Гордость и предубеждение

Мистер Пак Дайвон уже давно собирался начать что-то откладывать от своих доходов. При этом он мог бы постепенно скопить некоторую сумму и обеспечить будущее своих сыновей, а также и супруга на случай, если бы тому довелось его пережить. И сейчас он с особой остротой почувствовал, насколько разумной была бы такая экономия. Если бы прежде он подобным образом исполнил свой долг, Канин не был бы теперь обязан своему дяде выкупом доброго имени и чести. И тогда приобретение в качестве супруга самого дрянного молодого человека во всей стране было бы обставлено вполне подобающим образом.

То, что такое сомнительное счастье будет целиком оплачено из средств шурина, серьезно огорчало мистера Пака, поэтому он решил выяснить израсходованную сумму и при первой же возможности вернуть долг. Когда мистер Пак Дайвон женился, он предполагал, что можно не стремиться к экономии, так как подразумевалось, что у супругов должен родиться наследник. Став совершеннолетним, сын-альфа закрепил бы имение за семьей, обеспечив будущего вдовца и младших братьев. Но, один за другим, на свет появились пять омежек, а альфочки всё не было. Мистер Лин сохранял уверенность в предстоящем рождении наследника еще в течение многих лет после того, как родился Канин. В конце концов от надежд пришлось отказаться, однако копить деньги было уже поздно. Мистер Лин не был бережлив по натуре, и только нежелание его мужа влезать в долги не позволяло им расходовать средств больше, чем они получали от своего имения.

Свадебным контрактом за мистером Паком и его потомством было закреплено пять тысяч вон. Распределение денег между детьми зависело от решения родителей. Такое решение предстояло сейчас принять, по крайней мере, относительно Канина. И у мистера Дайвона не возникало колебаний по поводу условий, предложенных мистером Кваном. Выразив самым любезным, хотя и кратким, образом свою признательность шурину за его доброту, он далее одобрил предпринятые мистером Кваном шаги, а также подтвердил свое согласие выполнить взятые от его имени обязательства. Раньше ему не пришло бы в голову, что он может выдать сына за Хосока – даже если бы сам Хосок захотел на нём жениться – при столь незначительных затратах. Учитывая стоимость содержания Канина, его карманные расходы и частые денежные подарки, которые сынок получал от папеньки, при ежегодной выплате супругам ста вон он терял в год не больше десяти.

То, что всё это потребовало так мало усилий с его стороны, было не менее приятным сюрпризом. Сейчас он хотел бы, по возможности, избавиться от дальнейших хлопот. После первого порыва негодования, побудившего его пуститься на розыски сына, он, естественно, вернулся к своей прежней невозмутимости. Письмо было написано весьма быстро, – мистер Пак долго раздумывал, прежде чем что-нибудь предпринять, но, взявшись за дело, сразу же доводил его до конца. В заключительной части письма выражалось желание узнать, чем он еще обязан своему шурину. На Канина он сердился так сильно, что от всякого обращения к сыну решил воздержаться.

Хорошие вести тотчас же разнеслись по дому и с невероятной быстротой распространились по всей округе. Конечно, толки о мистере Канине приобрели бы значительно больший интерес, если бы его воротили в Каясан или, еще того лучше, сослали на какую-нибудь отдаленную ферму. Однако по поводу его замужества тоже можно было всласть посудачить. И пожелания счастья, не сходившие с уст злорадных кумовьёв городка, почти не утратили с переменой обстоятельств своей выразительности, так как брак с человеком, подобным Хосоку, говоря по совести, никак не мог оказаться счастливым.

Мистер Лин в течение двух недель ни разу не выходил в столовую. Но этот счастливый день ознаменовался тем, что он, наконец, в наилучшем расположении духа возглавил стол. Стыд за Канина ни малейшим образом не омрачил его торжества. Мечта о свадьбе какого-нибудь из сыновей, ставшая его навязчивой идеей с тех пор, как Тэхёну минуло шестнадцать лет, близилась к осуществлению. Его мысли и разговоры вертелись только вокруг принадлежностей для свадебной церемонии, образчиков тонкого муслина, новых экипажей и новой прислуги. С необыкновенной энергией он принялся подыскивать какой-нибудь близко расположенный дом, который его сын мог бы занять после свадьбы. И, ничего не зная и даже не задумываясь о средствах, которыми будет располагать молодая пара, он отверг немало домов, считая их неподходящими по своему расположению или размерам.

