Гордость и предубеждение

Все были уверены, что на следующего утро будет получено письмо от мистера Дайвона, однако почта пришла и не принесла от него ни строчки. Члены его семьи хорошо знали, насколько он при обычных обстоятельствах небрежен в своей переписке, но рассчитывали, что сейчас он все же сделает над собой усилие. Приходилось думать, что он не может сообщить ничего хорошего, но даже об этом они рады были бы знать наверняка. Мистер Кван, который немного задержался в ожидании письма, уехал сразу же по прибытии почты.

С его отъездом они могли хотя бы надеяться, что их будут держать в курсе происходящих событий. Прощаясь, мистер Кван обещал как можно скорее уговорить мистера Пака вернуться в Халле. Тем самым он успокоил своего брата, который видел в этом для мужа единственное спасение от гибели на дуэли.

Супруг мистера Квана, считая, что племянникам может оказаться полезным его присутствие, решил провести с детьми в гостях еще несколько дней. Он помогал им в уходе за мистером Лином, и им было очень приятно побыть с ним в часы досуга. Другой дядюшка также проводил у них немало времени, желая, по его словам, их развеселить и ободрить. Но так как у него всегда были припасены свежие новости о расточительности и непорядочности Хосока, он редко оставлял их менее удрученными, чем они чувствовали себя перед его приходом.

Весь Каясан старался теперь всячески очернить человека, который еще три месяца тому назад казался ему чуть ли не ангелом. Стало известно, что он задолжал решительно во всех лавках. Объявленный бесчестным соблазнителем, он стал притчей во языцех по всей округе. Все считали его самым испорченным человеком на свете и наперебой клялись, что никогда не были введены в заблуждение его внешней привлекательностью. И хотя Чимин не верил и половине всех этих толков, они доказывали, насколько справедливой была тревога за доброе имя его брата. Даже Тэхён, который доверял слухам еще меньше, почти потерял надежду на благоприятный исход дела, тем более что, если бы, как ему хотелось верить, они все же бежали в Пукхан, от беглецов уже должны были прийти какие-то вести.

Мистер Кван покинул Халле в воскресенье. Во вторник его супруг получил от него письмо, в котором говорилось, что он отыскал брата сразу же по прибытии и уговорил его переехать к себе на Гаросу-Гил. До его приезда мистер Пак побывал в Чанчхоне и Ансоне, однако ему не удалось там узнать ничего существенного. Теперь он решил справиться во всех крупных гостиницах города, считая вполне вероятным, что, прибыв в Сеул, беглецы не сразу поселились на частной квартире. Сам мистер Кван не рассчитывал на успех этих поисков, но, так как его брат был ими всецело поглощен, он по мере сил старался ему помогать. Далее он сообщал, что мистер Пак в настоящее время совершенно не склонен покинуть Сеул, и обещал вскоре написать снова. В конце находился следующий постскриптум:

"Я попросил полковника Джексона, чтобы он, по возможности, выяснил у друзей молодого человека в полку, есть ли у Хосока родственники или знакомые, которые могли бы знать, в какой части Сеула он скрывается. Если кого-нибудь удастся найти, это даст в наши руки важную нить для дальнейших поисков. Пока у нас нет ничего, чем бы мы могли руководствоваться. Полковник Джексон, я уверен, сделает все от него зависящее, чтобы выполнить нашу просьбу. Но позднее мне пришла в голову мысль, что Чимин, быть может, лучше, чем кто-либо другой, знает имена его родственников, у которых он мог бы остановиться".

Чимин легко понял, как могло возникнуть подобное предположение. Однако он не располагал сведениями в этом роде и считал комплимент незаслуженным. Ему не приходилось слышать ни о каких родственниках Хосока, кроме его отца и матери, которые скончались много лет тому назад. Можно было, однако, допустить, что кто-нибудь из его приятелей по полку знает больше. И хотя он верил в это мало, обращение к полковнику Джексону позволяло на что-то надеяться.

Все дни были теперь наполнены различными тревогами. Но самыми беспокойными были минуты ожидания почты. Прибытие писем стало важнейшим событием каждого дня. Только из них можно было узнать о хорошем или плохом повороте событий. И каждый новый день мог принести наконец важные вести.

