Гордость и предубеждение

Чимин вскоре опять пришёл в достаточно веселое расположение духа, чтобы потребовать от мистера Кима отчета о том, как его угораздило в него влюбиться.

– С чего это началось? – спросил он. – Я представляю себе дальнейший ход, но что послужило первым толчком?

– Мне теперь трудно назвать определенный час, или место, или взгляд, или слово, когда был сделан первый шаг. Слишком это было давно. И я понял, что со мной происходит, только тогда, когда уже был на середине пути.

– Не правда ли, сначала моя внешность вам не понравилась? А что касается моих манер, – мое обращение с вами всегда было на грани невежливого. Не было случая, чтобы, разговаривая с вами, я не старался вам досадить. В самом деле, не влюбились ли вы в меня за мою дерзость?

– Я полюбил вас за ваш живой ум.

– Вы вполне можете называть это дерзостью. Да оно почти так и было. Ведь в том дело и заключалось, что вам опротивели любезность, внимательность и угодничество, с которыми к вам относились все окружающие. Вас тошнило от омег, у которых в мыслях, в глазах и на языке была лишь забота о том, как бы заслужить вашу благосклонность. Я привлек к себе ваше внимание и интерес именно тем, что оказался вовсе на них не похож. Не будь у вас золотого сердца, вы бы меня за это возненавидели. Но при всех ваших стараниях скрыть свою истинную натуру, чувства ваши всегда были благородны и справедливы. И в душе вы питали глубокое презрение ко всем, кто за вами так прилежно ухаживал. Что ж – вот я и избавил вас от труда давать мне какие-нибудь объяснения. В самом деле, принимая во внимание все обстоятельства, то, что я говорю, кажется мне разумным. Конечно, о настоящих моих достоинствах вы и не подозреваете. Но ведь, когда влюбляются, о них и не думают.

– Разве вы не доказали свою доброту, нежно заботясь о Тэхёне во время его болезни в Одэсане?

– Тэхён – ангел! Кто бы не сделал для него того же? Впрочем, пусть вам это кажется добродетелью. Мои хорошие качества находятся теперь под вашей опекой, и вам следует превозносить их как можно больше. А мне подобает выискивать в ответ любые поводы для того, чтобы с вами ссориться и вас поддразнивать. И я собираюсь приступить к этому без промедления. Позвольте-ка спросить – почему вы так долго уклонялись от решительного объяснения? Что заставляло вас упорно меня сторониться при вашем первом визите и позже, когда вы с Чоном у нас обедали? Ведь вы вели себя, особенно при первом посещении, так, будто вам до меня нет дела.

– У вас был неприступный и мрачный вид. И вы меня ничем не ободрили.

– Но ведь я был смущен!

– И я тоже.

– И вы не смогли со мной переговорить, когда приезжали к нам на обед?

– Человек, который испытывал бы меньшее чувство, наверно, бы смог.

– Экая беда, – у вас на все находятся разумные отговорки. А я оказываюсь столь рассудительным, что сразу с ними соглашаюсь. Но интересно, долго ли вы откладывали бы объяснение, будучи предоставлены себе самому? Когда бы наконец вы мне признались, если бы я на это не напросился? Не правда ли, немалую роль сыграло моё решение поблагодарить вас за спасение Канина? Боюсь даже, непозволительную. До какой безнравственности мы дойдем, если построим свое благополучие на нарушении обещания держать язык за зубами? Плохи же наши дела!

– Вы не должны огорчаться. И не тревожьтесь за свои моральные принципы. С моей нерешительностью покончил мой дядя, который так бесцеремонно пытался нас разлучить. И сегодняшним блаженством я обязан не вашей решимости выразить мне благодарность. Я не собирался ждать первого шага с вашей стороны. Сообщение сэра Сонга позволило мне надеяться, и я решил сразу узнать о своем приговоре.

– Сэр Сонг Хан оказал нам неоценимую услугу. Его это должно радовать. Приносить повсеместно пользу – его страсть. Но скажите, с какой целью вы приехали в Одэсан? Неужели только чтобы почувствовать себя смущенным при посещении Халле? Или у вас были более далеко идущие планы?

– Моей истинной целью было – повидать вас. Я хотел понять, есть ли у меня какая-то надежда добиться вашей любви. А признавался я себе только в одном – желании проверить, сохранил ли ваш брат привязанность к Чонгуку. И в случае если бы я в этом удостоверился, я решил перед ним исповедаться. Позднее я на самом деле так и поступил.

– Хватит ли у вас когда-нибудь смелости сообщить сэру Сонгу о том, что его ожидает?

– Скорее мне не хватает не смелости, а времени. Но это должно быть сделано, и, если вы дадите мне лист бумаги, я сделаю это тотчас же.

– А я – если бы не должен был сесть за письмо сам – мог бы усесться рядом и восхищаться вашим умением ровно выводить строчки, – как уже однажды делал некий молодой сэр. Но у меня тоже есть дядя. И я не имею права больше о нем забывать.

