Энео

Софья пришла в себя от того, что кто-то энергично стаскивал с неё одежду. Она открыла глаза и увидела склонившегося над ней Игнатия, который рвал платье её на груди.

— Ты что творишь?! — Софья попыталась было оттолкнуть его, но поняла, что её запястья крепко связаны.

— Проснулась, душа моя? — Горовой нервно улыбнулся. Он был бледен, на лице и руках синюшной паутинкой проступили сосуды, из носа по губам стекала блестящая тёмно-красная капля. — Хочу снова превратиться в бэюна, иначе мне тебя до места не доставить.

— Да ты в своём уме?

— Надо бы твою силу чуток притушить, а то она мне мешает. А для этого придётся нам первую брачную ночь — уж прости — до свадьбы провести. Прямо сейчас.

Софья изловчилась и ударила Горового коленом в живот. Тот отлетел в сторону, а девушка со всей мочи крикнула:

— Помогите!

— Ты зря-то не кричи, всё равно все попрятались. А скоро ещё и медведи в город пожалуют, — Игнатий встал и отряхнулся. Софья огляделась. Она лежала на траве в одном из дальних уголков Городского сада, неподалёку от дворницкой. Сам дворник тоже был здесь — сидел, привалившись боком к дереву и нелепо открыв рот. На лбу его темнело аккуратное отверстие от пули.

— Думаю, ты и сама бы не захотела расстаться с невинностью при свидетелях, — Горовой достал из кармана платок и грубым движением заткнул Софье рот. А потом наклонился над девушкой, опершись на одну руку, а второй пытаясь расстегнуть ремень. — Надеюсь, тебе понравится, душа моя.

— А вам не кажется, что вы нашли немного неподходящее время и место, господин штабс-капитан?

Софья была почти рада слышать как всегда чуть насмешливый голос Витольда. Кшесинский неторопливо вышел из-за деревьев, таща за собой какой-то мешок, и остановился в паре шагов от Горового и Софьи.

— Шёл бы ты отсюда, Витольд, — Игнатий с раздражением обернулся к нему.

— Я просто хотел бы напомнить вам, что энео, вообще-то, должна быть непорочной.

— Ей только желательно быть непорочной, а вовсе не обязательно! Я из-за этой чёртовой силы не могу превратиться в бэюна. И что же, я на своём горбу её до Гарденовки тащить должен? Тебе она тоже сейчас не позволит надолго в бэюна обратиться. Софью надо ослабить, сам понимаешь, каким образом. А потом вы с Теодором Густавовичем нашаманите там что-нибудь.

— Может, всё-таки попробуем обойтись без этого? — Витольд с недовольством посмотрел на пальцы Игнатия, сжимающие обнажённое бедро Софьи под задранным подолом платья.

— Ой, пшека забыли спросить, — пробурчал себе под нос Горовой.

И тут синие глаза доктора Кшесинского почернели. Он отшвырнул мешок, взмахнул руками и, превратившись в орла, рванул к Игнатию и схватил его клювом за шиворот. Поднявшись на дерево, бэюн подвесил штабс-капитана за воротник прямо на ветку, а сам сел рядом. Витольд повернулся к дёргающемуся Горовому и, чеканя каждое слово, произнёс:

— Cholera jasna! Spierdalaj, kurwa!*

— Аааааы! — промычал Игнатий, ошалело тараща глаза. — Чего?

— Вы же чего-то подобного от пшека ожидали, не так ли? Не хотелось бы вас разочаровывать.

— Сними меня сейчас же!

— Как прикажете, — Витольд-орёл ударил лапой по ветке, та переломилась, Горовой упал на траву и затих. Бэюн опустился на газон и поддел клювом мешок, вытряхивая его содержимое. Это оказался каменный идол, удивительно похожий на миниатюрную копию великана Какзаму. Витольд взмахнул крыльями, осыпав истукана золотистой пылью. Тот упал на бок и покатился прямо к Игнатию. Как только идол коснулся Горового, штабс-капитан превратился в каменную статую.

— Это ещё что?! — у Софьи наконец получилось выплюнуть кляп.

