Гордость и предубеждение

Мистер Хосок был в такой степени удовлетворен этой беседой, что больше никогда не затруднял себя попытками растрогать дорогого братца Чимина жалобами на свою горькую участь. И омега с радостью убедился в том, что ему удалось высказать всё необходимое, чтобы заставить его замолчать.

Вскоре наступил день отъезда его и Канина, и мистер Лину не оставалось ничего другого, как примириться с предстоящей разлукой, которая, по-видимому, должна была продлиться не менее года, так как его муж и слышать не хотел о поездке в Анджу.

– Канин, дорогой мой, – воскликнул он, – когда-то теперь доведется нам снова встретиться!

– Боже мой, откуда я знаю? Быть может, не раньше чем через два или даже три года.

– Пиши мне, любовь моя, как можно чаще.

– Уж как сумею. Вы знаете, у замужних омег остаётся немного времени для писем. Пусть мне побольше пишут братья. Им-то ведь делать нечего.

Мистер Хосок простился с родными гораздо сердечнее. Он расточал улыбки, очаровывал всех и произнес массу приятных слов.

– Это самый отличный малый из виденных мной на моем веку, – заметил мистер Дайвон, как только они уехали. – Ухмыляется, хихикает и со всеми заигрывает! Я необыкновенно им горд. Думается, даже сам сэр Мин Пуонг не смог бы породить более достойного зятя.

Отъезд сына на несколько дней выбил мистера Лина из колеи.

– Мне часто приходит в голову, – говорил он, – что на свете нет ничего хуже разлуки с родным человеком. Как пусто становится, когда его уже нет рядом!

– Вот к чему приводит, сударь, замужество сына, – заметил Чимин. – Тем больше удовлетворения вы должны находить в том, что остальные ваши сыновья остаются не замужем.

– Ничего подобного! Канин покинул нас сейчас не из-за своего замужества, а лишь потому, что полк Хосока находится бог знает как далеко. Если бы он был поближе, он бы так быстро не уехал.

Отчаяние, в которое мистер Лин был ввергнут этим событием, мало-помалу, однако, потеряло свою остроту, и он стал питать новые надежды благодаря одному недавно распространившемуся известию. Дворецкий в Одэсане получил распоряжение приготовить дом к приезду хозяина, прибывающего через день или два, чтобы в течение нескольких недель поохотиться в здешних местах. Мистер Лин пришёл в крайнее беспокойство. Он то и дело поглядывал на Тэхёна, улыбался и качал головой.

– Так, так, братец, – говорил мистер Лин, новость ему сообщил мистер Кан, – значит, мистер Чонгук все-таки возвращается? Ну что ж, тем лучше. Хотя меня это мало трогает. Он ведь для нас, как тебе известно, никто, и мне вовсе не хотелось его снова увидеть. Все же его появление в Одэсане, если он вздумал туда возвратиться, – дело похвальное. Кто знает, что может случиться? Впрочем, нас это не касается, мы же условились никогда об этом не вспоминать. Ты уверен, что он приезжает?

– Можешь на меня положиться, – отвечал его брат. – Мистер Джегон был вечером в Каясане. Я как увидел, что он идет мимо, сразу выбежал, чтобы всё разузнать. Он сам говорит, что все это чистая правда. Он приезжает не позже четверга, может быть даже в среду. По словам мистера Джегона, он заходил к мяснику, чтобы заказать мяса к среде. К счастью, у него нашлось три пары уток, которым самое время свернуть головы и отправить на кухню.

Известие о приезде Чона не могло не вызвать краску на лице у Тэхёна. Уже много месяцев прошло с тех пор, как он в последний раз произнес его имя в разговоре с Чимином. Но теперь, как только они остались вдвоем, он сказал:

– Я заметил, как ты на меня взглянул, когда дядя сообщил нам последнюю новость. Наверно, я показался расстроенным. Но не считай, пожалуйста, что это было связано с какими-нибудь глупостями. Просто я на минуту смутился, так как понимал, что все обратят на меня внимание. Эта новость не вызвала в моей душе ни боли, ни радости. Приятно, что он приезжает один, – благодаря этому мы почти не будем встречаться. Не то чтобы я опасался за себя, но я боюсь всяких намеков.

