Гордость и предубеждение

Волнение, вызванное этим необыкновенным визитом, было нелегко успокоить. В течение многих часов Чимин был совершенно не в силах думать о чем-то другом. Итак, сэр Сонг Хан в самом деле пустился в путешествие из Намса с единственной целью расстроить его предполагаемую помолвку с мистером Кимом! Другого разумного объяснения этой поездки не существовало. Чимин, однако, был не в состоянии понять, как мог возникнуть слух об их помолвке. И, наконец, ему пришло в голову, что в то время, когда ожидание одной свадьбы заставляло всех угадывать следующую, дружба между Кимом и Чоном и его близость с Тэхёном могли послужить достаточным основанием для подобного слуха. Он и сам иногда подумывал, что замужество брата сделает его встречи с Намджуном более частыми. А их соседи из Мин-Лоджа (из переписки которых с Коллами сэр Хан, очевидно, почерпнул эти сведения) могли считать решенным то, что ему казалось возможным в далеком будущем.

Перебирая в памяти слова сэра Хана, он, однако, не мог избавиться от беспокойства по поводу возможных последствий его вмешательства. Фраза о том, что он непременно помешает их браку, заставляла думать, что он собирается воздействовать на племянника. И Чимин боялся себе представить, как он отнесется к перечислению всех зол, которые повлекла бы за собой эта женитьба. Он не знал, насколько сильна его привязанность к дяде и в какой мере сэр Сонг Хан влияет на его образ мыслей, но легко было предположить, что Ким придерживается более высокого мнения о его светлости, чем Чимин. И казалось несомненным, что, перечисляя все отрицательные стороны женитьбы на омеге столь низкого круга по сравнению с его собственным, дядя затронет в нём самое уязвимое место. Ему, с его понятиями о семейной гордости, доводы, выглядевшие для Чимина вздорными и неубедительными, вполне могли представляться разумными и заслуживающими внимания.

Если он до того колебался, – а Чимину часто казалось, что это именно так, – то совет и настояния близкого родственника могли укрепить его решимость. И тогда он позволит себе быть счастливым лишь настолько, насколько это совместно с достоинством его семьи. В этом случае он уже больше сюда не приедет. Сэр Хан может встретиться с ним, проезжая через Сеул, и он будет вынужден отказаться от обещания вернуться в Одэсан, которое он дал Чонгуку.

– Итак, – решил Чимин, – если в ближайшие дни он извинится перед другом в невозможности выполнить данное ему слово, мне будет ясно, с чем это связано. И я выброшу из головы всякую надежду на его постоянство. Если руку и сердце, которые я готов ему отдать, могут заменить этому человеку сожаления о нашей разлуке, он не стоит того, чтобы я пожалел о нём.

Остальные члены семьи, узнав, кто их посетил, были крайне удивлены. Однако они удовлетворились тем же объяснением, которое успокоило мистер Лина. Чимин был, таким образом, избавлен от весьма неприятных разговоров.

На следующее утро, спускаясь по лестнице, он встретил мистера Дайвона, который вышел из библиотеки, держа какое-то письмо.

– Чимини, – сказал он, – ты как раз мне нужен. Зайди, пожалуйста, ко мне.

Чимин последовал за отцом, недоумевая, что бы такое он хотел ему сказать. Он догадывался, что это могло быть связано с полученным письмом. Внезапно ему пришло в голову, что письмо написано сэром Сонг Ханом. И он с ужасом представил себе неизбежное в этом случае объяснение.

Они сели перед камином, и мистер Пак сказал:

– Я получил утром письмо, которое меня чрезвычайно удивило. Поскольку оно касается тебя, тебе следует знать его содержание. Я и не предполагал, что еще один мой сын находится на пороге замужества. Позволь мне поздравить тебя с выдающейся победой.

Щеки Чимина вспыхнули, когда он вдруг подумал, что письмо это написано не дядей, а племянником. И он не мог определить, какое чувство в его душе окажется при этом сильнее: радость ли по поводу его сватовства или досада из-за того, что он не обратился к нему самому. Мистер Пак Дайвон между тем продолжал:

– Ты у меня большая умница. А молодые омеги вообще удивительно проницательны в подобных делах. Но боюсь, даже твоей смекалки недостаточно, чтобы отгадать имя поклонника. Это письмо от мистера Колла.

– Мистера Колла? Что же он мог написать?

– Самые дельные вещи, разумеется. Начинает он с поздравлений по поводу предстоящего бракосочетания Тэхёна. Об этом он, по-видимому, извещен кем-нибудь из милейших сплетничающих Минов. Я не стану испытывать твое терпение, перечитывая, что он говорит по этому поводу. Тебя касаются следующие строки:

"...Выразив Вам, таким образом, искренние поздравления мистера Юнги и мои собственные по поводу этого радостного события, мне бы хотелось с Вашего разрешения весьма осторожно намекнуть Вам и на другое обстоятельство, о котором мы осведомлены из того же источника. Предполагается, что Ваш сын Чимин будет носить фамилию Пак немногим дольше, чем его старший брат, и что избранный им спутник жизни вполне обоснованно может считаться одной из наиболее выдающихся личностей этой страны".