— Прихватил частичку силы Какзаму, когда вас вытащить пытался, — Витольд ударил лапой о землю, и идол вернулся к нему.

— Так это вы были? Точно... «Ува́жай» — это же, кажется, «берегись» по-польски...

— Да. У меня, знаете ли, в минуты сильного волнения, могут иногда проскакивать польские слова. Такая вот особенность, не могу её контролировать, к сожалению. Да и не важно.

— Доктор Кшесинский, мне это совсем не интересно, лучше развяжите меня! — Софья попыталась прикрыть руками порванное на груди платье. — Только не пяльтесь!

— О, Господи, — Витольд устало вздохнул, закатив глаза. — Софья Сергеевна, если вы забыли, я имел удовольствие лечить ваши сломанные рёбра. Не думаю, что с тех пор у вас на грудной клетке появилось что-то такое, чего я ранее не наблюдал.

— Всё равно! — Софья нахмурилась. —Давайте быстрее, мне надо домой вернуться.

— Увы, но нет. Я вынужден забрать вас с собой. Мой бэюн посильнее Енгура, но ваши так не вовремя пробудившиеся способности лучше, и правда, временно слегка пригасить. Не бойтесь, у меня, в отличие от штабс-капитана Горового, есть несколько более гуманный способ.

Кшесинский снова осыпал идола золотистой пылью. Тот подпрыгнул, словно мяч, легонько коснулся Софьиных запястий и вернулся на место. А руки девушки — от кончиков пальцев до середины плеч — окаменели. Софья сдавленно вскрикнула.

— Не беспокойтесь, это временная мера, — Витольд-орёл опять топнул лапой, и истукан запрыгнул в мешок. — Через несколько часов руки снова оживут. Этот идиот Игнатий тоже должен очухаться, но ему потребуется чуть больше времени. А вы можете сейчас почувствовать слабость или сонливость. Это нормально, быстро пройдёт... Ну, ладно, хватит болтать. И учитесь видеть хорошее в любой ситуации. Когда ещё вы сможете подивиться на любимый город с высоты птичьего полёта?

Витольд закинул мешок с идолом на спину, аккуратно подхватил Софью когтями, взлетел и взял курс на левый берег Амура.

— Папа... — чуть слышно прошептала девушка и потеряла сознание...

*

— Нет, не выходит ничего, — Заботич устало вздохнул, опустив руки. — Видать, не в силе я пока.

— Ой, Сусанночка-а! — заголосила Раиса, прикрыв рот ладонью. — На кого ж ты нас... молодая ж совсем...

— Да тихо ты! — цыкнул на неё Богдан. — Надо повязку поменять, эта уже совсем промокла.

— Возьми, сынок, — Варвара Петровна протянула ему разорванную напополам простыню.

Сана была жива. Она лежала на кровати в хозяйской спальне. Над ней склонился Милош Маркович, тщетно пытавшийся остановить кровь с помощью новообретённой силы бэюна. Сана слегка приоткрыла глаза и повернула голову:

— Чего расшумелись? Обед пора подавать... Эх... мяса страсть как охота...

— Похоже она бредит, бедная девочка, — Белова аккуратно поправила мокрое полотенце на Санином лбу. — Быстрей бы Сергей Андреевич с остальными вернулись...

— Здесь мы, здесь! — раздался голос губернатора из коридора. — Уже вернулись! А что случилось? Ох ты, Господи...

— Прости, Сергей Андреевич, — Милош поднялся навстречу вошедшему в спальню Белову. — Ничего не смог поделать.

— Не вини себя, ты бы и не смог, ты ж только-только бэюна получил. Дай-ка, я попробую, — губернатор подошёл к кровати и тронул Сану за плечо. Та посмотрела на него, попыталась улыбнуться. Но улыбка так и застыла на её губах. Глаза девочки закатились.

— Ой, померла-а-а! — Раиса осела на пол и зарыдала.

— Таканами-сан! — крикнул Белов. Фукуро тут же вбежала в спальню в сопровождении Ояры. Губернатор бросил пару фраз по-японски, Таканами кивнула и подошла к Сане.

— Исцелять-то все бэюны могут, но из мёртвых только сова поднимет, и то если время не упущено, — Сергей тяжело вздохнул. Таканами повернулась к нему и что-то сказала.