– Мог бы подойти, пожалуй, Кённино, – рассуждал он, – вздумай Шины из него выехать. Или большой дом в Янсане, если бы только гостиная в нем была чуть-чуть побольше. Что же касается Госона, то до него слишком далеко – я не перенесу, если нас будет разделять целых десять миль. А в Куиро совершенно невозможный верхний этаж!

Его муж не мешал ему болтать подобным образом, пока в комнате находилась прислуга. Однако как только посторонние удалились, он обратился к нему со словами:

– Прежде чем вы, мистер Лин, арендуете для вашей сына и его мужа одно из этих прекрасных имений или даже сразу все вместе, я бы хотел, чтобы между нами существовала ясная договоренность вот по какому вопросу. В один дом в нашей местности они никогда не будут допущены. Я отнюдь не собираюсь поощрять их легкомыслие, принимая их у себя в Халле.

Это заявление вызвало бурю протестов, но мистер Дайвон оставался непоколебимым. И через некоторое время мистер Лин в пылу спора обнаружил, к своему изумлению и ужасу, что его муж не собирается потратить ни одной воны на покупку свадебных туалетов. Он заявил, что Канину не следует рассчитывать ни на какие знаки внимания с его стороны. Мистеру Лину это казалось непостижимым. Подобная необузданность родительского гнева, из-за которого их сын должен был потерять всё, ради чего, собственно говоря, стоило выходить замуж, превосходила границы его разумения. Недостаток свадебных туалетов казался ему гораздо более позорным обстоятельством, нежели бегство Канина и его совместная жизнь с Хосоком в течение двух недель, перед свадьбой.

Чимин теперь горько раскаивался, что в расстройстве чувств высказал мистеру Намджуну свои опасения за судьбу Канина. Поскольку его бегство в скором времени должно было благополучно завершиться замужеством, можно было надеяться скрыть это происшествие от всех, кто не присутствовал тогда в Ичхоне.

Он не боялся, что тот расскажет об этой истории посторонним. Едва ли он знал другого человека, чья сдержанность заслуживала бы большего доверия. Но ему было особенно больно, что именно ему стало известно об их семейном позоре. Дело было не в том, что от этого страдали какие-то его собственные интересы. При всех обстоятельствах между ними лежала теперь непреодолимая пропасть. Даже если бы Канин вышел замуж, как подобает порядочному омеге, нельзя было предположить, чтобы мистер Ким породнился с семьей, ко всем недостаткам которой добавлялась еще родственная близость с человеком, столь заслуживающим его презрения. Мысль о подобном родстве должна была, разумеется, привести его в ужас. Стремление мистера Намджуна заслужить его благосклонность, столь бросавшееся в глаза в Сораксане, не могло, по здравом размышлении, устоять перед подобным ударом. 

Чимин был подавлен, удручен, переживал утрату сам не зная чего. Его привязанность к альфе стала ему вдруг особенно дорога – как раз тогда, когда уже нельзя было рассчитывать, что она сохранится. Чимину хотелось знать о его жизни, хотя теперь трудно было предположить, что до него будут доходить о нем какие-то сведения. И уверенность в том, что он мог бы прожить рука об руку с Ким Намджуном счастливую жизнь, пришла к нему тогда, когда у него не осталось почти никакой надежды еще раз с ним встретиться.

"Как было бы польщено самолюбие Намджуна, – нередко приходило ему в голову, – если бы он узнал, что его предложение, столь гордо отвергнутое им всего лишь четыре месяца тому назад, было бы сейчас с радостью и благодарностью принято!" Он не сомневался в его великодушии, которым тот превосходил всех представителей своего пола. Но, будучи смертным, даже он не мог бы удержаться от сознания своего торжества.

Лишь теперь стал он понимать, что он был как раз тем человеком, который больше всего подходил ему по своему нраву и склонностям. Свойства его ума и характера, хотя и отличные от его собственных, отвечали всем его требованиям. Союз между ними был бы благотворен для обоих. Легкость и жизнерадостность его собственной натуры придали бы больше мягкости суждениям и манерам Намджуна. А сам он стал бы более глубоким человеком благодаря обширным знаниям альфы, его здравому смыслу и развитому уму.

