Гордость и предубеждение

К радости Чимина, ответное письмо пришло без промедления. Едва получив его, он поспешил в небольшую рощу, где его меньше всего могли потревожить, и уселся на одной из скамеек, предвкушая несколько счастливых минут. В самом деле, письмо было настолько обширным, что не могло заключать в себе просто отказ удовлетворить его любопытство.

"Гаросу-Гил, 6 сентября

Дорогой племянник, только что получил твое письмо. Предвидя, что не смогу сжать до нескольких строк то, что мне необходимо тебе сообщить, я решил пожертвовать для ответа целым утром. Признаюсь, твое обращение застигло меня врасплох. Я не ожидал ничего подобного. Пожалуйста, не думай, что оно сколько-нибудь меня рассердило, – просто я никак не предполагал, что ты можешь задать мне такой вопрос. Если ты предпочитаешь меня не понимать, прости мою бестактность. Мой муж удивлен не меньше, – только уверенность, что ты причастен ко всем происходившим событиям, позволила ему сделать то, что он сделал. Но если ты и правда ничего не знаешь и ни к чему не имел отношения, мне следует выразиться яснее. В тот самый день, когда я вернулся домой из Халле, твоему дяде нанес визит неожиданный посетитель. Придя к нам, мистер Ким Намджун провел с дядей наедине несколько часов. Их разговор к моему приезду уже закончился, так что мне совсем не пришлось страдать от любопытства, которое тебя, видимо, подвергло столь длительному испытанию. Целью его прихода было сообщить мистеру Квану, что ему удалось обнаружить местопребывание твоего брата и мистера Хосока. Он также смог повидаться и поговорить с обоими: с Канином один раз, а с Хосоком – несколько. Насколько я понял, он покинул Сораксан на следующий же день после нашего отъезда оттуда и прибыл в Сеул, чтобы выследить беглецов. Свой поступок он объясняет тем, что это, дескать, из-за него низость Хосока не подверглась разоблачению, которое предостерегло бы достойных молодых омег от опасности им увлечься и довериться подобному человеку. Великодушно считая причиной всего происшедшего свою ложную гордость, он признает, что прежде находил ниже своего достоинства раскрыть перед миром обстоятельства, которые относились, казалось бы, к нему одному. Люди должны были знать, с кем им приходится иметь дело. Поэтому мистер Ким счел своим долгом вмешаться и попытался исправить зло, причинённое при его попустительстве. Если он руководствовался также и другими побуждениями, я не считаю, что это можно поставить ему в упрек. Он провел в городе несколько дней, прежде чем ему удалось разыскать беглецов. Но в его розысках ему могли помочь некоторые не известные нам обстоятельства. И сознание этого своего преимущества было еще одной причиной, побудившей его отправиться вслед за нами. Существует некий человек по имени мистер Янг, служивший прежде гувернёром при мистере Тэёне и отстраненный от этой должности за какой-то проступок, о котором мистер Ким предпочёл умолчать. С тех пор тот добывает средства к существованию, сдавая меблированные комнаты в большом доме, приобретенном им в городе. Как было известно мистеру Киму, омега этот близко знаком с Хосоком. Поэтому тотчас по приезде в город мистер Ким отправился за сведениями к мистеру Янгу. Он смог добиться от него того, что ему было нужно только два или три дня спустя. По-видимому, тот не соглашался без внушительного подкупа пренебречь оказанным ему доверием, так как на самом деле прекрасно знал о местонахождении его приятеля. Хосок и вправду сразу по прибытии в Сеул явился прямо к нему и здесь бы и остался, если бы только у того была для него свободная комната. В конце концов наш добрый друг все же вырвал у этого человека требовавшиеся ему сведения. Выяснилось, что они остановились на *** -гил. Он повидал Хосока и после этого добился свидания с Канином. По его словам, при этой встрече он прежде всего хотел убедить его отказаться от своего позорного положения и вернуться к родным, как только они будут готовы его принять. При этом он предложил ему возможное содействие. Канин, однако, был полон решимости остаться там, где находился. Ему не было никакого дела до родственников, он не желал от них никакой помощи и даже слышать не хотел о том, чтобы расстаться с Хосоком. Он был уверен, что рано или поздно они поженятся, и вовсе не придавал сколько-нибудь серьезного значения тому, когда именно это произойдет. При таком его взгляде на вещи он рассудил, что не остается другого выхода, как договориться об их бракосочетании и всячески ускорить это событие. Из первой беседы с Хосоком он понял, что женитьба вовсе не входила в намерения молодого человека, который признался, что весьма обременительные долги чести вынудили его покинуть полк, и не постеснялся свалить все злосчастные обстоятельства побега Канина на его легкомыслие. Он собирался уйти в отставку и имел весьма туманное представление о своем будущем. Предполагалось, что он куда-нибудь уедет, хотя отнюдь не было известно, куда именно. Вместе с тем было ясно, что у него нет никаких средств к существованию. Мистер Намджун поинтересовался причинами, из-за которых он сразу не женился на твоём брате. Хотя мистера Дайвона нельзя считать очень богатым человеком, он все же мог бы в какой-то мере оказаться ему полезным и эта женитьба отразилась бы выгодно на его положении. Но ответ Хосока на этот вопрос свидетельствовал, что молодой человек лелеял надежду поправить свои дела основательно с помощью женитьбы в новых местах. При таких обстоятельствах ему, однако, трудно было устоять против