— Она просит нас оставить их наедине, — Белов кивнул. — Пойдёмте-ка в Софьину спальню. А где сама Софья? И Иван? Они не ранены?

— Ванюша в Софьиной спальне, он сильно ударился... но, кажется, ничего страшного. А Софьюшка... — Варвара Петровна всхлипнула.

— Что с ней?! — губернатор бросился к жене. Ояра принюхалась:

— Енгур здесь был. Псину чую, плохого человека чую.

— Штабс-капитан Горовой превратился в волка и Ивана о стенку приложил, — Богдан, дождавшись, когда все выйдут в коридор, запер дверь, оставив Таканами колдовать над Саной. — А потом Софью уволок.

— Я здесь! — неожиданно выкрикнул Белов, схватившись за виски. — Иду, иду!

Все с удивлением уставились на него. Губернатор виновато кашлянул и провёл рукой по слегка отросшим волосам:

— Софья меня позвала... Я услышал... знаю, где она. Тут рядом, я слетаю, заберу её.

— Ваше превосходительство! Разрешите с вами лететь! — из соседней комнаты вышел Иван. Он слегка прихрамывал, а на щеке красовалась повязка.

— Уверен?

— Так точно! Ничего со мной страшного, так, царапины.

— Ладно, ефрейтор, пойдём. Ояра, а ты охраняй дом! Чуть что — зови меня!

Иван и Сергей вышли во двор. Белов подпрыгнул, повернувшись вокруг своей оси. В воздухе закрутилась сияющая алая спираль, и через секунду губернатор превратился в дракона. Крестовский не сдержался и присвистнул.

— Садись! — Белов повернул к нему голову, свернув усы в спирали.

— Ваше превосходительство, я же...

— Не до чинов сейчас, Ваня. Давай, садись ко мне на спину и держись покрепче.

*

Софья открыла глаза. Она снова лежала в знакомой больничной палате. Только за окном почему-то возвышались раскидистые ели, которых раньше не было. Девушка села и взглянула на руки. Они по-прежнему были каменными, но кое-где на поверхности уже появились мелкие трещинки.

— К завтрашнему утру камень должен полностью сойти, — в палату вошёл Витольд в накинутом на плечи белом халате.

— Вот до того времени и не приближайтесь ко мне, а не то я вам этой каменной рукой голову проломлю! — огрызнулась Софья.

— Лучше поберегите силы, Софья Сергеевна. Ну проломите вы мне голову, а дальше что? В коридоре охранник дежурит, здание оцеплено. Там дюжина солдат как минимум. Не устанете руками-то махать?

— Холера! — буркнула Софья, устало опустившись на подушку.

— Польский решили выучить? — Витольд приподнял бровь. — Похвально. Но сейчас вам лучше поспать. Я дам вам успокоительное.

— Ага, отравите меня чем-нибудь! Ничего я пить не буду!

— Matka Boska, это обычное лекарство! Ну хотите, я и сам приму, мне тоже не мешало бы отдохнуть, — Кшесинский накапал в ложку лекарства из склянки и выпил. — Вот, видите! Прошу вас, будьте благоразумны. Я понимаю, у вас накопились вопросы. Но ответы лучше получить на свежую голову. Поэтому, пожалуйста, примите лекарство, я вас очень прошу.

— Ладно, — Софья нахмурилась. — Но только ложку дайте чистую!

— Хорошо-хорошо! — доктор Кшесинский рассмеялся. Наклонившись над девушкой, он протянул ей лекарство и негромко и очень серьёзно произнёс:

— Я обещаю, что не причиню вам... не причиню тебе вреда. Пожалуйста, поверь мне.

И Софья поверила.

*

— Оп-па, а это ещё что за Аполлон Бельведерский тут у нас валяется? — Белов-дракон наклонился над окаменевшим Горовым и постучал по его лбу кончиком уса. — Игнатий, ты живой там?

— Достаньте меня отсюда, ради Бога! — задался глухой голос изнутри. Рю ударил лапой по статуе, освобождая голову штабс-капитана:

— Куда Софью дел, поганец ты этакий?

