Гордость и предубеждение

Однажды утром, спустя неделю после обручения Тэхёна, когда мистер Чонгук и омеги семейства Пак находились в комнате для завтрака, внимание всех привлёк шум экипажа. За окном они увидели проехавшую по газону карету, запряженную четверкой лошадей. Для визитов было еще слишком рано, да и прибывший экипаж не принадлежал ни одному из соседей. Лошади были почтовыми, а карета и ливреи сопровождавшей его прислуги – никому не знакомы.

Однако было очевидно, что кто-то все же приехал, и Чонгук тотчас уговорил Тэхёна отправиться на прогулку, чтобы избавиться от участия в скучной церемонии приёма гостей. Парочка удалилась, а оставшиеся тщетно высказывали догадки о том, кто бы это мог к ним пожаловать. Когда дверь распахнулась, в комнату вошёл сэр Сонг Хан.

Все, разумеется, предвкушали нечто необычное, но то изумление, которое они на самом деле испытали, превзошло ожидания. И хотя мистер Лин и Тэун совсем не были с ним знакомы, даже они не были удивлены этим визитом так сильно, как Чимин.

Войдя в комнату с более, чем всегда, бесцеремонным видом, сэр Хан ничем, кроме легкого кивка, не ответил на приветствие Чимина и, не говоря ни слова, уселся в кресло. Чимин назвал папе имя его светлости, хотя последний даже не попросил его представить.

Мистер Лин, будучи крайне польщённый посещением столь высокой особы, старался быть с ним крайне любезным. Просидев некоторое время в молчании, сэр Сонг Хан сухо спросил Чимина:

– Надеюсь, мистер Пак, у вас все в порядке. Этот кавалер, я полагаю, ваш папа?

Чимин ответил утвердительно.

– А это, должно быть, один из ваших братьев?

– О да, сударь, – вмешался мистер Лин, радуясь возможности поговорить с сэром Ханом. – Это мой предпоследний сын. Самый младший у меня на днях вышел замуж. А старший гуляет где-то в саду с молодым человеком, который, надеюсь, скоро станет членом нашей семьи.

– У вас совсем маленький парк, – сказал сэр Сонг Хан после короткого молчания.

– Смею заметить, сэр, что хоть его, разумеется, не сравнишь с Намса, он все же гораздо больше, чем у сэра Мин Пуонга.

– В этой комнате нельзя проводить летние вечера. Окна выходят на запад.

Мистер Лин заверил его, что комнатой в послеобеденное время не пользуются, и затем сказал:

– Могу я осведомиться у вашей светлости, как здоровье четы Колл?

– В полном порядке. Я видел их позавчера вечером.

Чимин предполагал, что теперь на свет будет извлечено письмо, которое ему прислал Юнги, так как это могло быть единственной причиной подобного визита. Письмо, однако, не появилось, и он почувствовал себя окончательно озадаченным.

Мистер Лин любезнейшим образом предложил его светлости немножко подкрепиться, но сэр Хан решительно, хотя и не слишком учтиво, отказался. Затем, поднявшись, он сказал, обращаясь к Чимину:

– Мистер Пак, там за газоном у вас, кажется, довольно живописные заросли. Я хотел бы их осмотреть, если вы составите мне компанию.

– Ступай, дорогой, – воскликнул папенька, – и проведи его светлость по разным тропинкам. Надеюсь, вы останетесь довольны уединением.

Чимин подчинился. Сбегав к себе в комнату за зонтиком, он провел знатного гостя по лестнице. Проходя через холл, сэр Сонг Хан открыл двери в столовую и гостиную и, признав их после краткого осмотра довольно приличными, вышел из дома.

У подъезда продолжала стоять карета, внутри которой Чимин увидел знакомого камериста его светлости. В полном молчании они шли по гравиевой дорожке, которая вела к зарослям. Чимин твердо решил не начинать разговора с посетителем, поведение которого казалось более, чем обычно, высокомерным и вызывающим.

"Что я мог находить в нём общего с его племянником?" – думал он, всматриваясь в лицо спутника.

