Гордость и предубеждение

Ожидая появления леса, расположенного на территории Гранд-парка, Чимин всматривался в дорогу с большим волнением. И когда, миновав сторожку, они наконец свернули в усадьбу, возбуждение его дошло до предела.

Отдельные части обширного парка составляли весьма разнообразную картину. Начав осмотр с одного из его самых низменных мест, они некоторое время ехали по красивой, широко раскинувшейся роще.

Хотя Чимин был настолько взволнован, что ему трудно было участвовать в разговоре, он любовался каждым приветливым уголком и каждым красивым видом. На протяжении полумили они медленно поднимались и в конце концов внезапно выехали на свободную от леса возвышенность, с которой широко открывался вид на долину с господским домом, стоявшим на его противоположном краю. Это было величественное здание, удачно расположенное на склоне гряды лесистых холмов. Протекавший в долине полноводный ручей без заметных искусственных сооружений превращался перед домом в более широкий поток, берега которого не казались излишне строгими или чрезмерно ухоженными. Чимин был в восторге. Никогда еще он не видел места, которое было бы более щедро одарено природой и в котором естественная красота была так мало испорчена недостаточным человеческим вкусом. Все были единодушны в своем восхищении. В этот момент Чимин вполне оценил, что значило бы стать владельцем Гранд-парка!

Они спустились в долину, проехали по мосту и приблизились к дому. И когда он стал его рассматривать, стоя под его стенами, в нём снова проснулся страх, как бы ему не пришлось встретиться с его владельцем. Ему не давала покоя мысль, что горничный в гостинице мог ошибиться. После того как они попросили разрешения осмотреть дом, их пригласили в вестибюль. И, пока они ожидали домоправителя, Чимин мог вполне надивиться тому, куда его привела судьба.

Домоправитель появился. Это был почтенный пожилой мужчина, гораздо менее чинный и более приветливый, чем можно было судить по первому впечатлению. Гости последовали за ним в столовую – просторную комнату с удачными пропорциями и изящным убранством. Окинув его взглядом, Чимин подошёл к окну, чтобы полюбоваться открывшимся из него видом. Увенчанный лесом холм, с которого они только что спустились, издали казавшийся более крутым, чем вблизи, представлял прекрасное зрелище. Все вокруг радовало глаз, и Чимин с наслаждением рассматривал пейзаж: реку, разбросанные по берегам деревья и изгибы терявшейся у горизонта долины. Пока они проходили по другим комнатам, ландшафт менялся, но из каждого окна было чем полюбоваться. В комнатах были высокие потолки и богатая обстановка, достойная владельца такого поместья. И, восхищаясь его вкусом, Чимин заметил, что эта обстановка не казалась излишне пышной и выглядела менее роскошной и в то же время более изящной, чем обстановка в Намса.

"И здесь-то я чуть было не стал хозяином! – размышлял Чимин. – Я мог бы уже привыкнуть к этим комнатам! Вместо того чтобы осматривать их в качестве случайного посетителя, я пользовался бы ими как собственными, приветствуя тут в качестве своих гостей мистеров Кван! Впрочем, нет, – спохватился он, – это было бы невозможно. Дяди были бы для меня навсегда потеряны. Мне никогда не позволили бы их сюда пригласить".

Эта мысль пришла ему в голову как раз вовремя, избавив его от чувства, чем-то похожего на сожаление.

Ему очень хотелось узнать у домоправителя, в самом ли деле владелец поместья находится сейчас в отъезде, но у него не хватало духу для прямого вопроса. Он был задан в конце концов мистером Кваном. Отвернувшись, дабы скрыть беспокойство, Чимин услышал, что мистер Рей ответил на него утвердительно, добавив при этом:

– Мы ждем его завтра. Он прибывает сюда вместе со своими друзьями.

Как обрадовался Чимин, что по какой-нибудь случайной причине они не отложили поездки!

В эту минуту мистер Кван позвал его посмотреть на одну из картин. Чимин приблизился и среди прочих миниатюр над камином увидел портрет мистера Хосока. Дядюшка спросил его с улыбкой, насколько он ему понравился. А подошедший к ним домоправитель объяснил, что изображенный на портрете молодой человек – сын прежнего управляющего, воспитанный покойным мистером Кимом на свои средства.