Чимин не знал, что и подумать. Если бы он не встретился с альфой в Сораксане, он считал бы, что он мог приехать ради того, о чем было объявлено во всеуслышание. Но там ему показалось, что он любит Тэхёна по-прежнему. И он терялся в догадках, стараясь понять, приезжает ли он с разрешения друга или осмелился действовать по своему усмотрению.

"И все же это ужасно, – думал он иногда. – Несчастный молодой человек не смеет поселиться в законно нанятом доме, не вызвав подобных сплетен. По мне – пусть он живет, как ему вздумается".

Хотя Тэхён говорил, что известие о приезде Чонгука ничуть его не тревожит, и даже верил в это сам, Чимин все же ясно замечал его волнение. В каждом его поступке обнаруживались взвинченность, нервозность, столь несвойственные ему в обычное время.

Тема, подвергнутая горячему семейному обсуждению около года тому назад, вновь стала предметом разговора между родителями.

– Дорогой мой, как только мистер Чон приедет, – сказала мистер Лин, – вам, разумеется, нужно будет его навестить!

– Ну нет, увольте. В прошлом году вы меня убедили, обещав, что за это он женится на нашем сыночке. Но, как видите, все кончилось ничем. На эту удочку я больше не попадусь.

Супруг попытался объяснить ему, что по случаю приезда мистера Чона все соседи должны оказать ему должное внимание.

– Терпеть не могу этикета! – возразил муж. – Если Чон нуждается в нашем обществе – пусть сам и заботится о встрече. Он знает, где мы живем. Я слишком дорожу временем, чтобы бегать к соседям по случаю каждого их отъезда или приезда.

– Ну что ж, насколько я понимаю, вы поступите непростительно грубо. Но это все же ни в коем случае не помешает мне пригласить его к нам на обед. На днях у нас обедают Шины и мистер Ли. Вместе с нами за столом будет тринадцать человек, – для него как раз останется место.

Принятый план помог ему смириться с недостаточной учтивостью мужа. И все же ему было тяжело сознавать, что из-за его отказа соседи смогут встретиться с мистером Чоном раньше, чем они.

– Я вообще начинаю жалеть о его возвращении, – сказал Тэхён брату. – Оно могло бы меня не затрагивать, – ведь я и впрямь могу с ним встретиться как ни в чем не бывало. Но я не переношу связанных с этим беспрестанных разговоров. У нашего папеньки самые добрые намерения. Но он не представляет себе, – этого не может представить никто, – как мучат меня его слова. Я буду счастлив, когда он снова уедет.

– Мне бы хотелось тебя утешить, – ответил Чимин. – Но я не могу. Пойми, дорогой. Я не могу даже пожелать тебе набраться терпения, – то, что в таких случаях обычно советуют, – столько ты вытерпел.

Мистер Чонгук приехал. С помощью слуг мистер Лин узнал об этом незамедлительно, благодаря чему не был упущен ни один час возможных волнений и беспокойств. И он высчитывал, через сколько дней будет прилично пригласить его на задуманный обед, не надеясь увидеть его до этого. Но уже на третье утро после его прибытия в имение он заметил из окна спальни, как тот въехал на прилегающую к дому лужайку и поскакал к подъезду.

На радостях папенька сейчас же подозвал к окну сыновей. Тэхён не захотел покинуть места за столом. Но Чимин, чтобы ублажить папу, подошёл, посмотрел на двор, увидел рядом с Чонгуком мистера Намджуна и сел рядом со старшим братом.

– С ним какой-то джентльмен, папенька, – сказал Тэун. – Кто бы это мог быть?

– Какой-нибудь его знакомый, мой дорогой, – откуда мне знать.

– Ой! – крикнул Тэун. – Кажется, это тот самый джентльмен, который всюду бывал с ним раньше. Мистер, ну как же его зовут, – такой высокий и гордый?..

– Боже праведный! Мистер Ким! Конечно, он, клянусь чем угодно. Что ж, мы рады приветствовать всякого друга мистера Чона. Но не будь они друзьями, я бы сказал, что прихожу в ярость от одного его вида.