соблазнительного предложения, которое могло его выручить сразу. Они встретились не один раз – столько всего необходимо было обсудить. Хосок, разумеется, запросил больше того, на что мог рассчитывать, но в конце концов ограничился разумными требованиями. Как только между ними была достигнута договоренность, мистер Ким тотчас же поспешил ознакомить с положением дел твоего дядю и зашел на Гаросу-Гил вечером накануне моего приезда. Однако ему не удалось застать мистера Квана. А из ответов прислуги он узнал, что твой отец все еще находится здесь, но должен уехать на следующее утро. Считая, что с ним ему будет не столь легко объясниться, как с мистером Кваном, он охотно отложил свой визит до отъезда мистера Пака в Халле. Он не назвал своего имени, и до следующего дня было известно только, что некий господин наведывался к дяде по делу. В субботу он явился опять. Твоего отца уже не было, дядя находился дома, и, как сказано было выше, между ними произошел весьма продолжительный разговор. В воскресенье они встретились снова, и тогда мне тоже довелось его повидать. Но обо всем договориться они смогли только в понедельник, после чего в Халле немедленно был отправлен нарочный. Наш гость оказался очень упрямым человеком. Думаю, Чимини, что истинным недостатком характера этого альфы в конце концов является именно упрямство. В разное время ему приписывались различные пороки. Но этот порок присущ ему на самом деле. Всё, что еще предстояло сделать, должно было быть сделано только им самим, хоть я убеждён (говорю вовсе не для того, чтобы заслужить благодарность, и поэтому, пожалуйста, ни слова об этом), что твой дядя охотно бы взялся за дело сам. Они спорили между собой по этому поводу гораздо больше, чем того стоили те, к которым эти споры относились. Но в конце концов дяде пришлось уступить, и, вместо того чтобы оказаться полезным своему племяннику, он, вопреки своему желанию, вынужден был только изобразить благодетеля, не будучи им на самом деле. И я искренне убеждён, что полученное от тебя сегодня утром письмо весьма его обрадовало, так как потребовало разъяснений, которые избавляют его от не принадлежавших ему лавров и отдают их лицу, заслуживающему их на самом деле. Но, милый Чимини, все это не должно пойти дальше тебя и, в крайнем случае, дальше Тэхёна. Ты, я думаю, достаточно хорошо знаешь, что было сделано для молодоженов. Следовало выплатить его долги на общую сумму, наверно, далеко перевалившую за тысячу вон. Другая тысяча, вместе с его собственной, была положена на имя Канина. А для него был куплен патент. Причину, по которой все это взял на себя мистер Намджун, я уже назвал тебе раньше. Только по его вине, из-за его бездействия и недостаточной дальновидности характера Хосока выступал в столь ложном свете и он мог пользоваться всеобщим вниманием и расположением. Быть может, в этом и содержится крупица истины. Однако, несмотря на прекрасные рассуждения, ты, мой дорогой Чимини, можешь быть абсолютно уверен, что дядя ни за что бы с ними не согласился, не будь он убежден в особой заинтересованности мистера Кима в этом деле. Когда все вопросы были разрешены, мистер Намджун вернулся к своим друзьям, еще остававшимся в Гранд-парке. Но при этом было условлено, что он снова прибудет в Сеул в день бракосочетания, с тем чтобы полностью закончить денежные дела. Думаю, я рассказал теперь решительно всё. Это сообщение, как я понял из твоего письма, должно тебя сильно удивить. Надеюсь всё же, оно не вызовет твоего неудовольствия. Канин переселился к нам, и Хосок получил постоянный доступ в наш дом. Он был точно таким же, каким я его знал в Пусане. Но я ни за что не стал бы говорить тебе о своем недовольстве поведением племянника в нашем доме, если бы не понял из письма, написанного Тэхёном в последнюю среду, что он ведет себя в Халле точно так же, как и у нас, и потому это мое сообщение не может причинить тебе новой боли. Много раз я заводил с ним разговор, пытаясь самым серьёзным образом объяснить ему непорядочность его поведения и зло, которое он причинил своей семье. Я был бы рад, если бы что-нибудь всё же было им усвоено, так как он явно старался не слышать моих слов. Иногда я выходил из себя. Но тогда я вспоминал своих дорогих Чимина и Тэхёна, и ради них старался набраться терпения. Мистер Ким вернулся точно в назначенное время и, как тебе известно от Канина, присутствовал при церковном обряде. Он пообедал у нас на следующий день и должен был снова покинуть Сеул в среду или в четверг. Надеюсь, дорогой Чимини, ты не очень рассердишься, если я воспользуюсь поводом и признаюсь тебе (чего я никак не решался сделать до этих пор), насколько он мне понравился. Его обращение с нами было во всех отношениях таким же милым, как тогда, когда мы находились в Сораксане. Его взгляды и здравый смысл кажутся мне безукоризненными. Если ему чего-то и недостает, так это некоторой живости характера, которую в нём мог бы воспитать спутник жизни, при условии, что он сделает удачный выбор. Он показался мне человеком скрытным – едва ли хоть раз он упомянул о тебе. Но ведь скрытность теперь принята. Ради Бога, прости мне мои, быть может, преждевременные намеки. И, по крайней мере, не рассердись на меня настолько, чтобы в будущем закрыть передо мной двери в Г-п*. Я не почувствую себя вполне счастливым до тех пор, пока не осмотрю весь парк целиком. Думаю, для этого отлично подошел бы низенький фаэтон с парой хорошеньких пони. Но я не могу больше писать – уже полчаса назад мне следовало заняться детьми.