Чимин до сих пор не ответил на пространное письмо мистера Квана. В свое время ему было трудно признаться, что догадки дядюшки о его отношениях с мистером Кимом были сильно преувеличены. Но теперь он мог сообщить ему необыкновенно приятную новость. И Чимин почувствовал себя пристыженным, вспомнив, что его дяди уже потеряли три дня, в течение которых могли бы радоваться его счастью. Поэтому он отправил им следующее послание:

"Я должен был сразу поблагодарить Вас, мой дорогой дядюшка, за Ваш подробный, дружеский и столь исчерпывающий ответ. Но, говоря по правде, мне было трудно писать. Своими догадками Вы опередили события. Зато теперь Вы уже можете предположить всё что хотите. Дайте волю Вашей фантазии. Разрешите ей нарисовать в Вашем воображении любую картину. И всё же, если только Вам не придет в голову, что я уже замужем, Вы ошибётесь не очень сильно. Вы должны написать мне еще раз как можно скорее, перечислив при этом достоинства моего избранника гораздо подробнее, чем Вы это сделали в прошлом письме. Еще и еще раз благодарю Вас за то, что Вы не захотели поехать в Озерный край. Как я был глуп, когда об этом мечтал! Ваша идея о низеньком фаэтоне мне очень понравилась. Мы будем с Вами кататься по парку каждое утро. Я теперь – самое счастливое существо на земле. Быть может, то же самое произносили до меня и другие. Но ни у кого не было для этого стольких оснований. Я даже счастливее Тэхёна. Он только улыбается, а я – хохочу! Мистер Намджун выражает Вам всю свою любовь, которую он утаил от меня. Вы должны непременно приехать в Гранд-парк на Рождество.

Ваш и т.д.".

Письмо мистера Кима к сэру Сонг Хану выглядело совсем по-другому. И совсем непохожим на оба послания был ответ мистера Пака на последнего письмо мистера Колла:

"Дорогой сэр, вам придется еще раз позаботиться о поздравлениях. Чимин вскоре станет супругом мистера Кима. Утешьте сэра Хана, насколько это будет в Ваших силах. Но будь я на Вашем месте, я бы поставил на племянника. У него больше возможностей.

Искренне Ваш и т.д.".

Поздравление мистера Бэкхёна, полученное его братом Чонгуком в связи с его предстоящей женитьбой, было необыкновенно приторным и фальшивым. Он написал даже Тэхёну, выразив ему свой восторг и напомнив об их прежних дружеских чувствах. И хотя Тэхён не был обманут этим письмом, оно все же настолько его тронуло, что он не удержался и ответил, как он сам сознавал, гораздо приветливее, чем заслуживал того мистер Бэкхён.

Радость, которую выразил по такому же поводу мистер Тэён, была столь же искренней, каким было письмо, полученное им от брата. Ему явно не хватило четырех страниц для выражений восторга и горячей надежды на то, что Чимин сможет полюбить его, как родного брата.

Еще до того как мог быть получен ответ от мистера Колла или поздравление от его супруга, жители Халле узнали, что сами Коллы пожаловали в Мин-Лодж. Причина их столь поспешного приезда вскоре стала достаточно ясной. Сэр Сонг Хан был приведен письмом племянника в такую ярость, что Юнги, искренне радовавшийся предстоящему браку, счёл за лучшее исчезнуть на то время, пока буря несколько не утихнет. Приезд друга в такой момент несказанно обрадовал Чимина. Однако, видя, как мистеру Киму приходится во время их встреч переносить назойливые и напыщенные любезности сэра Колла, он начал думать, что эта радость приобретается слишком дорогой ценой. Впрочем, мистер Намджун проявлял необыкновенную выдержку. Он даже научился более или менее спокойно выслушивать жалобы сэра Мин Пуонга на похищение величайшей драгоценности этого края, а также его надежду на скорую встречу. И если альфа по временам и пожимал плечами, то делал это, только когда сэр Пуонг от него отворачивался.

Другое и, пожалуй, еще более тяжкое испытание ему приходилось выдерживать из-за вульгарности мистера Кана. Правда, он, так же как и его брат, настолько благоговел перед альфой, что не решался с ним разговаривать с фамильярностью, какую поощрял в нём добродушный нрав Чонгука. Однако любая сказанная им фраза непременно звучала вульгарно. Почтение к Киму заставляло его быть молчаливым, но не улучшало его манер. Чимин делал все что мог, стараясь защитить Намджуна от излишнего внимания мистера Колла и мистера Кана. Благодаря его стараниям большую часть дня он проводил либо с Чимином, либо в обществе тех его близких, разговор с которыми не был ему в тягость. Хотя из-за подобных беспокойств период помолвки стал для Чимина несколько менее радостным, будущее счастье казалось от этого еще более привлекательным. И он с восторгом предвкушал то время, когда они смогут вырваться из столь неприятного для них окружения и зажить спокойной и достойной семейной жизнью в Гранд-парке.