Гордость и предубеждение

Как только они ушли, Чимин, чтобы немного успокоить свое волнение, отправился на прогулку. Ему хотелось без помех поразмыслить над событиями дня, особенно сильно ранившими его чувства. Больше всего его удивляло и мучило поведение мистера Кима.

"Зачем он пришел, – недоумевал он, – если собирался все время просидеть молча, сохраняя на лице это безразличное выражение?"

Ему не удавалось найти объяснение, которое могло бы хоть сколько-нибудь его порадовать.

"Еще совсем недавно, в Сеуле, он мог быть приветливым и любезным с дядями. Почему же он не был таким же со мной? Если он со мной чувствует себя неловко, зачем ему было сюда приходить? Если ему больше нет до меня дела, откуда такая замкнутость? Как он меня изводит, этот человек! Не стану о нём больше никогда думать".

Какое-то время ему пришлось поневоле сдерживать свое обещание, так как его догнал Тэхён, счастливый вид которого показывал, что утренний визит доставил ему гораздо больше удовольствия, чем его брату.

– Теперь, – сказал он, – когда первая встреча уже позади, у меня на душе стало спокойно. Я уверился в своих силах, и его приход больше меня не смутит. Мне даже приятно, что он будет обедать у нас во вторник. При этом все смогут убедиться, что между нами нет ничего, кроме обычного знакомства.

– Да, да, разумеется, самого обычного, – с улыбкой ответил Чимин. – Ах, Тэхён, Тэхён, будь осторожен!

– Чимини, дорогой, неужели ты считаешь меня таким слабым, что сколько-нибудь за меня опасаешься?

– Я считаю, что тебе следует опасаться, как бы он не влюбился в тебя еще сильнее.

До вторника молодых людей не видели. И за эти дни в душе мистера Пака возродились самые счастливые надежды, основанные на радостном виде и любезности мистера Чона в течение его получасового визита.

Во вторник в Халле собралось большое общество. Двое гостей, которых ждали с особенным нетерпением, как подобает истинным любителям спорта, явились ровно в назначенное время. Когда все направились в столовую, Чимин с интересом стал наблюдать, займет ли Чонгук принадлежавшее ему прежде место около Тэхёна. Его предусмотрительный папаша, волнуемый той же мыслью, не стал усаживать его подле себя. Войдя в комнату, Чон остановился в некоторой нерешительности. Но Тэхён как бы ненароком взглянул по сторонам, как бы ненароком улыбнулся, – и все было решено. Он уселся с ним рядом.

Чимин с торжеством посмотрела на его друга. Тот отнесся к происшедшему с благородной невозмутимостью. И он мог бы подумать, что Чон испросил у него разрешения на счастье, если бы не заметил брошенного им на мистера Намджуна взгляда, выражавшего шутливое беспокойство.

То, как альфа вел себя во время обеда по отношению к Тэхёну, явно доказывало, насколько он им увлечен. И хотя, по сравнению с прежними встречами, он соблюдал большую осторожность, было ясно, что он и Тэхён, если им только не помешают, обретут блаженство в ближайшем будущем. Не осмеливаясь предвосхищать события, Чимин испытывал удовольствие, наблюдая за поведением Чонгука. И это было единственной отрадой, которая отчасти скрашивала его невеселое настроение. Мистер Ким сидел рядом с мистером Паком, удаленный от Чимина, насколько это было возможно за одним столом. И Чимин прекрасно понимал, как мало удовольствия каждый из них испытывает от такого соседства и как это должно отражаться на их поведении. Он не мог на таком расстоянии слышать их слов. Но он хорошо видел, как редко они обращались друг к другу и в какой мере эти обращения были сухими и сдержанными. Нелюбезность папы заставила Чимина еще острее почувствовать, сколь многим они ему обязаны. И иногда он готов был пожертвовать чем угодно ради возможности сказать ему, что хоть кто-то в их семье знает и по-настоящему ценит все доброе, что было им для них сделано.

Он надеялся, что в течение вечера какой-нибудь случай сведет их вместе и этот визит не закончится без его разговора с мистером Намджуном, более обстоятельного, нежели обмен несколькими церемонными приветствиями при встрече. Встревоженный и взволнованный, он сидел в гостиной до прихода альф с таким усталым и отсутствующим видом, что мог показаться невежливым. Их появления он ждал с тем чувством, как будто от этой минуты целиком зависело – принесет ли ему сегодняшний вечер хоть какую-то радость.

"Если он не подойдет и на этот раз, – говорил он себе, – я буду знать, что он потерян для меня навсегда".

Альфы вошли. И судя по виду мистера Намджуна, он был склонен ответить его надеждам. Но увы! Омеги так тесно окружили столик, за которым Тэхён разливал чай, а Чимин – кофе, что поблизости не оказалось ни одного места, где бы он мог присесть. А когда молодые люди оказались неподалеку, один из омег прижался к Чимину, прошептав:

– Я не желаю, чтобы альфы нас разлучили! Ведь никто из них нам не нужен, не правда ли?