Однако прежде чем до них опять дошли известия от мистера Квана, было получено послание совсем иного рода, адресованное мистеру Пак Донгу. Оно было написано мистером Коллом. Мистер Пак оставил распоряжение вскрывать всю приходящую на его имя корреспонденцию, и письмо было прочитано Тэхёном. Вместе с ним письмо кузена прочёл и Чимин, которому были хорошо знакомы особенности его стиля. В письме говорилось:

"Дорогой сэр, принимая во внимание наше с Вами родство и занимаемое мною положение в обществе, я счел своим долгом выразить свое соболезнование по поводу печального события, о котором мы узнали только вчера, получив письмо из Пусана. Поверьте, дорогой сэр, мы с мистером Юнги вполне искренне сочувствуем Вам и всей Вашей высокочтимой семье в постигшем Вас горе, которое должно быть особенно глубоким, поскольку его причину невозможно исцелить временем. Со своей стороны, я не пожалею доводов, которые могли бы как-то смягчить для Вас столь серьезное несчастье или принести утешение при подобных, тягостных для Вашего родительского сердца обстоятельствах. Кончина Вашего сына могла бы в сравнении с ними казаться благом. И – тем печальнее – скорбь о случившемся еще усугубляется в данном случае из-за того, что, как я узнал от моего дорогого Юнги, безнравственность Вашего сына в какой-то мере объясняется излишней терпимостью, допущенной при его воспитании. К утешению его родителей, я все же склонен предполагать в нём природные дурные наклонности, без которых он не мог бы совершить столь тяжкого проступка в столь юные годы. Однако, как бы там ни было, Вы заслуживаете глубочайшего участия. Кроме мистера Юнги, его разделяют со мной также сэр Тэун и мистер Сонг Хан, коих я уже уведомил о злосчастном событии. И они присоединяются к моему опасению, что ложный шаг одного из Ваших сыновей может нанести непоправимый ущерб благополучию его братьев. Ибо, как соизволил выразиться сэр Сонг, едва ли кто-нибудь захочет теперь породниться с Вашей семьей. Это соображение побуждает меня с особым удовольствием вспомнить о некотором происшествии в ноябре прошлого года. Если бы дело тогда приняло иной оборот, я должен был бы сейчас делить наравне с Вами все Ваше горе и весь позор. Позвольте же, дорогой сэр, пожелать Вам утешения в той мере, в какой это возможно, и посоветовать навеки отторгнуть от себя недостойного сына, предоставив ему самому пожинать плоды своего порочного поведения.

Остаюсь, дорогой сэр, и т.д. и т.д.".

Мистер Кван не писал ничего, пока не получил ответа от полковника Джексона. Ответ этот оказался неблагоприятным. Стало известно, что у Хосока нет ни одного родственника, с которым он поддерживал бы общение, и что у него вообще не осталось близкой родни. В прежние времена он имел довольно много знакомых, однако после вступления в полк он, по-видимому, не сохранил с ними дружеских связей. Поэтому нельзя было назвать ни одного человека, который мог бы рассказать о Хосоке что-нибудь новое. Кроме того, что он прятался от родных Канина, он, как оказалось, должен был скрываться еще и по другой причине. Огромные карточные долги вконец расстроили его денежные дела. По мнению полковника Джексона, для покрытия его долгов в Ичхоне потребовалось бы более тысячи вон. Заметную часть этой суммы он задолжал торговцам в городке, однако долги чести составляли львиную долю. Мистер Кван не пытался скрыть эти подробности от своих родственников в Халле. С ужасом выслушав это сообщение, Тэхён воскликнул:

– Картежник! Вот уж совсем не ожидал. Мне даже в голову это не приходило!

Мистер Кван добавлял, что уже на следующий день, то есть в субботу, они могут ждать возвращения мистера Дайвона. Расстроенный неудачей предпринятых им попыток, мистер Пак уступил настойчивым уговорам шурина вернуться домой, поручив ему принимать необходимые меры сообразно с обстоятельствами. Когда об этом узнал мистер Лин, он, вопреки предположениям сыновей, вовсе не выразил того удовлетворения, которого можно было ожидать, зная его беспокойство за жизнь мужа.

