Энео

Окрестности Санкт-Петербурга, 1921 год.

Автомобиль притормозил у въезда на аэродром. Дежурный солдат уже хотел было поднять шлагбаум, но сидящий в машине офицер махнул рукой:

— Не надо, я пешком дойду!

Он вышел из авто, ответил на приветствие дежурного и, щурясь от яркого апрельского солнца, поинтересовался:

— Александра Петровна здесь?

— Так точно! Скоро должна освободиться! Прикажете позвать?

— Нет, я лучше сам до лётного поля прогуляюсь.

Офицер дошёл до ангара, снял фуражку и, пригладив жёсткие светлые волосы, задрал голову. В безоблачном голубом небе лихо нарезал фигуры «аврушка»*. Наконец, эффектно исполнив мёртвую петлю, самолёт приземлился. Пилот спрыгнул на взлётную полосу и, сняв очки, помахал офицеру:

— Ваня! Видал, как я ловко-то?

Крестовский улыбнулся:

— Да ты мастерица, Сана... Или лучше, Саня? Всё никак не привыкну к тому, что ты имя сменила. И чем тебя старое не устраивало?

— Да ну, дурацкое имя какое-то, — Сана подошла к Ивану, на ходу расстёгивая кожаную куртку. — Старорежимное.

— Старорежимное! — передразнил её Крестовский. — Давай, переодевайся и поехали.

— Я бы и сама могла до вас...

— Долететь? Ну уж нет, второй раз мне тебя не выгородить, хулиганка воздушная. Или ты хочешь на гауптвахту загреметь, как этот твой дружок нижегородский, как там его... Аверьян, кажется?

— Ладно, ладно, — пробурчала Сана, стягивая с шеи шарф. — Сейчас переоденусь.

Полчаса спустя они уже были на пути в столицу. Сана откинулась на спинку сиденья и, глядя в зеркало заднего вида, принялась приглаживать ладонью растрёпанные волосы. На правой руке у неё была тонкая перчатка, прикрывавшая покалеченные пальцы.

— А то госпожа профессор ещё скажет, что я чучелом хожу, — Сана придирчиво осмотрела собственное отражение.

— Не скажет, — не отрывая взгляд от дороги, ответил Иван. — Когда до дома доберёмся, у тебя ещё будет время себя в порядок привести. Софья сегодня только после обеда освободится, в школу её пригласили — уроки для детей провести. Ты же знаешь, убедить её работать поменьше ещё пока ни у кого не получилось.

— Да уж, Беловская порода... Что Софья, что братец её — оба упрямые, как бараны. Богдан же со своими сегодня приезжает?

— Да, вечером поедем на вокзал их встречать. Загостились они у Ояриной родни.

— Я слышала, Ояра уже третьего ждёт?

— Вот сама у неё и спросишь.

— Угу, — Сана оставила попытки уложить торчащие вихры и, подперев голову рукой, уставилась в окно. Вдоль дороги пролетали бесконечные стройки. Мелькали люди, подводы, редкие грузовики, один раз даже сверкнул ковшом экскаватор. На лице девушки медленно расплылась улыбка.

— Чего довольная такая? — Крестовский чуть притормозил, пропуская автомобиль, везущий кирпичи.

— Да знаешь, Ваня... как бы это сказать... Вот смотрю я на это всё, и сердце радуется. Всё растёт, строится, жизнь кипит. А ведь тогда... когда мы в Борейск вернулись, то казалось, всё... нет будущего больше...

— И не говори, — Иван нахмурился. — Тяжёлое было время...

*

— Учёные до сих пор так и не пришли к выводу, где именно находился эпицентр землетрясения, и землетрясение ли это было вообще, — Софья, сделав паузу, оглядела школьников. Большая часть из них в то время, когда произошла катастрофа, были совсем маленькими, а некоторые, наверное, даже и вовсе не родились. И почти наверняка многие потеряли близких. Софья на миг зажмурилась, прикусив губу, коротко вздохнула и продолжила:

— Борейск, город, где я тогда жила, сильно пострадал. Сотни других оказались практически стёрты с лица земли. Вы сами видите, что столицу восстанавливают до сих пор. Ну а Борейск — небольшой городок, его уже почти отстроили заново, насколько мне известно.

— Софья Сергеевна, — поднял руку один из учеников. — А вы сами видели, как всё это было? Ну, катастрофа эта?