Как только они вошли в заросли, сэр Хан приступил к разговору.

– Вы не можете недоумевать по поводу причины моего приезда. Причину должны были вам подсказать сердце и совесть.

Чимин посмотрел на него с искренним изумлением.

– Вы ошибаетесь, сударь. Мне совершенно непонятно, чему я обязан этой честью.

– Мистер Пак, – продолжал его светлость суровым тоном, – вам следовало бы знать, что я не позволяю с собой шутить. Если вы вздумали быть неискренним, меня на этот путь вы завлечь не сможете. Мой характер всегда славился откровенностью и прямотой, а в подобном деле я от них и подавно не отступлюсь. Два дня назад до меня дошло известие, которое меня крайне возмутило. Мне было сообщено, что не только ваш брат готовится выгодно выйти замуж, но что и вы, мистер Чимин, по-видимому, надеетесь вскоре сочетаться узами брака с моим племянником, моим собственным племянником, мистером Намджуном. Конечно, я понимаю, насколько это гнусная выдумка. И хотя я не унижу моего племянника даже предположением, что это может случиться, я все же решил незамедлительно приехать сюда, чтобы вы сами могли узнать от меня, как я к этому отношусь.

– Но если вы были убеждены в неправдоподобности такого известия, – сказал Чимин, покраснев от удивления и досады, – мне непонятно, зачем вы взяли на себя труд ехать в такую даль. Чего вы, ваша светлость, хотели добиться?

– Чтобы вы тут же полностью это известие опровергли.

– Если подобный слух в самом деле распространился, – холодно заметил Чимин, – ваш приезд в Халле и встреча со мной и моей семьей скорее послужит его подтверждением.

– Вы, кажется, сказали "если"?! Вы что же, хотите прикинуться, что вам о нём ничего не известно? Разве это не вы сами ухитрились его пустить? И вы же не знаете о его существовании?

– До меня ничего подобного не доходило.

– Вы можете подтвердить, что для него нет никаких оснований?

– Я отнюдь не притязаю на ту искренность, которая свойственна вашей светлости. Вы способны задавать мне вопросы, на которые я предпочитаю не отвечать.

– Я этого не потерплю! Мистер Пак, я требую, чтобы вы дали мне исчерпывающие объяснения. Правда ли он – в самом ли деле мой племянник сделал вам предложение?

– Ваша светлость сочла это невозможным.

– Это должно было быть невозможным, этого не могло случиться, если только ему не изменил рассудок. Но вы могли попытаться его завлечь и заставить уловками и соблазнами забыть в ослеплении свой долг перед собой и своей семьей. Вы могли заманить его в сеть.

– Если бы я так поступил, от меня труднее всего было бы добиться признания в этом поступке.

– Вы понимаете, мистер Пак, с кем вы имеете дело? Я не привык, чтобы со мной так разговаривали. Будучи чуть ли не самым близким его родственником, я вправе знать, что таится в его душе.

– Но вы не вправе знать, что таится в моей. А ваше поведение тем более не может склонить меня к откровенности.

– Я хотел бы, чтобы вы правильно меня поняли. Подобному браку, о котором вы имели дерзость мечтать, не суждено состояться. Да, да, не суждено. Мистер Ким обручен с моим сыном. Ну-с, что вы теперь мне скажете?

– Только одно. Если это действительно так, вы не могли бы и предположить, что он просил моей руки.

Сэр Сонг Хван минуту поколебался, но потом сказал:

– Они обручены несколько необычным образом. С раннего детства они предназначались друг для друга. Это было заветным желанием, меня и папы Намджуна. Союз был скреплен в ту пору, когда наши дети еще покоились в колыбелях. И теперь, когда наша воля должна была осуществиться в их браке, поперек дороги встал омега низкого происхождения, без положения в свете и ничем не связанный с нашим семейством! Разве для вас ничего не значит воля его родных? Разве его молчаливое обязательство перед мистером Ча для вас ничто? Неужели вы полностью лишены всякого чувства порядочности и деликатности? И разве вы не слышали от меня, что с первых же дней жизни он предназначался в супруги своему кузену?

