Гордость и предубеждение

Чимин полагал, что мистер Ким и его брат навестят их на следующий день после приезда мистера Кима. И он решил в первую половину этого дня не отлучаться надолго из гостиницы. Но его расчет оказался неверным – визит состоялся в то же утро, когда мистер Тэён прибыл в Гранд-парк. Совершив прогулку по окрестностям вместе со своими новыми друзьями, господа Кваны и Чимин вернулись в гостиницу, чтобы переодеться и затем пообедать в той же компании, когда их внимание привлек шум экипажа, и они увидели в окно альфу и молодого омегу, приближавшихся в открытой коляске. Чимин сразу узнал ливреи, сообразил, кто находится в экипаже, и поверг дядюшек в немалое изумление известием об ожидающей их чести. Кваны были в самом деле ошеломлены. А смущенный вид племянника, так же, как и сообщенная им новость, вместе со всеми событиями предыдущего дня, заставили их по-новому взглянуть на все обстоятельства. И хотя прежде подобное предположение не могло бы у них даже возникнуть, в этот момент им стало ясно, что столь большое внимание со стороны таких особ не может объясняться иначе, как склонностью мистера Кима к Чимину. Пока эта только что зародившаяся догадка укрепилась в их сознании, смятение племянника возросло еще больше. Он сам поражался своей нервозности. Кроме других поводов для беспокойства, его особенно тревожило, как бы мистер Ким под действием своего увлечения не слишком перехвалил его своему брату. И, больше обычного горя желанием встретить гостей как можно приветливее, он справедливо опасался, что всякая способность казаться приветливым может на этот раз ему изменить. Не желая быть замеченным с улицы, он отошёл от окна и постарался успокоиться, прохаживаясь по комнате. Однако несколько брошенных на него недоумевающих взглядов дядюшек привели его чувства в еще большее расстройство.

Мистер Ким и его брат вошли в комнату, и вызывавшее столько страхов знакомство наконец состоялось. Чимин с изумлением обнаружил, что его новый друг смущён нисколько не меньше его самого. За время своего пребывания в Квачхоне он уже не раз слышал о чрезмерной гордости мистера Тэёна. Однако несколько минут наблюдений убедили Чимина в том, что этот молодой человек был просто чрезмерно застенчивым. Чимину с трудом удавалось заставить его произнести какое-нибудь слово, кроме едва слышных односложных ответов.

Мистер Ким Тэён был высокого роста, намного выше Чимина. Несмотря на свои шестнадцать лет, он уже вполне сформировался и мог похвастаться свое стройностью и мягкими линиями фигуры. У него были не такие правильные, как у его старшего брата, черты лица, но его внешность и манеры свидетельствовали об уме, доброте и деликатности. Ожидавший найти в нём такого же проницательного и неуязвимого наблюдателя человеческих нравов, как мистер Намджун, Чимин с удовольствием отметил про себя, насколько братья были непохожи друг на друга.

Прошло короткое время после их появления, когда мистер Ким сказал, что его также собирается навестить мистер Чон. И едва он успела выразить по этому поводу свое удовольствие и приготовиться к встрече нового гостя, как на лестнице послышались быстрые шаги и через минуту он вошел в комнату. Гнев Чимина против Чонгука давно прошел. Но если бы в нём и сохранилась малейшая доля этого гнева, она сразу бы исчезла при виде его непритворной радости от их встречи. Чон горячо расспрашивал о здоровье его родных, никого, правда, не называя по имени. При этом он держался и разговаривал с добродушием и сердечностью, которые отличали его при встречах в Пусане.

У Кванов Чонгук вызвал не меньший интерес, чем у Чимина, – им давно хотелось его увидеть. И они смотрели на пришедших во все глаза. Недавно возникшее подозрение относительно склонности мистера Намджуна к их племяннику побуждало их к внимательному, хотя и осторожному наблюдению за ними обоими. И это наблюдение вскоре убедило их, что, по крайней мере, у молодого альфы сердце задето вполне серьезно. Чувства омеги еще оставляли некоторое сомнение, но восторженное преклонение перед ним его кавалера казалось бесспорным.

Чимин, в свою очередь, был чрезвычайно занят. Ему нужно было разобраться в мыслях гостей, привести в порядок свои собственные и постараться быть приятным присутствующим. И хотя больше всего он тревожился о последнем, здесь успех ему был обеспечен особенно надежно благодаря расположению всех, кому он старался понравиться. Чонгук проявил полную готовность, Тэён – искреннее желание, а Намджун – самое твердое намерение вынести о нём благоприятное суждение.