— Немного... — Софья опустила глаза. — Я была без чувств, но кое-что помню. Самое начало... По земле словно раскинулась огромная огненная паутина... множество трещин, из которых вырывалось пламя. Всё вокруг ходило ходуном... А потом у меня потемнело перед глазами, и я потеряла сознание. Благо, меня быстро нашли...

— Госпожа профессор, — спросила учительница, которая вместе с детьми слушала Софьин рассказ, — а не появилось ли в последнее время у учёных теорий относительно тех людей, которые исчезли?

— Увы, но нет, — Софья покачала головой. — По последним подсчётам, от катастрофы и её последствий погибло около двухсот миллионов человек по всему миру. Некоторые пессимисты говорят, что население нашей планеты сократилось чуть ли не вдвое. Я надеюсь... я предполагаю, что это всё же не так. И да, некоторые смерти были странными. Люди просто исчезли. На глазах свидетелей вспыхнули и рассыпались в прах, бесследно. Причину их гибели установить не получилось. Просто потому, что нечего было исследовать. Есть теория, что из разломов выходил некий газ, и на определённых людей он вот таким образом подействовал. Но пока ни подтвердить, ни опровергнуть это невозможно. И я сильно сомневаюсь, что в обозримом будущем мы получим ответ...

*

...Автомобиль тряхнуло — начинался участок, где дорога была разбита. Иван снизил скорость.

— Ты не переживай, — подмигнул он Сане в зеркало заднего вида. — Тут километра три всего колдобин таких, а потом снова хорошая дорога пойдёт — и уже до самого Петербурга.

— Ты смотри, как быстро сделали! В прошлый раз мы так до города по ухабам и тряслись.

— Так кто строил-то? — улыбнулся Иван с плохо скрываемой гордостью. — Я ж не зря ночами над расчётами сидел, да и парни мои не подкачали. И ты ещё Москву не видела! Там даже хотят подземную дорогу соорудить, на манер Лондонской. Заботич меня звал с ним вместе съездить на острова Британские, опыт перенять. Но у меня тут дел по горло, не хочу проекты на полдороги бросать. Своих ребят-инженеров отправил, им полезно будет, пусть поучатся. Англичане нам прислать никого пока не могут. Милош Маркович писал, что Лондон вообще знатно разворотило, до сих пор разгребают. Словно гнездо у этой пакости там было...

— Я слышала, много людей у них там полопалось. Все пустые были, с грибами этими внутри. Даже в их королевском семействе...

— И не только в британском, — вздохнул Иван. — Да и вообще, почти все эти пустые люди-то были не сказать, чтобы простые. Политики, военные, фабриканты, профессора даже...

— Да уж... Хорошо, хоть никто так и не узнал, что это мы устроили... И не узнает, надеюсь.

— Про бэюнов и так мало кто знал, да и те молчать будут. А почти все, кто с болетусами был связан, погибли. Сгорели, как Игнатий. Знаешь, мне Сергей Андреевич по секрету рассказал, что задержали они одного человека, он с пустыми сотрудничал, но сам пустым не был. У него только рука оказалась этими болетусами заражена, тоже в пыль рассыпалась. Его допросили хорошенько, он божился, что не знает, что его хозяев сгубило. О бэюнах слыхом не слыхивал. И ещё такую вещь выдал интересную... Всего сказать не могу, но похоже, что ту войну, которую Пильцер якобы в будущем видел и которую мы... ну, вроде как отменили, сами грибы и думали подстроить. Как запасной вариант на случай, если с медведями что-то не по плану пойдёт.

— Ну и хорошо. Хоть бы и не было на нашем веку войн больше.

— Как знать... не до войн сейчас. Люди вон, по всему свету стройкой заняты. Оно и к лучшему. И вот, думай, что хочешь... но с тех пор, как болетусов сожгли... словно дышится как-то легче, что ли...

*

— Также, возможно, вы слышали о том, что все исчезнувшие, якобы вознеслись таким образом на небеса. Да, среди них были и короли, и священники, но ведь были и бандиты, и мошенники. Так что, я бы скорее предположила, что последние отправились совершенно в противоположном направлении, — Софья легонько провела пальцами по краю доски. Мальчик на первой парте поднял руку:

— А у нас много людей испарилось?

— Точно не известно, но не менее пятнадцати тысяч. Это те, что вспыхнули и сгорели при свидетелях. Многие занимали высокие посты, были из знатных фамилий. Но императорская семья погибла под завалами, выжила только великая княжна Татьяна Николаевна, которая ныне, как вам известно, курирует подготовку медицинских работников.