– Сейчас он поступил в армию, – добавил он, – но боюсь, человек из него вышел совсем никудышный.

Мистер Кван, улыбаясь, взглянул на племянника, но Чимин не смог ответить ему тем же.

– А вот, – сказал мистер Рей, показывая на другую миниатюру, – портрет нашего хозяина, очень похожий. Оба портрета были написаны одновременно, около восьми лет тому назад.

– Мне много рассказывали о мистере Киме, – заметил мистер Кван, разглядывая миниатюру. – Судя по портрету, у него очень приятное лицо. Но, Чимини, ты ведь и сам можешь судить о сходстве?

Уважение мистера Рея к Чимину явно возросло, когда он услышал о его знакомстве с владельцем Гранд-парка.

– Этот юный господин знает мистера Кима?

– Совсем немного, – сказал Чимин, покраснев.

– А не кажется ли вам, сударь, что он необыкновенно хорош собой?

– О да, вы совершенно правы.

– Я не встречал другого такого красивого человека. Наверху в галерее вы увидите его портрет больших размеров и еще более удачный. Но мой покойный хозяин всегда любил эту комнату, и миниатюры висят здесь точно так, как они висели при нем. Он ими очень дорожил.

Это объясняло присутствие здесь портрета мистера Хосока. Мистер Рей обратил их внимание на портрет мистер Кима, написанный, когда ему было лишь восемь лет.

– Ну, а мистер Ким Тэён так же красив, как его брат? – спросил мистер Кван.

– О, несомненно, – воскликнул мистер Рей. – Он не уступит лучшим красавцам на свете. А как хорошо он воспитан! Он способен заниматься музыкой с утра до вечера. Рядом в комнате вы увидите только что привезенный для него инструмент – подарок нашего хозяина. Завтра мы его ждем вместе с мистером Кимом.

Любезные и непринужденные расспросы и замечания мистера Квана поощряли словоохотливость мистера Рея, который то ли из тщеславия, то ли под влиянием искренней привязанности говорил о мистере Киме и его брате с видимым удовольствием.

– Ваш хозяин проводит в Гранд-парк много времени?

– Не так много, сэр, как мне бы хотелось. Но смею сказать, здесь протекает около половины его жизни. А мистер Ким живет здесь каждое лето.

"Кроме того, – подумал Чимин, – которое он провел в Канныне".

– Когда ваш хозяин женится, вы сможете видеть его гораздо больше.

– О да, сэр. Но мне неизвестно, когда это случится. Я не знаю никого, кто был бы хоть сколько-нибудь достоин стать его супругом.

Чета Кван улыбнулась, а Чимин, не удержавшись, заметил:

– Ваше мнение о нем, мне кажется, красноречиво говорит в его пользу.

– Я говорю одну только правду, – мои слова подтвердит всякий, кто знает мистера Кима, – ответил мистер Рей.

Чимину показалось, что это звучит довольно смело. С возрастающим изумлением он услышал, как мистер Рей добавил: – За всю жизнь он не сказал мне ни одного резкого слова. А ведь я знаю его с четырехлетнего возраста.

Эти слова особенно поразили Чимина, настолько они шли вразрез с его собственным представлением о Намджуне. До сих пор он был уверен, что у него нелегкий характер. Его внимание было обострено до предела. Ему не терпелось узнать еще что-нибудь, и он был от души благодарен мистеру Квану, который сказал:

– Не многие люди заслуживают подобных похвал. Вы, должно быть, весьма счастливы, имея такого хозяина.

– О да, сэр, мне в самом деле очень повезло. Лучшего мне не сыскать в целом свете. Но я всегда замечал, что добрые дети вырастают хорошими людьми. А он был самым отзывчивым, самым благородным мальчиком, какого мне когда-либо приходилось встречать.

Чимин не отрывал от него глаз.

"Неужели речь идет о мистере Ким Намджуне?" – думал он.

– Его отец славился своего добротой, – заметил мистер Кван.

– О да, сударь, вполне заслуженно. И сын его будет точь-в-точь такой же. Он так же добр к простым людям.