– О да, я слыхал об этом прежде. Но разве меня это касается? Если бы моему вступлению в брак с вашим племянником мешало только такое обстоятельство, – разумеется, сознание, что его папа и дядя хотели женить его на мистере Хане Ча, не могло бы меня остановить. Оба вы сделали, что могли, задумывая его женитьбу. Осуществить её дано другим. Если мистер Ким ни словом, ни чувством не связан с вашим сыном, почему он не вправе остановить свой выбор на другом омеге? И если бы его выбор пал на меня, почему я не мог бы принять его руки?

– Потому что честь, приличие, благоразумие, наконец, собственная ваша выгода запрещают вам это сделать! О да, мистер Пак, именно выгода. Ибо не ждите какого бы то ни было внимания к себе со стороны его семьи и друзей. Вы будете осуждены, отвергнуты и заклеймены презрением каждого близкого ему человека. Союз с вами будет считаться позором. Никто из нас даже не вспомнит вашего имени.

– Что ж, потеря и вправду велика, – отвечал Чимин. – Но супруг мистера Кима будет располагать такими необыкновенными источниками радости, присущими его положению, что в конечном счете ему не придется особенно печалиться.

– Упрямый, вздорный мальчишка! Мне стыдно за вас. Вот какова благодарность за внимание, которым я удостоил вас прошлой весной?! По-вашему, вы мне за это ничем не обязаны? Ну-ка, присядем. Извольте понять, мистер Пак, я прибыл сюда с твердым намерением добиться того, что задумал. Ничто не сможет мне помешать! Мне еще не приходилось потакать чьим-либо капризам. И я не имею привычки уступать.

– Это усугубляет затруднительность положения вашей светлости. Но меня это не касается.

– Я не позволю, чтобы меня прерывали! Выслушайте меня молча. Мой сын и мой племянник созданы друг для друга. По линии омег оба они происходят от единого знатного рода. Отцы их принадлежат к уважаемым, благородным и древним, хоть и не титулованным, семьям. Обе стороны располагают прекрасными состояниями. Они предназначены друг для друга в глазах каждого представителя того и другого дома. И что же встает между ними? Притязания выскочки, молодого омеги без средств, без связей. Разве подобное допустимо? Нет, этого не должно быть, и этого не будет. Если бы вы были способны понять, в чем состоит ваша собственная выгода, вы бы сами не пожелали покинуть тот круг, в котором росли.

– Но, выходя замуж за вашего племянника, я, по-моему, вовсе не покидаю этого круга. Он дворянин. Я сын дворянина. Мы в этом смысле равны.

– Ну что же, вы сын дворянина, допустим. Но из какой семьи ваш папенька? Кто ваши дяди? Не воображаете ли вы, что мне неизвестно, чем они занимаются?

– Кем бы ни были мои родственники, – сказал Чимин, – если против них ничего не имеет мистер Ким, это не должно беспокоить и вас.

– Скажите без обиняков, вы обручены?

Чимин не стал бы отвечать на этот вопрос, чтобы ублажить сэра Хана. Однако, после короткого раздумья, он не мог не сказать:

– Нет, не обручён.

Сэр Сонг Хан, казалось, был доволен.

– И вы даете мне слово никогда с ним не обручаться?

– Подобного обещания я не дам.

– Мистер Пак, я поражен и возмущен! Я считал вас более разумным омегой. Но не обманывайте себя ложной надеждой, будто я могу пойти на уступки. Я не уеду, пока вы не дадите требуемых мной заверений.

– А я ни за что их не дам. Меня нельзя запугать, толкнув на подобную нелепость. Вы, ваша светлость, желаете, чтобы мистер Ким женился на вашем сыне? Но если бы я дал требуемое обещание, разве брак между ними стал более вероятным? Разве при его склонности ко мне я мог бы, отвергнув его руку и сердце, побудить мистера Кима сделать предложение его кузену? Позвольте, сэр Хан, сказать, что доводы, которыми вы подкрепляете ваше из ряда вон выходящее требование, настолько же легковесны, насколько само оно безрассудно. Вы, видимо, совершенно не разобрались в моем характере, если могли предположить, что на меня подействуют подобные рассуждения. Мне неизвестно, в какой мере ваш племянник одобряет ваше вмешательство в его дела. Но у вас, во всяком случае, нет никакого права вмешиваться в мои. А потому я вынужден просить вас избавить меня от дальнейших посягательств такого рода.