Намджун отошел в другой конец комнаты. Чимин проводил его взглядом, завидуя каждому человеку, с которым он вступал в разговор, и боясь, что у него не хватит терпения угостить кофе всех присутствующих. И вдруг его возмутила собственная наивность.

"Человек, которому я отказал! Как глупо с моей стороны думать, что он мог снова в меня влюбиться! Разве найдётся представитель сильного пола, у которого хватило бы кротости сделать второе предложение? Большего унижения альфам, наверно, трудно себе представить!"

Ему, однако, стало немного легче, когда Намджун попросил его налить ему вторую чашку кофе. Воспользовавшись случаем, Чимин спросил:

– Ваш брат все еще живет в Гранд-парке?

– Да, он пробудет там до Рождества.

– И с ним никто не остался? Неужели его покинули все друзья?

– Мистер Хакён еще там. Другие сэры три недели назад уехали.

Больше он не нашёл что сказать. Но если бы ему хотелось поддержать разговор, он мог бы придумать какую-нибудь тему сам. Тем не менее он молча постоял около него несколько минут и, только когда один из омег начал что-то опять нашептывать Чимину на ухо, отошел в сторону.

Чайная посуда была убрана, карточные столы – раскрыты. Омеги поднялись, и Чимин надеялся, что он вскоре окажется рядом. Однако и на этот раз его постигло разочарование: он увидел, как его перехватил мистер Пак, охотясь на игроков в вист, и усадил против себя. Больше уже Чимин не ждал от вечера ничего. Они должны были просидеть в разных концах комнаты до самого ухода гостей, и теперь ему оставалось только надеяться, что, обращая свой взор слишком часто к его столику, он окажется таким же незадачливым игроком, как он сам.

Мистер Лин намеревался удержать мистера Чона и его друга еще и на ужин. Однако, на его беду, его экипаж был подан первым, и он не смог найти способа помешать их отъезду.

– Ну-с, мальчики, – сказал он, когда все наконец разъехались, – что вы скажете о сегодняшнем вечере? Все прошло самым отличным образом. Вы заметили, как красиво был убран стол? Оленина совсем не пережарилась – все говорили, что еще не видывали такого сочного окорока. А разве можно было сравнить суп с тем, что мы неделю назад ели у Минов? Даже мистер Ким подтвердил, что куропатки приготовлены превосходно. А он-то, наверно, держит по меньшей мере двух или трех французских поваров. Тэхён, солнце, ты еще никогда не выглядел таким красавцем. Мистер Ли тоже это находит – он прямо так и сказал, отвечая на мой вопрос. И что же, ты думаешь, он при этом добавил? "Ах, мистер Пак, суждено ему жить в Одэсане!" Да, да, да, так и сказал! Он такой душка, мистер Ли, – кто с ним может сравниться? А какие у него воспитанные племянники, хоть, правда, и некрасивые. Я просто их обожаю!

Мистер Лин, короче говоря, находился в великолепном расположении духа. Он достаточно насмотрелся, как мистер Чонгук вел себя по отношению к Тэхёну, чтобы вполне увериться, что в конце концов он все же станет его мужем. А поскольку, находясь в хорошем настроении, он ждал, что счастливые события развернутся с умопомрачительной быстротой, он был серьезно разочарован, когда на следующего утро тот не явился просить руки его сына.

– Какой это был чудесный день! – сказал Тэхён, обращаясь к брату. – И как удачно подобралось всё общество – все так подходили друг к другу. Надеюсь, мы и дальше будем встречаться.

Чимин улыбнулся.

– Почему ты улыбаешься, Чимини? Тебе не в чем меня подозревать. Мне это неприятно. Поверь мне, я теперь вполне научился извлекать удовольствие из беседы с ним просто как с приятным и разумным молодым человеком, не испытывая при этом никаких других чувств. И я убедился, что у него не было ни малейшего желания завоевать мое сердце. Это только могло показаться, потому что, в отличие от других людей, он одарен удивительным обаянием и стремлением радовать всех окружающих.

– Ты поступаешь очень жестоко, – отвечал его брат. – Не позволяя мне улыбаться, ты вместе с тем каждую минуту даешь мне для этого повод.

– Иной раз бывает удивительно трудно сделать так, чтобы тебе поверили!

– А бывает – и совсем невозможно!

– Но для чего тебе меня убеждать, что я испытываю нечто большее, чем сам сознаю?

– На этот вопрос я едва ли могу ответить. Мы все любим поучать других, хотя можем им передать лишь то, что, пожалуй, и знать-то не стоит. Прости меня. И если ты настаиваешь на своем безразличии к мистеру Чону, не делай меня больше своим наперсником.