Чимин слушал, удивлялся, сомневался и горел желанием узнать больше. Мистер Рей не мог заинтересовать его ничем другим. Все, что он рассказывал о сюжетах картин, размерах комнат и стоимости обстановки, Чимин пропускал мимо ушей. Мистера Квана очень забавляло проявление фамильного тщеславия, объяснявшего, по его мнению, преувеличенные похвалы мистеру Киму со стороны его домоправителя. Поэтому он постарался снова вернуться к прежней теме. И пока они поднимались по длинной лестнице, мистер Рей с упоением продолжал описывать многочисленные достоинства своего патрона:

– Это лучший землевладелец и лучший хозяин из всех когда-либо существовавших на свете, – сказал он. – Не то что теперешние беспутные молодые люди, которые думают только о себе. Не найдётся ни одного его арендатора или работника, который бы не сказал о нем доброго слова. Кое-кто находит его слишком гордым. Но я этого не замечал. Этот упрек, мне кажется, вызван тем, что, в отличие от современных молодых людей, он не интересуется пустяками.

"В каком выгодном свете рисуют мистера Кима эти слова!" – думал Чимин.

– Этот блестящий отзыв, – шепнул ему дядя, – не вполне сочетается с его отношением к нашему бедному другу.

– Быть может, нас по этому поводу ввели в заблуждение?

– Едва ли это могло случиться. Мы получили сведения из такого надежного источника.

Пройдя просторную переднюю во втором этаже, они заглянули в очаровательную гостиную с еще более легкой и изящной обстановкой, чем в нижних помещениях. Домоправитель объяснил, что эту комнату только на днях отделали, чтобы порадовать мистера Тэёна, которому она прошлым летом особенно полюбилась.

– У него и правда заботливый брат, – сказал Чимин, подходя к одному из окон.

Мистер Рей заранее предвкушал восторг мистера Кима при виде новой отделки.

– И это так на него похоже! – добавил он. – Все, что может доставить брату хоть малейшее удовольствие, делается сейчас же. Он использует любую возможность.

Им оставалось осмотреть только картинную галерею и две или три большие спальни. В галерее оказалось немало прекрасных полотен, но Чимин слабо разбирался в живописи. И, устав от неё еще при осмотре первого этажа, он охотно принялся рассматривать более доступные и близкие ему карандашные наброски мистера Намджуна.

Разглядывая множество семейных портретов, которые едва ли могли привлечь внимание постороннего, Чимин искал среди них единственное лицо со знакомыми чертами. В конце концов оно бросилось ему в глаза, и он был поражен удивительным сходством портрета с мистером Кимом. На полотне была запечатлена та самая улыбка, которую он нередко видел на его лице, когда он смотрел на него. Несколько минут Чимин сосредоточенно в него вглядывался. И, покидая галерею, он еще раз к нему подошёл, услышав от мистера Рея, что портрет был написан еще при жизни прежнего хозяина.

В эту минуту Чимин явно испытывал к оригиналу портрета более теплое чувство, чем когда-либо на протяжении их знакомства. Восторги мистера Рея не могли не произвести впечатления. Может ли что-нибудь звучать убедительнее, чем хвалебный отзыв разумной прислуги? Он размышлял над огромной ответственностью за человеческие судьбы, которая возлагалась на Намджуна его положением старшего брата, землевладельца, хозяина дома. Сколько мог он принести людям добра и зла! Сколько радостей и горестей находилось в его власти! Каждая черточка его характера, упоминавшаяся домоправителем, располагала в его пользу. И, стоя перед полотном, с которого на него смотрели его глаза, Чимин думал о его чувстве с гораздо более глубоким участием, чем когда-либо прежде: он вспоминал, как пламенно признался он ему в своей любви, и старался загладить в памяти неподобающую форму этого признания.

Когда были осмотрены все открытые для обозрения уголки дома, они снова сошли вниз и, распрощавшись с домоправителем, оказались на попечении встретившего их около дверей холла садовника.

Спускаясь по газонам к реке, Чимин обернулся, чтобы еще раз оглядеть здание. Чета Кван тоже остановились.

И пока первый высказывал предположение о времени постройки дома, из-за угла, по дорожке, которая вела к конюшне, вышел его владелец.