— А почему она сама императрицей не стала, как Екатерина Великая?

— Она отказалась. Честно призналась, что не может принять на себя такую ношу. Татьяне Николаевне было всего-то тринадцать лет, чуть постарше, чем вы сейчас. Вот из вас кто-то смог бы страной править?

— А я б стал царём! — раздался возглас с задней парты. Все засмеялись, учительница постучала указкой по столу, успокаивая детей. Софья улыбнулась:

— Кто знает, может вы и сделаете со временем блестящую политическую карьеру. Так что, будьте повнимательнее, когда начнёте изучать переходный период, и мотайте на ус. Вам есть с кого брать пример — с тех людей, благодаря усилиям которых Россия смогла избежать большой смуты. Но стране пришлось измениться. Она теперь — больше не империя, а федеративная республика. Так, например, то место, где я раньше жила — Приамурское генерал-губернаторство — вместе с несколькими областями Сибири и Забайкалья стало теперь Дальневосточным краем. У него есть правительство, есть флаг и герб. Но край этот — по-прежнему часть одной большой страны.

— Софья Сергеевна, а расскажите про гольдских шаманов! Маме в церкви батюшка сказал, что это они всё наколдовали. Ну, огненные реки эти...

— При всём уважении к батюшке, — Софья рассмеялась, — не могу с ним согласиться. Да, я общалась с шаманами. И поверьте мне, это не какие-то всемогущие колдуны. Скорее, просто знахари. Они способны лечить людей, но устроить мировую катастрофу — это вряд ли...

Прозвенел звонок. Учительница встала и повернулась к Софье:

— Давайте поблагодарим профессора Крестовскую за то, что согласилась прийти к нам на урок истории и рассказать о последних годах Российской империи.

— Вам всем спасибо за внимание, — Софья наклонила голову. — Если снова позовёте, то я могу рассказать вам о шаманах поподробнее.

Вместе с учительницей она вышла из ангара, приспособленного под школу. Новое здание строилось рядом, рабочие как раз устанавливали стропила на крыше. Софья посмотрела на крошечный садик, в котором уже вовсю цвела сирень, глубоко вдохнула и повернулась к спутнице:

— Весна в этом году ранняя, просто сердце радуется! Может, в следующий раз урок в парке проведём, на свежем воздухе?

— Если погода не подведёт, то почему бы и нет? Софья Сергеевна, я просто не знаю, как вас благодарить! Вы находите время, чтобы общаться с детьми...

— Полно вам, не стоит. Мне это совсем не трудно! — Софья замолкла и задумчиво прикоснулась кончиками пальцев к золотой брошке в виде птичьего пера, приколотой к отвороту жакета. — Вы знаете, я в своё время мечтала обучаться точным наукам — физике, механике, может, химии или медицине... Но после катастрофы... Меня не покидала мысль: ведь всё, что мы создавали, может так легко исчезнуть. Сгореть, испариться... И никто потом и не вспомнит, каковы мы были. Поэтому я и решила стать историком. Чтобы сохранять прошлое. Чтобы было, от чего оттолкнуться. Чтобы ошибок не повторять. И я рада, что могу делиться чем-то — надеюсь, полезным — с детьми...

Со стороны ворот раздался звук автомобильного клаксона. Софья встрепенулась:

— Простите, мне пора. Буду рада снова к вам прийти.

Попрощавшись с учительницей, Софья сбежала по дорожке к ожидавшему её водителю.

— Куда едем, Софья Сергеевна? — поинтересовался тот. — Домой?

— Да, — садясь в машину, она снова прикоснулась к брошке и едва заметно улыбнулась. — Но по пути на Литейный заедем.

*

Обогнув покрытое строительными лесам здание больницы, Софья вошла в сад. В дальнем углу на скамейке под яблоней сидела сгорбленная пожилая женщина. Она была словно выцветшая — белые волосы, бледная кожа, бескровные губы. Лишь синие глаза выделялись на худом измождённом лице. Завидев гостью, она встрепенулась:

— Софья Сергеевна! Вы пришли!

— Здравствуйте, пани Данута! — Софья подошла к женщине, села рядом с ней и взяла за руки. — Как ваше здоровье?

— Грех жаловаться, — Данута кашлянула, прикрыв рот маленьким, будто высохшим кулаком. — Для человека, почти десять лет проведшего в ссылке, я чувствую себя на удивление сносно... Софья Сергеевна, я просто не знаю, как вас благодарить! Вы нашли меня на Сахалине, в этом полуразрушенном посёлке, привезли сюда, устроили в больницу...