– Ну-ка, Чимини, попробуй догадаться, кто бы это мог быть?

"Этого молодого дворянина небо особенно щедро наделило всем, чего только может пожелать смертный: благородным происхождением, богатством и властью над человеческими судьбами. И всё же, невзирая на эти его достоинства, мне бы хотелось предостеречь моего кузена Чимина, а также и Вас в отношении печальных последствий, связанных с излишне поспешным ответом на его предложение, очевидная привлекательность которого могла бы заставить Вас сразу его принять".

– Ну как, Чимини, ты еще не смекнул, что это за дворянин? Погоди, сейчас выяснится.

"Предостерегая Вас, я руководствуюсь следующими соображениями: у нас есть все основания предполагать, что дядя этого дворянина, сэр Сонг Хан, посмотрел бы на этот брак крайне неодобрительно".

– Мистер Ким Намджун – вот это кто! Что ж, Чимини, славно я тебя озадачил? Скажи, пожалуйста, мог ли он с Минами отыскать среди наших знакомых какого-нибудь другого человека, имя которого так явно разоблачало бы лживость их болтовни? Умудриться выбрать мистера Кима, которому достаточно посмотреть на любого омегу, чтобы сразу увидеть все его недостатки, и который, возможно, вообще ни разу на тебя не взглянул! Это великолепно!

Чимин попытался сделать вид, что ему тоже необычайно весело. Но он мог изобразить на лице только весьма натянутую улыбку. Еще никогда до сих пор отец не упражнялся в остроумии столь неприятным для него образом.

– Ну, как, здорово это тебя насмешило?

– Да, конечно. Но читайте, пожалуйста, дальше.

– "Когда вчера вечером я упомянул его светлости о возможности подобного брака, он тотчас же со свойственной ему снисходительностью весьма прямо выразил свои чувства по этому поводу, дав понять, что, ввиду некоторых неблагоприятных родственных связей моего кузена, он ни за что бы не согласился на этот, по его словам, столь недостойный союз. Я счел своим долгом как можно скорее оповестить об этом моего кузена, дабы он и его благородный поклонник были осведомлены о том, что их ожидает, и не спешили сочетаться браком, который не получит должного благословения". - Ко всему этому мистер Колл добавляет: "Я искренне обрадовался, узнав, что достойный сожаления поступок моего кузена Канина удалось так благополучно замять, и печалюсь лишь о том, что сведения об их совместной жизни до свадьбы приобрели столь широкую огласку. Однако мне не подобает пренебрегать обязанностями, присущими моему сану. И я не могу не выразить моего недоумения в связи с известием о приеме, который Вы оказали молодой чете в своем доме сразу после их бракосочетания. Увы, этот шаг был не чем иным, как поощрением порока. И если бы Халле находился в моем приходе, я не преминул бы воспрепятствовать этому весьма решительно. Вам, разумеется, следовало простить их как христианину. Но они вовеки не должны были являться Вашему взору, а их имена никогда не должны были тревожить Ваш слух".

– Вот, оказывается, как он представляет себе христианское всепрощение! Остальная часть письма посвящена делам его дорогого Юнги и ожидаемому им появлению юной оливковой ветви. Но, Чимини, у тебя почему-то такой вид, как будто всё это не доставило тебе удовольствия. Надеюсь, ты не собираешься превращаться в недотрогу и строить оскорбленную мину по поводу всякой дурацкой болтовни? Разве мы не живем лишь для того, чтобы давать повод для развлечения нашим соседям и, в свой черед, смеяться над ними?

– О нет, – воскликнул Чимин, – меня письмо очень рассмешило. Но это так странно!

– Еще бы, вся прелесть в том и заключается. Если бы они выбрали кого-нибудь другого, было бы не так интересно. Но его равнодушие к тебе и твоя неприязнь к нему превращают это в изумительную нелепость! Ты знаешь, как я не люблю писать письма. И все же я ни за что не перестану переписываться с Коллом! Когда я читаю его послания, я поневоле отдаю ему предпочтение даже перед Хосоком, сколь бы я ни ценил бесстыдство и лицемерие моего дорогого зятя. Кстати, Чимини, что сказал сэр Сонг Хан по поводу этого сообщения? Уж не приехал ли он для того, чтобы лишить тебя своего благословения?

В ответ на этот вопрос Чимин только рассмеялся. И так как мистер Пак задал его без всякой задней мысли, он больше его не мучил дальнейшими расспросами. Еще никогда Чимину не приходилось с таким трудом изображать чувства, которых он не испытывал. От него требовали, чтобы он смеялся, когда ему хотелось плакать. Особенно жестоко ранил его отец словами о безразличии мистера Намджуна. И он никак не мог решить: то ли ему дивиться его недостаточной наблюдательности, то ли опасаться, что не отец на самом деле видит слишком мало, а он – слишком много.