Искренне преданный тебе

Мстр. Кван".

__________________

*имеется ввиду Гранд-парк - имение мистера Намджуна, и намёк дяди на возможное замужество его племянника

Содержание этого письма вызвало в душе Чимина целую бурю переживаний, радостных и мучительных, – трудно было даже определить, какие из них преобладали. Прежние смутные и неопределенные догадки, вызванные неясностью роли Намджуна в подготовке бракосочетания его брата, над которыми он даже не смел задумываться – они предполагали проявление такого необыкновенного великодушия и вместе с тем накладывали на него столь серьезные обязательства, – подтвердились, притом в самой полной мере! Он намеренно отправился искать их в Сеул, готовый ко всем неприятностям и унижениям, связанным с подобными розысками! Снизошел до роли просителя перед человеком, которого презирал и ненавидел! Был вынужден видеть (притом не один раз), уговаривать и, наконец, подкупить человека, которого всегда избегал, – даже самое имя которого выводило его из себя! И все это делалось для мальчишки, которого Намджун не мог ни уважать, ни ценить? Сердце подсказывало Чимину, что он поступал так ради него. Но подобное предположение сразу оказывалось несостоятельным, когда он думал о том, что даже при всей своей самонадеянности он не может рассчитывать на его привязанность к тому, который однажды ответил ему отказом, – пусть даже ему удалось бы преодолеть в себе естественное отвращение при одной мысли о необходимости породниться с Хосоком. Свояк Хосока! Всякое чувство гордости должно было восстать против такого родства. Разумеется, он сделал очень много. Ему было совестно даже представить себе сколько. Но ведь он предложил объяснение своего вмешательства, в которое можно было поверить без особой натяжки. Казалось вполне разумным, что он испытывал чувство вины. Он был щедр и имел возможность проявить это качество. И хотя его прежнюю склонность к нему он не мог считать главным его побуждением, остатки этого чувства могли все же способствовать его стараниям в деле, от которого столь сильно зависело его душевное спокойствие. Как тяжело, как мучительно было сознавать, сколь многим обязаны они были человеку, с которым им никогда не удастся расплатиться. Спасение Канина, его имени и чести – все это было делом его рук. О, как горько раскаивался он теперь в каждой своей недоброй мысли об этом человеке, в каждой обращенной к нему вызывающей фразе! Себя он чувствовал униженным. Но он был горд за него, горд тем, что мистер Ким превзошел самого себя в проявлении великодушия и благородства. Он снова и снова перечитывал в письме отзыв о нём мистера Квана. Едва ли он был полным, но он был ему по-настоящему дорог. Он даже испытывал некоторую радость, смешанную с сожалением, думая об уверенности Кванов в том, что он связан с мистером Кимом доверием и взаимной привязанностью.