Тэхён бросил на Чимина взгляд, полный недоумения и сочувствия. Он почти ничего не знал о том, что произошло в Сораксане. Поэтому он представил себе смущение брата, который едва ли не впервые увидел этого человека после получения от него столь памятного письма. Обоим братьям было очень не по себе. Обоих переполняли собственные переживания и взаимное сочувствие. Поэтому они не расслышали болтовни папы о его неприязни к мистеру Киму и решимости обращаться с ним учтиво только ради его дружбы с мистером Чонгуком. Но у Чимина был повод для беспокойства, совершенно неизвестный брату, которому он так и не осмелился показать письмо мистера Квана и рассказать, как изменилось его отношение к Намджуну. Для Тэхёна это был просто человек, на предложение которого его брат ответил отказом и достоинства которого недооценили. Но Чимин знал гораздо больше. Он видел в нем друга, который облагодетельствовал их семью и к которому он питал чувство если не столь же нежное, то, по крайней мере, не менее оправданное и заслуженное, чем чувство Тэхёна к Чонгуку. Его приезд, появление в Одэсане и в Халле, его явное стремление снова с ним встретиться – все это удивляло его почти в той же степени, в какой он был удивлён переменой его поведения при первой их встрече в Сораксане.

Румянец, сошедший перед тем с его щек, вспыхнул на них еще ярче, и радостная улыбка озарила его лицо, когда он подумал, как долго у мистера Кима остаются неизменными привязанность и стремление завоевать его сердце. Но он не хотел себя зря обнадеживать.

"Посмотрим прежде, как он станет себя вести, – сказал он себе. – Помечтать мы еще успеем".

Он сидел, углубившись в работу, стараясь совладать с душевным смятением и не смея поднять глаза. Услышав приближающиеся к двери шаги, он с любопытством взглянул на сидевшего рядом брата. Тэхён был немного бледен, но держался спокойнее, чем ожидал Чимин. При появлении гостей он слегка покраснел. И всё же он встретил их непринужденно, и в его полном достоинства поведении не замечалось ни тени обиды или преувеличенной приветливости.

Чимин сказал каждому из друзей ровно столько, сколько требовали приличия, и снова взялся за шитье. Только раз осмелился он бросить взгляд на Намджуна. Как обычно, он казался серьезным, и он подумал, что сейчас тот больше похож на того человека, которого он видел прежде в Пусане, чем на того, которого узнал в Гранд-парке. Но, быть может, находясь рядом с его папой, он не мог вести себя так, как в присутствии его дядь? Такое предположение, сколь оно ни было огорчительным, казалось правдоподобным.

На Чонгука он тоже успел взглянуть лишь мельком, заметив при этом, что он выглядит счастливым и смущенным. Мистер Лин встретил его с такой чрезмерной любезностью, что старшим сыновьям стало неловко, в особенности из-за контраста между этим приёмом и церемонным приветствием, которым он удостоил его друга.

Это различие особенно болезненно переживал Чимин, знавший, что мистер Лин был обязан мистеру Киму спасением от бесчестия любимого сына.

Намджун справился у Чимина о здоровье четы Кван, смутив его настолько, что он едва смог ответить, и затем не проронил почти ни одного слова. Они сидели довольно далеко друг от друга, и его молчание, возможно, объяснялось именно этим. Но в Сораксане все было по-другому. Там, если он не мог разговаривать с ним, он беседовал с его друзьями. Здесь же в течение многих минут его голоса вовсе не было слышно. И когда, одолеваемый любопытством, он время от времени бросал на него беглые взгляды, он замечал, что он одинаково часто смотрел на него и на Тэхёна, а еще чаще – просто опускал глаза. Его озабоченность и меньшая, в сравнении с предыдущей встречей, готовность быть ему приятным объяснялись достаточно просто. Он был разочарован и жестоко за это на себя злился.

"Разве я мог ждать иного? – спрашивал он себя. – И все же почему он пришел?"

Ему не хотелось разговаривать с кем-нибудь другим, и у него не хватало духу обратиться к нему. Справившись о здоровье его брата, он больше ничего не мог придумать.

– Как давно вы уехали, мистер Чон! – заметил мистер Лин.

Мистер Чон с готовностью согласился.