При виде Чона мысли Чимина, естественно, обратились к Тэхёну. И он жаждал узнать, думает ли он о том же. Иногда ему казалось, что, по сравнению с прежними временами, он стал менее разговорчивым, и раз или два ему почудилось, будто он искал некое сходство в его чертах. Но если все это и могло оставаться лишь плодом его фантазии, он не мог ошибиться в оценке его отношения к мистеру Тэёну, которого ему когда-то описали как соперника Тэхёна. С обеих сторон он не подметил ни одного взгляда, который бы говорил об их особом взаимном расположении. Нельзя было заметить ничего, что подтвердило бы надежды мистера Чонгука, и вскоре он почувствовал себя совершенно спокойным по этому поводу. А две или три черточки в поведении альфы, замеченные им прежде, чем они расстались, подсказали его склонность к такого рода выводу, что Чон вспоминает о его брате не без нежности и охотно заговорил бы о нём, если бы у него хватило на это духа. Когда все остальные были увлечены беседой, Чонгук с оттенком искренней грусти сказал:

– Сколько времени утекло с тех пор, как я имел удовольствие с вами встречаться! – И прежде, чем омега успел ответить, добавил: – Больше восьми месяцев! Ведь мы не виделись с двадцать шестого ноября – с того самого вечера, когда мы танцевали в Одэсане!

Чимин с радостью отметил про себя, как точно запомнил он эту дату. А немного погодя он улучил минуту и незаметно для других спросил, все ли его братья находятся в Халле. Ни этот вопрос, ни предыдущее замечание сами по себе не содержали слишком многого, но им придавали значение лицо и манеры говорившего.

Чимину редко удавалось взглянуть в сторону мистера Намджуна. Но каждый раз, когда он мог бросить на него взор, он видел на его лице самое приветливое выражение. Во всем, что он говорил, ни в малейшей степени не чувствовалось высокомерия или заносчивости по отношению к его собеседникам. Это доказывало, что замеченное им вчера улучшение его манер, даже если оно и было кратковременным, по крайней мере, длится более одного дня. Наблюдая за тем, как он стремится расположить к себе и заслужить доброе мнение людей, всякое общение с которыми несколько месяцев тому назад считал бы для себя унизительным, видя, как он любезен не только по отношению к нему самому, но и к той самой его родне, о которой рассуждал с таким откровенным презрением, и, вспоминая их резкий разговор в Тэгу, он отмечал в нем столь значительную, столь бросающуюся в глаза перемену, что чуть ли не выказывал открыто свое изумление. Даже в обществе своих дорогих друзей в Одэсане или высокопоставленных родственников в Намса он еще никогда не был столь исполнен желания быть приятным своим собеседникам, не был так свободен от надменности и замкнутости. И это при том, что ему здесь вовсе не из-за чего было стараться, а само знакомство с людьми, которым он сейчас уделял внимание, могло навлечь на него одни только упреки и насмешки со стороны омег из Одэсана и Намса!

Гости пробыли у них около получаса. Перед уходом мистер Намджун напомнил брату, что они собирались пригласить чету Кван и мистера Пака на обед в Гранд-парк, прежде чем они покинут эти места. С некоторой неловкостью, объяснявшейся тем, что он еще не привык к роли хозяина дома, мистер Ким от души поддержал своего брата. Мистер Кван бросил взгляд на Чимина, желая узнать, насколько его племянник, к которому главным образом относилось приглашение, готов его принять. Но Чимин в этот момент отвернулся. Такое нарочитое безразличие свидетельствовало скорее о его смущении, нежели о том, что он хочет от приглашения уклониться. Поэтому, видя, что его муж, который был в восторге от нового знакомства, смотрит на него благосклонно, он взял на себя смелость условиться, что они приедут в Гранд-парк послезавтра.

Возможность еще раз встретиться с мистером Паком, а также подольше побеседовать с ним о Пусанских друзьях была принята Чонгуком с большой радостью. В представлении довольного этим Чимина это означало, что он надеется поговорить с ним о Тэхёне. Последнее обстоятельство, как и некоторые другие, позволило ему после ухода гостей считать, что он провёл истекшие полчаса не так уж плохо, хотя в их присутствии он едва ли испытывал удовольствие. Стремясь остаться одному и опасаясь расспросов и намеков со стороны дядюшек, он пробыл с ними ровно столько, сколько требовалось, чтобы выслушать их доброжелательный отзыв о мистере Чоне, и убежал переодеваться.