Его заставил оторваться от раздумий и встать со скамьи шум шагов. И, прежде чем он углубился в соседнюю аллею, его догнал Хосок.

– Боюсь, братец, я не вовремя прервал вашу одинокую прогулку, – сказал он, подходя.

– Вы в самом деле её прервали, – ответил Чимин с улыбкой. – Но отсюда вовсе не следует, что это произошло не вовремя.

– Если бы это было так, меня бы это очень огорчило. Мы ведь всегда были добрыми друзьями, а теперь стали еще лучшими, не правда ли?

– Да, разумеется. Кто-нибудь еще вышел прогуляться?

– Не знаю. Канин с папенькой поехали в Каясан. Итак, братец, как я понял из слов ваших дядь, вы все-таки навестили Гранд-парк.

Он ответил утвердительно.

– Я почти вам завидую. И все же мне это, наверно, было бы слишком тяжело, – в противном случае я вполне мог бы туда заехать по пути в Анджу. Вы, должно быть, повидали старого домоправителя? Бедный Рей, он меня так любил! Конечно, вам он обо мне ничего не сказал.

– О нет, кое-что было сказано.

– Что же именно?

– Что вы поступили в армию и, кажется, не вполне хорошо себя там зарекомендовали. На большом расстоянии, вы знаете, многое бывает искажено.

– В самом деле, – произнес он, кусая губы.

Чимин надеялся, что ему удалось заставить его замолчать. Но вскоре он заговорил опять:

– Я был удивлен, увидев недавно в Сеуле Намджуна. Мы встретились с ним несколько раз. Интересно, чем он там занимается?

– Может быть, он готовится к свадьбе с мистером Ханом Ча? – спросил Чимин. – В такое время года его могло привести в город только что-нибудь из ряда вон выходящее.

– Несомненно. Пришлось ли вам повидать его во время вашего пребывания в Квачхоне? Из слов Кванов мне показалось, что вы встретились?

– О да, и он познакомил нас со своим братом.

– Он вам понравился?

– Конечно, и даже очень.

– Я в самом деле слышал, что за два года он стал намного лучше. Когда я его видел в последний раз, он больших надежд не внушал. Рад, что он вам пришёлся по душе. Хотелось бы надеяться, что с ним и дальше всё пойдет хорошо.

– О, я в этом вполне уверен. Ведь самые опасные годы для него позади, не так ли?

– Вы проезжали деревню Кимтон?

– Не припомню такого названия.

– Я спросил про него потому, что это тот самый приход, на который я мог рассчитывать. Дивное место! Отличный пасторский домик! Это так бы мне сейчас подошло.

– И вы стали бы произносить проповеди?

– О, с величайшим наслаждением! Они сделались бы частью моего существования; привыкнув, я бы с ними легко справлялся. Нехорошо жаловаться, но иногда все же думаешь – насколько это было бы славно! Спокойствие и уединение – вот, по-моему, настоящего счастье. Увы, этому не бывать. Вам Намджун об этом ничего не рассказывал, когда вы гостили в Паджу?

– От человека не менее осведомленного я слышал, что приход был оставлен за вами только условно. Окончательное решение возлагалось на теперешнего владельца.

– Гм, вот как! Да, это в какой-то степени верно. Я даже, помнится, что-то вам об этом сказал, когда мы впервые разговорились.

– Я слышал также, что в былое время произнесение проповедей не выглядело для вас столь приятным занятием, каким оно представляется вам сейчас. И что тогда вы решительно и навсегда отказались от прихода, получив соответствующую компенсацию.

– Ах так?! Это, впрочем, тоже не лишено оснований. Вы можете вспомнить, что и об этом я говорил вам при нашем первом знакомстве.

Они уже находились у самого входа в дом, так как Чимин шёл быстро, с тем чтобы поскорее от него отделаться. Щадя брата и не желая ради него с ним ссориться, он только ответил ему с веселой улыбкой:

– Послушайте, мистер Хосок, мы с вами теперь, как вы знаете, братья. Не будем вспоминать прошлое. В будущем, я надеюсь, мы обо всем станем судить одинаково.

Он протянул Хосоку руку, которую тот, не зная, куда отвести глаза, весьма галантно поцеловал, и они вошли в дом.