Между ними было всего тридцать футов, и он появился настолько внезапно, что избежать его взгляда было для Чимина совершенно невозможно. Глаза их встретились, и лица обоих вспыхнули багровым румянцем. Мистер Ким вздрогнул и сначала, казалось, оцепенел от изумления. Но, быстро придя в себя, он пошел к ним навстречу и заговорил с Чимином, хотя и не вполне владея собой, однако самым учтивым образом.

В первый момент Чимин инстинктивно отвернулся и сделал несколько шагов в сторону. Но когда он с ним поравнялся, он растерянно остановился и выслушал его приветствие. Если появление мистера Кима и его сходство с только что виденным портретом недостаточно уверило его спутников, что перед ними владелец поместья, то изумление, которое при виде хозяина изобразилось на лице садовника, подтвердило это с полной убедительностью. Пока Намджун беседовал с их племянником, они стояли поодаль. 

Не смея поднять глаза, совершенно ошеломленный, Чимин бессознательно отвечал на любезные расспросы о своей семье. Его поразило, насколько переменились, по сравнению с их последней встречей, его манеры. С каждой новой фразой он испытывал все возраставшее смущение. И несколько минут этого разговора, в течение которых он сознавал только, до чего неприлично было ему оказаться застигнутым в этом месте, стали самыми неловкими в его жизни. Мистер Ким чувствовал себя не намного увереннее: в его словах не было обычной невозмутимости. Бессвязно повторяя вопросы о том, когда он покинул Халле и сколько дней ему довелось провести в Сораксане, он явно обнаруживал свое смятение.

Под конец, не зная, что бы сказать еще, он замолк и, простояв с минуту в молчании, вдруг опомнился и пошел прочь.

Чета Кван тотчас же подошли к Чимину и выразили восхищение его внешностью. Однако, поглощенный своими мыслями, Чимин едва ли расслышал их слова и шёл за ними в полном молчании. От стыда и унижения он почувствовал себя совершенно подавленным. Визит в Гранд-парк казался ему самым злосчастным, самым ошибочным шагом в его жизни. Каким странным должен был показаться он мистеру Киму! Как опозорен был бы он даже и не перед столь тщеславным человеком! Можно было подумать, что он намеренно постарался снова оказаться у него на пути! Зачем он сюда приехал? И надо же было ему явиться за день до назначенного срока! Достаточно им было выйти из замка всего на десять минут раньше, и он бы их не застал! Было ясно, что он прибыл сию минуту – только что соскочил с лошади или вышел из экипажа. И он снова и снова краснел, сознавая всё неприличие своего появления в Гранд-парке. Но как изменилось поведение мистера Намджуна! Чем это можно объяснить? Следовало удивляться, что он вообще стал с ним разговаривать. И разговаривать так учтиво, – осведомляться о его близких! Никогда еще он не говорил с ним так сердечно, без малейшего высокомерия, как при этой нежданной встрече. Насколько это отличалось от его последнего обращения к нему в Намса, когда он передал ему свое письмо! Чимин не знал, что ему об этом думать и как все объяснить.

Они теперь шли по восхитительной тропинке у самой воды. С каждым шагом перед ними открывались все более красивые склоны, все более живописный вид на приближавшуюся лесную чащу. Однако Чимин смог снова воспринимать окружающий мир далеко не сразу. Машинально отвечая на повторные обращения мистера Квана или рассматривая заинтересовавшие их виды, он думал совсем о другом. Его мысленному взору представлялась та единственная, хоть и неизвестная комната дома, в которой должен был сейчас находиться мистер Ким. Ему хотелось понять, какие мысли бродят у него сейчас в голове, что он о нём думает и сохранил ли к нему, вопреки всему, нежное чувство. Не был ли он так любезен только потому, что чувствовал себя здесь более свободно? Но в его голосе слышалось нечто такое, что нельзя было счесть за непринужденность. Было неясно – обрадовался ли он этой встрече или она его расстроила. Во всяком случае, он не отнесся к ней безразлично.

Замечания спутников по поводу его рассеянного вида под конец вывели Чимина из задумчивости и заставили его взять себя в руки.