Однако любопытство Кванов ему вовсе не угрожало. В их намерения не входило принуждать его к откровенности. Было ясно, что их племянник гораздо ближе знаком с мистером Намджуном, чем они могли предполагать. Нельзя было сомневаться, что он в него серьезно влюблен. Но чем больше им хотелось узнать, тем меньше видели они оправданий для расспросов.

О мистере Киме следовало теперь думать благоприятно. И в той мере, в какой позволяло их знакомство, они в самом деле не замечали за ним никаких недостатков. Их не могла не тронуть его любезность. И если бы, оценивая его характер, они могли, не считаясь с прочими мнениями, основываться только на собственных чувствах или на отзыве его домоправителя, в составленном ими образе Пусанское общество едва ли смогло бы узнать своего прежнего знакомца. Им хотелось верить мистеру Рею. И они легко пришли к заключению, что свидетельство домоправителя, знавшего своего патрона с четырехлетнего возраста и внушавшего достаточное доверие, отнюдь не стоило отвергать с излишней поспешностью. Сведения, которыми располагали их друзья, ничем существенным этого свидетельства не опровергали. Мистера Кима могли упрекнуть только в гордости. Возможно, что гордость и в самом деле была ему свойственна. Но даже если бы это было не так, жители небольшого городка, в котором владелец поместья не имел близких друзей, вполне могли приписать ему этот недостаток. Вместе с тем его характеризовали как человека щедрого, оказывающего широкую помощь нуждающимся.

В отношении Хосока путешественникам вскоре стало известно, что он пользовался здесь незавидной репутацией. И если истинную причину разлада Хосока с сыном его покровителя истолковывали вкривь и вкось, все же не подлежало сомнению, что, покидая Сораксан, молодой человек оставил уйму долгов, которые позже были уплачены мистером Кимом.

Что касается Чимина, то в этот вечер его мысли были еще больше сосредоточены на Гранд-парке, чем в предыдущий. И хотя вечер тянулся, как ему казалось, весьма медленно, его все же не хватило на то, чтобы он успел определить свое отношение к одному из обитателей этого поместья. Более двух часов Чимин не мог заснуть, стараясь привести свои мысли в порядок. Он явно не относился к нему с ненавистью. Нет, ненависть исчезла несколько месяцев тому назад. И почти столько же времени он стыдился того, что когда-то испытывал к нему предубеждение, которое принимал за ненависть. Невольно возникшее уважение к Намджуну, вызванное признанием его положительных качеств, больше не противоречило его чувствам. И оно приобрело более теплый оттенок благодаря его поведению в эти два дня, представившему его характер в еще более выгодном свете. Но громче всех голосов, громче уважения и одобрения в пользу Намджуна в его душе говорил еще один голос, к которому нельзя было не прислушаться. Это была благодарность. Благодарность не только за его прежнее чувство, но и за то, что он еще продолжал его так сильно любить, простив ему злобные и несправедливые упреки, которые он высказал, отвергая его предложение. Ким Намджун, который, по его убеждению, должен был отвернуться от него, как от лютого врага, постарался при этой случайной встрече сделать все возможное, чтобы сохранить их знакомство. Не позволяя себе подчеркивать свою склонность и избегая в поведении всякой вычурности, он стремился заслужить доброе мнение о себе его родных и сблизить его со своим братом Тэёном. Подобная перемена в столь самолюбивом человеке вызывала не только удивление, но и чувство признательности, ибо она могла объясняться только любовью, горячей любовью. И эта любовь пробуждала в Чимине ощущение пока неясное, ждущее своего развития, однако отнюдь не неприятное. Он уважал и ценил этого человека, был ему благодарен, искренне желал ему счастья. И ему только важно было понять, хочет ли он сам, чтобы его судьба оказалась связанной с его собственной, и будет ли она способствовать их общему счастью, если, используя имеющуюся у него, как ему подсказывала интуиция, власть, заставит его вновь просить его руки.

Между дядей и племянником в тот же вечер было условлено, что исключительное внимание, которое оказал им мистер Ким Намджун, навестив их в самое утро своего приезда в Гранд-парк, заслуживает, пусть даже не равной, но ответной любезности. Было решено поэтому нанести ему визит в первой половине следующего дня. Итак, им предстояло туда поехать. Чимину это было приятно, хотя едва ли он сам мог бы себе объяснить, чему же, собственно говоря, он радуется.

Мистер Кван покинул их вскоре после завтрака. Повторенное накануне приглашение половить в Гранд-парке рыбу требовало, чтобы он встретился там с некоторыми людьми, ожидавшими его около полудня.