– Ну, ну, не так скоро, если позволите. Я ведь еще не закончил. Ко всему сказанному я вынужден добавить еще одно обстоятельство. Для меня не является тайной позорный побег вашего младшего брата. Я знаю о нём решительно всё. В том числе, что женитьба на нём молодого человека была кое-как состряпана задним числом на средства отца и дядюшки. И что же, подобному персонажу суждено стать братом моего племянника? А его мужу, сыну управляющего его покойного отца, – его родственником? Небо и ад! О чем вы думаете? Неужто сень Гранд-парка может подвергнуться подобному осквернению?!

– Больше вы уже ничего не сможете мне сказать, – гневно ответил Чимин. – Вы оскорбили меня всеми возможными способами. С вашего позволения, я возвращаюсь в дом.

При этих словах он встал. Сэр Сонг Хан также поднялся, и они пошли обратно. Его светлость был в ярости.

– Значит, вам дела нет до чести и репутации моего племянника? Эгоистичный, бесчувственный мальчишка! Неужели вы не понимаете, что, связав себя с вами, он опозорит себя перед всем светом?

– Сэр Хан, мне больше нечего вам сказать. Мои чувства вам известны.

– И вы, стало быть, решили его заманить?

– Я не говорил подобных вещей. Я решил лишь поступать сообразно собственному представлению о своем счастье и не считаясь при этом ни с вами, ни с какой-либо другой, столь же далекой мне персоной.

– Ну что же, отлично. Итак, вы отказались выполнить мою просьбу. Вы решили погубить его в глазах друзей и вызвать к нему презрение всего света.

– Ни долг, ни честь, ни благодарность, – ответил Чимин, – ни к чему меня сейчас не обязывают. Мой брак с мистером Кимом не нарушил бы никаких заповедей. А что касается чувств его родни и презрения всего света, то меня бы едва ли особенно огорчило, если бы наш брак вызвал у его родных известное беспокойство, тогда как весь свет достаточно разумен, чтобы не отнестись к этому столь серьезно.

– Так вот ваш действительный образ мыслей?! И это ваше последнего слово? Прекрасно. Теперь я знаю, как мне поступить. Не воображайте же, мистер Пак, что ваши притязания увенчаются успехом. Я приехал, чтобы вас испытать. Мне казалось, что у вас больше здравого смысла. Но будьте уверены, я добьюсь своей цели.

Сэр Хан продолжал говорить в том же духе, пока они не подошли к его карете. Быстро обернувшись, он произнёс:

– Я не приму ваших прощальных приветствий, мистер Пак. И вовсе не прошу передать от меня привет вашему папе. Вы не заслуживаете подобных знаков внимания. Я возмущён до глубины души.

Чимин ничего не ответил и, не пытаясь пригласить его светлость вернуться в дом, преспокойно вошел в него сам. Поднимаясь по ступенькам, он услышал шум отъезжавшей кареты. В холле его с нетерпением встретил мистер Лин, которому хотелось знать, почему сэр Сонг Хан не зашел, чтобы немного отдохнуть.

– Он предпочёл сразу уехать, – ответил его сын.

– Его светлость показался мне очень приятным человеком! И его визит к нам – необыкновенная любезность! Ведь, насколько я понял, он заехал сюда лишь для того, чтобы сообщить нам о здоровье Коллов. Должно быть, он куда-то направлялся и, проезжая Каясан, подумал, что ему следует тебя навестить. Надеюсь, у него не было к тебе никаких особых дел, Чимини?

Чимину пришлось здесь несколько покривить душой, настолько немыслимо было попытаться передать папе содержание их беседы.