Они вошли в чащу и, на время расставшись с рекой, побрели вверх по склону холма. Там, где просветы между деревьями оставляли взору достаточный простор, открывался прекрасный вид на долину и противоположные покрытые лесом холмы, скрывавшие также некоторые излучины реки. Мистер Кван выразил желание обойти весь парк, но побоялся, что за одну прогулку это окажется им не под силу. В ответ на его слова садовник с довольной усмешкой сказал, что им потребовалось бы пройти не меньше десяти миль. Это решило вопрос, и они двинулись дальше по избранному пути. Дорога снова пошла под гору. Пробравшись под низко склоненными деревьями, они опять спустились к сильно сузившейся в этом месте реке и пересекли её по незамысловатому мостику, вполне гармонировавшему с окружающей природой. Рука человека чувствовалась здесь еще меньше, чем во всех виденных ими до сих пор уголках парка. И сжатая ущельем долина оставляла пространство только для потока и узкой, окаймленной кустарником дорожки. Чимину очень хотелось обследовать течение реки. Но, внезапно сообразив, как далеко они отошли от дома, мистер Кван, который не привык много ходить пешком, отказался идти дальше и потребовал, чтобы они поскорее вернулись. Племяннику пришлось подчиниться, и они пошли кратчайшим путем к оставленному ими на другом берегу экипажу. Двигались они, однако, не слишком быстро. Пристрастие мистера Квана к рыбной ловле, которое ему случалось удовлетворять весьма редко, заставляло их то и дело останавливаться, пока он разглядывал плещущуюся в реке форель или толковал с садовником о повадках этой рыбы. Медленно бредя таким образом, они вдруг заметили направляющегося к ним мистера Намджуна. Чимин был изумлён почти так же, как тогда, когда он появился в первый раз перед домом. Благодаря тому что тропинка была не настолько скрыта деревьями, как на другом берегу, они увидели альфу на таком расстоянии, чтобы успеть подготовиться к встрече. И, несмотря на свое удивление, Чимин смог собраться с мыслями, чтобы говорить с ним, если он в самом деле к ним подойдет, достаточно спокойно. На секунду ему почудилось, что он всё же предпочел свернуть в боковую просеку. Но это предположение просуществовало ровно столько времени, сколько потребовалось, чтобы он успел миновать скрывший его изгиб дороги. Тотчас после этого он предстал перед ними. С первого взгляда Чимин заметил, что Намджун держится так же учтиво, как во время их встречи около дома. Стараясь быть столь же любезным, Чимин выразил свое восхищение красотой местности. Но, повторив раза два "очаровательно" и "прелестно", он спохватился, что в его устах восхваления Гранд-парка могут получить неправильное истолкование, и, покраснев, внезапно умолк.

Мистер Кван стоял поодаль, и мистер Ким, воспользовавшись паузой, попросил Чимина оказать ему честь и представить его своим друзьям. Такой учтивости он от него совершенно не ожидал. И, едва сдержав улыбку, он подумал, что Ким ищет знакомства с людьми, против которых так восставала его гордость, когда он просил его руки.

"Как должен будет он удивиться, – подумал Чимин, – узнав, кто они такие! Он ведь предполагает, что они принадлежат к светскому обществу".

Тем не менее он сразу их познакомил. Сказав, что приходится Кванам племянником, он искоса взглянул на Намджуна, вполне допуская, что он постарается поскорее сбежать от столь неподходящей компании. Упоминание об их родственных связях, несомненно, застало альфу врасплох. Однако Ким принял это сообщение достаточно мужественно и не только не сделал попытки удалиться, но даже пошел рядом, вступив с мистером Кваном в оживленную беседу. Чимин не мог не испытывать удовлетворения, не мог не торжествовать. Как утешительно было сознавать, что он познакомился наконец с теми из его родственников, за которых ему наверняка не придется краснеть! Вслушиваясь в их разговор, он радовался каждой фразе своего дяди, каждому выражению, свидетельствовавшему о его уме, вкусе и превосходных манерах.