Увы, столь счастливому браку, который показал бы восхищенному человечеству, что собой представляет истинное супружеское счастье, было не суждено состояться! Вместо этого в семействе Паков вскоре должен был быть заключен брак иного рода, в котором всякая возможность супружеского счастья была заранее исключена.

Он не мог даже представить, каким образом Хосок и Канин обеспечат себе сколько-нибудь приличное и независимое существование. Но зато он отлично понимал, как мало подлинного счастья ждет супружескую чету, соединившуюся под влиянием страстей, которые оказались более сильными, чем чувство ответственности и долга.

Мистер Пак вскоре получил из Сеула новое письмо. Отвечая на лестный отзыв о предпринятых им шагах, мистер Кван писал, что он всегда готов услужить каждому члену их семьи, и просил больше никогда не касаться этого предмета. Главным поводом для письма явилась необходимость сообщить Пакам, что мистер Хосок решил покинуть гвардию.

"...Я настаивал на этом с тех пор, как была достигнута договоренность об их браке, – добавлялось в письме. – И вы, наверно, со мной согласитесь, что уход из полка настолько же в его интересах, как и в интересах моего племянника. Мистер Хосок намерен вступить в регулярную армию. И среди его прежних друзей нашелся человек, который хочет и располагает возможностью ему в этом помочь. Ему обещают чин прапорщика в полку генерала ***, расквартированном на севере. Такая удаленность от здешних мест представляется мне большим преимуществом. Он дал слово хорошо там себя вести, и я надеюсь, что в новом окружении, по отношению к которому им придется соблюдать известную сдержанность, они проявят большее благоразумие. Я написал полковнику Джексону, как складываются наши дела, и просил его успокоить различных кредиторов мистера Хосока в Ичхоне и его окрестностях, сказав им, что все его долги вскоре будут погашены и что всю ответственность я беру на себя. Быть может, Вы не сочтете за труд заверить подобным же образом его кредиторов в Каясане, список которых я составлю для Вас, основываясь на сведениях, полученных от молодого человека. Он передал нам перечень всех своих долгов. Надеюсь, по крайней мере, что он нас не обманывает. Слуге отданы распоряжения, и в течение недели со всеми делами будет покончено. После этого они отправятся в его полк, если только не будут приглашены в Халле. По мнению моего супруга, нашему племяннику очень бы хотелось Вас повидать, прежде чем он уедет на север. Он пребывает в добром здравии и просит почтительнейше напомнить о себе Вам и его папеньке.

Ваш и т.д.

Мстр. Кван".

Мистер Пак и его сыновья не хуже, чем мистер Кван, понимали все преимущества того, что Хосок покинет свой прежний полк. Но мистер Лин обрадовался этому гораздо меньше. Он еще не потерял надежды, что Канин будет жить где-нибудь в Пусане. Поэтому предполагаемое переселение сына на север, как раз в то время, когда его постоянное присутствие могло доставить папе наибольшее удовольствие, вызвало у него жестокое разочарование. Вдобавок мистера Лина огорчало, что Канин будет вынужден расстаться с полком, в котором решительно все с ним знакомы и он имеет столько поклонников.

– Он так обожает мистера Джексона, – говорил мистер Лин, – что разлучить их просто грешно! И там есть еще несколько молодых людей, от которых он без ума. Офицеры в полку генерала *** могут оказаться вовсе не столь приятными кавалерами. 

Просьба Канина, – если только можно было говорить о какой-то просьбе, – чтобы ему позволили повидаться с родными, прежде чем он отправится на север, была мистером Дайвоном вначале решительно отвергнута. Однако, щадя чувства и доброе имя брата, Тэхён и Чимин, прибегая к ласке и убеждению, принялись настойчиво уговаривать отца, чтобы Канину с мужем было позволено после свадьбы приехать в Халле. В конце концов они добились того, что мистер Пак стал смотреть на вещи их глазами и поступил так, как им хотелось. И, к своему удовольствию, мистер Лин узнал, что, прежде чем Чоны уедут в изгнание на север, он сможет показаться со своим замужним сыном в местном обществе. Мистер Дайвон написал шурину о своем согласии на их приезд. Было решено, что молодые выедут в Халле сразу по окончании свадебной церемонии. Чимин, однако, удивился, что план этот был принят Хосоком. И если бы он считался только с собственными чувствами, он сделал бы всё, чтобы избежать этой встречи.