– Как! – воскликнул он. – Бросить там бедного Канина? Он не покинет Сеул, пока их не найдет! Кто же будет стреляться с Хосоком и заставит его на нём жениться?

Мистер Кван хотел уже вернуться вместе с детьми к себе домой, и, так как на следующий день ждали приезда мистера Пака, он мог теперь уехать. Поэтому он воспользовался посланным из Халле экипажем, на котором затем возвратился его хозяин.

Он покинул Халле, так и не разрешив загадку отношений между Чимином и его Сораксанским другом, над которой ломал голову с самого отъезда из Квачхон. Чимин никогда первый не называл его имени. Не было и письма, которое, как казалось мистеру Квану, тот мог послать им вдогонку. Со времени их возвращения на имя племянника не приходило ничего, что могло быть отправлено из Гранд-парка.

Печальные семейные обстоятельства вполне оправдывали упадок духа у Чимина, – искать каких-либо других причин для его объяснения было незачем. Между тем сам Чимин, достаточно разобравшись к этому времени в своих чувствах, отлично понимал, что ему было бы легче перенести позор Канина, не будь он знаком с мистером Кимом. По его мнению, в этом случае количество бессонных ночей сократилось бы для него по меньшей мере наполовину.

Мистер Пак по возвращении в Халле был полон свойственного ему философического спокойствия. Он разговаривал не больше, чем обычно, и вовсе не упоминал обстоятельства, из-за которого ездил в Сеул, так что сыновья долго не решались с ним об этом заговорить. Молчание наконец нарушил Чимин, осмелившийся затронуть запретную тему за послеобеденным чаем. Выраженное им сочувствие по поводу всего, что ему пришлось пережить, мистер Дайвон встретил словами:

– Не будем об этом вспоминать. Кому же за это расплачиваться, как не мне? Все, что случилось, – дело моих рук, и я за всё в ответе.

– Вы не должны слишком строго себя судить, – сказал Чимин.

– Твой совет приходится очень кстати. Снисхождение к собственной персоне свойственно человеческой природе. Нет, Чимини, дай мне хоть раз в жизни почувствовать всю глубину своей вины. Не бойся, это меня не сломит. Подобное чувство проходит довольно быстро.

– Вы думаете, они в Сеуле?

– Конечно. Где же еще они могли бы так хорошо спрятаться?

– Канин ведь всегда мечтал попасть в Сеул! – вставил Тэун.

– Значит, он добился, чего хотел, – сухо ответил отец. – Возможно, его пребывание там продлится довольно долго.

После короткой паузы он добавил:

– Чимини, я на тебя не в обиде за сделанное тобой в мае столь оправдавшееся предостережение, ведь оно, учитывая обстоятельства, свидетельствует в пользу здравого смысла.

Разговор был прерван появлением Тэхёна, который пришёл приготовить чай для мистера Лина.

– Что за великолепное представление! – воскликнул мистер Дайвон. – Оно придает горю вашего папеньки такой благородный оттенок. С завтрашнего дня я последую его примеру: засяду в ночном колпаке и халате в библиотеке и постараюсь причинять вам как можно больше хлопот. Или, быть может, мне подождать, пока от нас сбежит Тэун?

– Я никуда не собираюсь сбегать, – ответил Тэун с раздражением. – Если я когда-нибудь попаду в Ичхон, ничего подобного со мной не случится.

– Ты попадешь в Ичхон? Я и за пятьдесят вон не отпущу тебя даже до Ансона. Нет, Тэуни, наконец-то я научился осторожности. И тебе это придется почувствовать. Ни один офицер больше не переступит порога моего дома – и носа не сунет в нашу деревню. И никаких больше танцев – если только тебе не вздумается танцевать с одним из братьев. Я не позволю тебе выходить из дома, пока ты не докажешь, что способен заниматься чем-то разумным хоть десять минут в течение суток.

Тэун, принявший эти слова всерьез, горько расплакался.

– Ну, так и быть, – сказал мистер Пак, – можешь не огорчаться. Если на протяжении десяти лет ты будешь паинькой, к концу срока я непременно свожу тебя на какое-нибудь обозрение.