— Ваню, мужа моего, благодарите. Это он всё устроил, я тут по большому счёту не при делах... Жаль только, вашего супруга и его сестру спасти не удалось...

— Да, они оба умерли от тифа задолго до катастрофы, — Данута перекрестилась. — Но, думаю, в какой-то мере мы все это заслужили...

— Бросьте! — Софья нахмурилась и ненадолго замолчала. — Да, кстати! Я же не просто так пришла. У нас получилось узнать имя. Не знаю, как папеньке это удалось, но у него много где есть связи... Вот, возьмите.

Она достала из внутреннего кармана жакета конверт и протянула собеседнице

— Вы... вы знаете, что там? — голос Дануты дрогнул.

— Я не открывала, — уклончиво ответила Софья. Женщина трясущимися руками оторвала краешек конверта и достала листок бумаги. Данута прищурилась, и глаза её заблестели:

— Я знала... — прошептала она. — Я знала, что это был не он! Но... это имя мне не знакомо... Кто это?

— Скорее всего, кто-то из подручных Теодора. Да это теперь и не важно.

— Конечно, конечно, это совсем не важно! — Данута, плача, смяла листок. — Главное то, что это был не мой сын! Это не он написал донос!

— Витольд, конечно, был зол на вас, но не настолько, — Софья потупилась. — Он простил вас... то есть, я так думаю... А теперь извините, мне пора.

— Спасибо вам ещё раз, Софья Сергеевна! — Данута снова взяла её за руки. — Храни вас Господь! И... я хочу вас попросить... если вам не трудно, конечно... я ведь совсем одна... вы не могли бы... хотя бы изредка... когда вам удобно... навещать меня здесь?

— Конечно, пани Данута! — на лице Софьи появилась улыбка. — Не волнуйтесь, я вас не брошу.

С этими словами она легонько провела пальцами по ладони женщины. Поднялся ветер, всколыхнув ветки яблони. Лучи солнца, пробиваясь сквозь листья, заплясали на бледной коже Дануты золотистыми бликами.

*

— Приехали! — Иван потряс за плечо задремавшую Сану. Та, зевая, выглянула в окно. Автомобиль остановился возле двухэтажного кирпичного дома, почти полностью скрытого деревьями.

— Вот это у вас сад разросся-то! — Сана вышла из машины и потянулась.

— Ты ещё цветник не видала, там Софья такую красоту навела! Я порой думаю: а может, сохранила она часть своих сил чудесных? Саранки до того роскошные расцвели, прямо сверкают, как камни драгоценные. Потом посмотришь.

Иван отпер изящную кованую калитку и вошёл во двор, Сана последовала за ним. В саду, в резной беседке под вишнями пили чай Варвара Белова и Серафима Крестовская — мать Ивана. Пару лет назад она по просьбе сына переехала из Твери, чтобы помогать с внуками. Сами внуки — Андрей и Танюша, семи и четырёх лет от роду — играли тут же. Завидев Ивана, они с криками «Папа, папа!» бросились к нему. Крестовский подхватил детей на руки и прижал к себе, улыбаясь.

— Сана, Ванюша! — Варвара привстала им навстречу. — Вот и хорошо, значит можно и обедать.

— Софьюшка сегодня пораньше вернулась, один урок отменили у неё, — Серафима Васильевна поставила чашку на стол, — Ты бы ей сказал, пусть хоть по выходным-то отдыхает!

— Что ж поделать, — Иван усмехнулся. — Слишком уж профессор Крестовская горит желанием нести свет знания юному поколению. Но вообще, правда ваша. Софье надо больше отдыхать. Она где сейчас?

— Там, за домом, в палисаднике. Всё с цветами своими возится.

— Пойду, схожу за ней, — Иван, поцеловав детей, передал их бабушке и ушёл. Сана присела за стол, и Варвара Петровна налила ей чаю.

— Читала я на днях в газете про лётчицу Александру Григорьеву, — она посмотрела на Сану, чуть прищурив глаза. — Это вы что же такое задумали?

— Да вот, хотим с девочками перелёт организовать — отсюда и до самого Борейска. Без единой посадки!

— Ох ты, Господи! — Серафима украдкой перекрестилась. — И не страшно тебе, Саночка?

— Не-а! — мотнула головой та. — Я хоть и недолго птицей-то была, но страсть как летать полюбила!