— Софьи здесь нет, — прохрипел Горовой, выплёвывая каменную крошку. — Её Кшесинский забрал! Скорее всего, утащил в больницу.

— В ту новую, в Кривом Логе?

— Ну... да... только теперь она в Гарденовке.

— Не понял?

— Эта больница... она и тут, и там находится... Одновременно. Долго объяснять...

— Ладно, время, чтобы объясниться, у тебя ещё будет... Ваня, давай-ка грузи это произведение искусства, да полетели домой. Пускай расскажет нам, как до больницы добраться. А потом наведаемся туда всей честной компанией.

*

— Что? — Пильцер посмотрел на похожий на барометр прибор, висевший на стене. — Нет, не может быть!

Он встал со стула и постучал пальцем по стеклу. Стрелка чуть дёрнулась и вернулась на прежнее место.

— Какого чёрта? — Теодор выглянул в коридор. — Витольд! Витольд, ты где?

Ответа не последовало. Пильцер снова чертыхнулся и быстрым шагом направился в палату. Возле двери дежурил солдат.

— Доктор Кшесинский там? — обратился к нему Теодор.

— Так точно, Теодор Густавович! Дал Софье Сергеевне лекарство, она заснула. Витольд Сигизмундович сел в кресло и тоже задремал. Так до сих пор оба и спят.

— И не просыпались?

— Никак нет! Я-то в глазок поглядывал регулярно, как вы и приказывали. Спят себе, словно ангелочки.

— И ничего подозрительного не было?

— Никак нет, ничего!

— Странно... ну ладно, — Теодор открыл дверь в палату, подошёл к спящему доктору и потряс его за плечо:

— Витольд, голубчик, подъём!

— Теодор Густавович? — Кшесинский приоткрыл глаза. — Простите, что-то меня сморило.

— Ничего страшного. Пойдём, поговорить надо. Тут у нас небольшая проблемка образовалась. Давай, просыпайся и — ко мне, — и Теодор, раздражённо перебирая пальцами, вышел в коридор.

— Уже пора вставать? — Софья проснулась и сладко потянулась. На щеках её играл румянец, а от каменных оков на руках осталось лишь несколько островков.

— Как спалось, Софья Сергеевна? — Витольд повернулся к ней. — Кошмары, надеюсь, не мучали?

— Вовсе нет! — девушка широко улыбнулась. Глаза её на миг сверкнули рыжим золотом.

— Я рад. Надеюсь, и дальше всё пойдёт так же хорошо. Только настоятельно прошу вас, Софья Сергеевна, соблюдать мои рекомендации.

— Конечно же! Я всё буду делать так, как вы говорили!

— Вот и прекрасно! — Витольд едва заметно подмигнул Софье. — Отдыхайте.

Кшесинский вслед за Пильцером покинул палату и зашёл в соседнюю комнату. Теодор показал на прибор:

— Вот, посмотри! Несколько часов назад уровень силы новой энео резко начал снижаться. Такое бывало и раньше, уровень ненадолго падал, но почти сразу же восстанавливался. А сейчас стрелка так и осталась здесь! Тебе есть что об этом сказать?

— Абсолютно ничего, — Витольд равнодушно пожал плечами. — Понятия не имею, почему это произошло.

— Может, этот дурень Игнатий всё же успел надругаться над ней?

— Нет, не успел. Я пресёк это безобразие. И я могу вам гарантировать: Софья Сергеевна по-прежнему невинна. Если вы мне не доверяете, то покажите её любому другому врачу, и он скажет вам то же самое.

— Ладно, ладно, не кипятись. Конечно, же я тебе доверяю. С уровнем силы попробуем разобраться. Хорошо то, что он хоть и понизился, но всё ещё достаточно высок для наших задач. Будем надеяться, что за ближайшие две недели таких скачков больше не повторится.

...Софья, лёжа в кровати, подняла руки и слегка напрягла их. Остатки каменной корки тут же осыпались, превратившись в пыль. А на коже вспыхнули тонкие золотистые прожилки. Только теперь они переплетались с другими — чуть более холодного платинового оттенка...

*«Чёрт тебя возьми! Иди на хер, курва!» (польск.)