока к себе поеду, — Заботич встал с кресла. — Наверняка уже мои люди из пригорода вернулись, надо узнать, как там обстановка. Потом ещё одну инспекцию по городу устрою — на всякий случай. Ну а вечером подумаем, как нам Софью Сергеевну вызволять.

*

Ближе к ночи Белов, Заботич, Богдан, Ояра, Сана и Иван собрались в столовой губернаторского дома. Она практически не пострадала во время нападения медведей, только в одном из окон разбилось стекло. Иван, перед тем отправиться на вокзал — помогать расчищать завалы — заколотил его наскоро досками. Белов зажёг свечи и повернулся к сыну:

— Ну что, Богдан, ты Енгура почувствовал? Путь показать сможешь?

— Да. Нам нужно к мосту через Амур, а потом в тоннель.

— Какой ещё тоннель?

— Под рекой. Судя по воспоминаниям Игнатия, его в тайне построили около двух лет назад. Какие-то корни вижу, словно бы они стены держат, как каркас...

— Да! — воскликнула Сана. — Мы сюда по этому тоннелю и приехали! И корни там были, страшные такие, будто светились немного в темноте.

— Получается, наш друг Теодор Густавович развёл здесь бурную деятельность, а мы как-то умудрились всё проморгать, — Милош покачал головой.

— Поздно сожалеть, сейчас нам надобно... — но закончить Белов не успел. Его ноги подкосились, и он без чувств рухнул на пол. Вслед за ним потеряли сознание и все остальные — кроме Ивана. Крестовский ошарашенно огляделся, стоя посреди комнаты в окружении неподвижных товарищей.

*

— Эй! Лю-у-ди! Есть тут кто живой? — Сана, всхлипнув, встала на ноги и огляделась. Она стояла на узкой тропинке, а вокруг расстилалось бескрайнее каменистое плато, похожее на то, по которому они с Софьей и Иваном шли к сборищу тигров. Жутковатой ограды из костей и черепов у дорожки больше не было. Но по обе стороны от неё в воздухе парили, слегка покачиваясь, камни разных форм и размеров. Стояла тишина, лишь время от времени раздавались звуки, похожие на далёкий вой сирены, и тут же обрывались.

— Ох ты, Господи, — девочка быстро перекрестилась. — Вот же бесовщина какая...

Сирены завыли чуть громче и быстрее, надрывно взвизгнули и резко смолкли. Послышался треск, и алая молния прорезала пустое чёрное небо. Далеко впереди, на том месте, где она ударила в землю, появился сияющий столб. Он начал расти, выпуская ветки во все стороны, и вскоре превратился в огромное раскидистое дерево. Сана почесала в затылке:

— Может, туда идти надо? Ковай дэс***...

— Сана? — услышала она сзади. Девочка повернулась и увидела растерянного Богдана.

— Ой, Богдан Сергеевич! А вы как тут оказались?

— Вот знать бы ещё, где это «тут»... У меня в глазах потемнело, будто дымом чёрным заволокло. А в себя уже здесь пришёл.

— Что там за дерево такое, интересно?

— Ох, не знаю... Но пойти туда охота. Словно манит что-то.

— И меня тоже. Ну, вдвоём не так страшно будет.

Сана и Богдан побрели по дороге и вскоре оказались перед деревом. Оно возвышалось над горой, на вершине которой стояла каменная человеческая фигура с раскинутыми руками. Фигура эта потихоньку уже начала разрушаться, и было видно, что внутри она пустая. Дерево переливалось разными цветами — от алого до пронзительно голубого, почти белого. Блики от веток, на которых не было листьев, плясали на лице скульптуры, и от этого казалось, что она гримасничает. За этим зрелищем с интересом наблюдал Заботич, сидящий на камне у подножья горы.

— Ваше превосходительство! — Сана радостно кинулась к нему и повисла на шее. Милош слабо улыбнулся, обнимая её в ответ:

— О, и вы тоже тут! А я-то уж было думал, что придётся в одиночку на эту иллюминацию любоваться.

— Милош Маркович, а что это вообще такое? — Богдан задрал голову, глядя на дерево.

— Да я знаю не больше вашего...

— Плохое место, однако! — к ним неслышно подошла Ояра. — Пустых чую!

— Сдаётся мне, тут все владельцы бэюнов собрались, кроме Сергея Андреевича и доктора Кшесинского, — Заботич встал, оглядываясь вокруг.

— Так и я тоже здесь, — послышался голос Белова из-за скалы. — Насчёт соколика не уверен, и что-то мне подсказывает, что вряд ли он к нам присоединится.

Губернатор вышел к остальным, и дерево тотчас же вспыхнуло золотым. А рядом с каменной фигурой появилась ещё одна — живая. Это была Софья. Её волосы из рыжих стали снежно-белыми, глаза светились серебром, вокруг головы в воздухе парил венец из чёрных цветов. Чёрное же длинное платье развевалось на внезапно поднявшемся холодном ветру. Девушка вскинула руки, и камни, парившие вдоль тропинок, рухнули на землю, подняв тучи пыли.

— Слушайте меня внимательно, два раза повторять не буду! — Софья не открывала рта, но её голос гремел над пустынным плато. В такт ему в воздухе плясали серебряные искры. — Не надо меня спасать. Не надо идти в Гарденовку. Я остаюсь там. Совершенно добровольно. Я сделала свой выбор. Смиритесь. Так будет лучше для всех.

— Софьюшка, дочка, да ты что такое говоришь-то? — ошарашенно воскликнул Белов. — Или эти черти тебя как-то подчинить сумели...

— Я свободна, — в голосе Софьи послышалась злая насмешка. — А вы, как и большинство людей, — лишь жалкие пленники собственной гордыни. Вы не видите дальше собственного носа. Но я —другая. Я закончу начатое. Вы не сможете мне помешать, лишь продлите свою агонию. Лучше уходите. Поверьте, ваша помощь мне не нужна. Да и вы все мне тоже не нужны.

— Но почему?

Софья сделала долгую паузу, а потом наконец-то открыла рот и расхохоталась:

— Потому что я всех вас ненавижу!

*Генрих Антон де Бари — немецкий ботаник и микробиолог, предложивший в 1897 году термин «симбиоз».

**«Что случилось?» (яп.)

***«Страшно» (яп.)