— Тётя Сана, а на самолёте нас покатаете? — с надеждой посмотрел на неё Андрей. Сана рассмеялась и погладила его по растрёпанным рыжим волосам:

— Конечно, покатаю, какой разговор!

Мальчик радостно побежал к сестре, которая, сидя в песочнице, увлечённо кормила куклу кашей из земли и листьев. Сана проводила его взглядом:

— Андрюшка-то точно в Беловскую породу пошёл! Ну вылитый Сергей Андреевич, только мелкий и без усов.

— Зато Таня — папина дочка, — улыбнулась Варвара Петровна. — Такая же светленькая. Разве что, глаза не серые, а синие.

— У Ванюшиного батюшки, Андрея Борисовича, царствие ему небесное, вот такие же глаза были, будто в поле васильки! — с умилением посмотрела на внучку бабушка Серафима. — Танюшенька наша — настоящее чудо Господне!

— Чудо? — Сана приподняла бровь. — Это ещё почему?

— Ох, ты ведь не знаешь, ты ж тогда на год в Москву уезжала, — Белова погрустнела. — Софьюшка долго не могла снова забеременеть, после того как Андрюшу родила. А потом у неё выкидыш случился, и слегла она. Провалялась с лихорадкой несколько дней, врачи уже говорили Ване к худшему готовиться. Но отвёл Господь, вдруг за одну ночь болезнь и отступила. Софья быстро поправилась, а через три месяца уже Танюшку ждала... Она про эту болезнь не любит вспоминать...

— Ну и дела... Хорошо, что выздоровела.

— Выздоровела, да не совсем, — со вздохом покачала головой Серафима. — Я каждый день молюсь, чтобы напасть эта поганая её отпустила.

— Софья говорит, что жить с этим можно, — Варвара Петровна прикрыла глаза и потёрла пальцами переносицу. — Но я не знаю, мне всё равно тревожно. На бедняжку какая-то странная сонливость нападает время от времени. Софья просто цепенеет на час-другой, ни на что не реагирует.

— А как проснётся, так глаза у неё делаются жёлтые и сияют, словно золотые! — Серафима снова перекрестилась.

— Врачи лишь руками разводят. Одно хорошо, это редко происходит, может раз или два в месяц. И Софья говорит, что наловчилась сонливость эту сдерживать чуток. Чтобы не падать наземь посреди улицы, а найти место, где хоть прилечь спокойно можно.

*

Иван завернул за дом. Софья была в беседке возле цветника. Она ничком лежала на скамейке, не подавая признаков жизни. Рука её безвольно свисала, пальцы почти касались земли.

— Софья, Софьюшка! — Иван бросился к жене. Та выдохнула и приоткрыла глаза. Они на миг сверкнули болезненным золотом.

— Ох, Ваня... Прости, напугала тебя.

— Софьюшка, — Иван крепко прижал её к себе, гладя по волосам. —Ты же знаешь, я без тебя никак... Страшно мне всякий раз — а вдруг не проснёшься?

— Проснусь, не бойся, — Софья, улыбаясь, провела кончиками пальцев по щеке мужа.

— Ну а врачи что говорят? — Крестовский поцеловал Софьину руку.

— С доктором я вижусь регулярно. Он говорит, что волноваться совершенно не о чем. В этом мире ты так просто от меня не отделаешься. Да и на кого я детей оставлю, родителей, племянников, Сану, Ояру с Богданом, да даже цветы мои? — Софья посмотрела на клумбу. Саранки, которые она несколько лет назад привезла из Борейска, прекрасно прижились.

— Как скажете, профессор Крестовская! — Иван, улыбнувшись подхватил Софью на руки. — Только обещай мне, что будешь чаще отдыхать. Тебе же доктор твой, надеюсь, велел режим соблюдать? Так что, подождут студенты, не развалятся.

— Указывать мне вздумали, господин военный инженер? — Софья хитро прищурила глаза. — Я подумаю. А сейчас поставьте-ка меня на место.

— Ну нет! — Иван закружился, прижимая жену к себе. — Я тебя до дома уж донесу. Там Сана со мной приехала. Сейчас пообедаем, а вечером на вокзал поедем, твоих встречать.

— Ладно, — Софья поцеловала мужа и положила голову ему на плечо. Украдкой она бросила взгляд на цветы. Их рыжие лепестки в лучах солнца сияли, словно самоцветы. На Софьиных пальцах появилась на миг тончайшая, почти невидимая паутинка из белого и жёлтого золота. Она едва заметно сверкнула и тут же исчезла.

2023-2024.

*«Аврушка» — самолёт Avro