– Я уже начал побаиваться, что вы и вовсе не вернетесь. Поговаривали, будто вы и вовсе откажетесь от аренды. Надеюсь, этого не случится? Как много за ваше отсутствие изменилось! Мистер Мин Юнги вышел замуж и теперь живет своим домом. И один из моих сыновей – тоже. Надеюсь, вы слышали – вы могли об этом прочесть в газетах. Я знаю, об этом сообщалось в "Мейл Синмун" и в "Чосен Синпо". Хотя, конечно, не так, как следовало бы. Сказано всего лишь: "На днях Чон Хосок, – на мистере Пак Канине". И ни словечка о его отце, из каких он мест, – ровно ничего. Это дело рук моего братца Квана. Просто понять не могу, как его угораздило так оскандалиться. Вы читали?

Чонгук ответил утвердительно и воспользовался случаем принести свои поздравления. Чимин не смел поднять глаза, а потому не знал, как при этом выглядел мистер Ким.

– В самом деле приятно, когда сыночек удачно выходит замуж, – продолжал мистер Пак. – И вместе с тем было жестоко отрывать его от меня. Они уехали далеко на север, в Анджу. И, увы, будут жить в тех местах бог знает сколько. Там квартирует его полк. Вы ведь, надеюсь, знаете, – он ушел из полка и поступил в регулярную армию. Слава богу, у него есть настоящие друзья. Хоть и не так много, как он заслуживает.

Чимин, понимавший, что это говорилось в пику мистеру Киму, почувствовал себя до такой степени униженным, что едва мог усидеть на месте. Но именно эти слова наполнили его душу недостававшей ему прежде решимостью и заставили его вступить в разговор. Он спросил у Чонгука, надолго ли он поселился в Одэсане, и узнал, что он надеется провести здесь несколько недель.

– Когда вы перестреляете всю дичь у себя, – вмешался его папаша, – пожалуйста, мистер Чон, приезжайте к нам. Вы сможете сколько угодно охотиться в имении мистера Пака. Поверьте, он будет счастлив доставить вам это удовольствие и постарается приберечь для вас лучшие выводки.

Неумеренная и назойливая угодливость папы еще сильнее смутила Чимина. Он был убежден, что если бы сейчас ожили вновь прошлогодние надежды, то всё очень скоро опять завершилось бы досадным разочарованием. И ему казалось, что мука, которую в эти минуты испытывали он и Тэхён, не могла быть возмещена даже годами блаженства.

"Самое большое мое желание, – говорил он себе, – никогда больше не видеть этих людей. Своим обществом они не доставляют той радости, ради которой стоило бы переносить такие страдания. Пусть же ни тот, ни другой не попадаются мне на пути!"

Мука, которая не могла быть возмещена годами блаженства, показалась ему все же менее тяжкой, когда он заметил, как сильно обаяние Тэхёна действует на чувства его прежнего поклонника. Сразу по приходе он разговаривал с ним немного. Но с каждой минутой его внимание к нему росло. Он казался ему таким же красивым, как в прошлом году. Таким же милым и таким же естественным, но, пожалуй, несколько более молчаливым. Тэхён всячески заботился, чтобы в нём не было заметно никаких перемен, и считал, что разговаривает столько же, сколько раньше. Но его мысль работала так напряженно, что нередко он сам не замечал своей задумчивости.

Когда молодые люди собрались уходить, мистер Лин, продолжая изо всех сил ухаживать за Чоном, воспользовался случаем, чтобы пригласить их в один из ближайших дней пообедать в Халле.

– Ведь вы, мистер Чон, мой должник, – добавил он. – Помните, когда вы уезжали в город прошлой зимой, вы обещали по возвращении приехать к нам на обед. Как видите, я этого не забыл. Признаюсь, я был сильно разочарован, когда вы не вернулись в Пусан, чтобы исполнить свое обещание.

Эти слова вызвали у Чонгука некоторое замешательство, и в ответ он пробормотал что-то о задержавших его делах. Следом за тем они уехали.

Мистеру Лину очень хотелось пригласить их к обеду в тот же день. Но хотя в Халле всегда был отличный стол, он решил, что потребуется, по крайней мере, удвоить количество блюд, чтобы угодить человеку, с которым он связывал столь большие надежды, а также удовлетворить аппетит и тщеславие его друга, располагавшего десятью тысячами годового дохода.