Беседа вскоре коснулась рыболовства, и он услышал, как мистер Намджун весьма любезным образом пригласил его дядю во время их пребывания в Сораксане ловить рыбу в его имении. Одновременно он предложил снабдить его необходимыми снастями и показал наиболее удобные для ловли места. Супруг мистера Квана, который шёл бок о бок с племянником, бросил на него изумленный взгляд. Чимин промолчал, но чувствовал себя необыкновенно довольным. Такое внимание, очевидно, проявлялось ради него одного. Все это, однако, крайне его удивляло, так что он не переставал себя спрашивать: "Почему он так изменился? Чем это объясняется? Не может быть, чтобы это случилось из-за меня. Не может быть, чтобы ради меня он стал вести себя так учтиво! То, что я высказал ему тогда в Тэгу, не могло повлиять на него так сильно! Не любит же он меня до сих пор?!"

В течение какого-то времени все шли в том же порядке: омеги – впереди, альфы – в нескольких шагах сзади. Но после того как им пришлось спуститься к воде, чтобы взглянуть на какое-то занятное водяное растение, произошла некоторая перестановка. Мистер Кван, утомленный долгой прогулкой, почувствовал, что рука племянника служит ему недостаточной опорой, и предпочёл опереться на руку мужа. Мистер Ким занял его место рядом с Чимином, и они двинулись дальше. После некоторого молчания Чимин заговорил первым. Ему хотелось объяснить, насколько он был уверен в его отсутствии, когда решился посетить Гранд-парк. Поэтому он высказал свое удивление его неожиданным приездом.

– Ваш домоправитель, – прибавил он, – утверждал с уверенностью, что вы не приедете раньше завтрашнего утра, и то же самое нам сказали перед выездом. Сегодня вас здесь не ждали.

Ким подтвердил, что приехал в самом деле неожиданно, и объяснил это необходимостью встретиться с управляющим до прибытия своих друзей.

– Они приедут завтра утром, – продолжал он. – И вы найдете среди них старых знакомых – мистера Чонгука и его братьев.

Чимин ответил легким кивком. Мысли его мгновенно перенеслись к тому времени, когда имя Чонгука было произнесено между ними в последний раз. И, насколько он мог судить по выражению лица мистера Кима, он думал о том же.

– Среди них будет еще один кавалер, – продолжал он после некоторой паузы, – который самым искренним образом хотел бы с вами познакомиться. Позволите ли вы мне, – или я прошу слишком многого, – представить вам, пользуясь вашим визитом в Квачхон, моего брата?

Такая просьба не могла не вызвать его удивления. Было трудно понять, чем он её заслужил. Однако было ясно, что мистер Тэён мог захотеть с ним познакомиться только под влиянием брата. Так или иначе Чимин не видел в этом ничего дурного. И ему было радостно сознавать, что он не думает о нём плохо, несмотря на нанесенную ему обиду.

Теперь они шли молча, каждый глубоко погруженный в свои мысли. Состояние Чимина нельзя было назвать приятным – об этом не могло быть и речи. Но он был польщен и тронут. Желание познакомить его с мистер Тэёном казалось особенно тонким комплиментом. Вскоре они намного опередили своих спутников. Когда они подошли к экипажу, чета Кван отстали от них почти на четверть мили.

Намджун пригласил его войти в дом, но он ответил, что не чувствует усталости, и оба остались стоять на лужайке. В подобных, располагающих к беседе обстоятельствах молчать было особенно неловко. Ему хотелось начать разговор, но любая возможная тема казалась запретной. Наконец, вспомнив, что в данный момент он является путешественником, Чимин упомянул о Госоне и Сокчхо, и они с большим увлечением начали обсуждать красоты Сораксана. Однако время и его дядюшка продвигались настолько медленно, что к концу этого tete-a-tete ему уже почти ничего не могло прийти в голову для поддержания разговора.

Когда Кваны наконец приблизились, Намджун пригласил всех зайти в дом, чтобы немного закусить. Приглашение, однако, было отклонено, и они расстались самым любезным образом. Мистер Ким помог обоим омегам сесть в экипаж, и, когда лошади тронулись, Чимин увидел, как он медленно пошел по направлению к дому.

Чета Кван не преминули высказать свои впечатления. Оба заявили, что мистер Ким Намджун намного превзошел их ожидания.

– Он превосходно себя держит: по-настоящему учтиво и скромно, – сказал мистер Кван.

– Конечно, в нем есть некоторая величавость, но она скорее относится к его внешности и нисколько его не портит, – заметил его супруг. – И я готов согласиться с его домоправителем, что, хотя некоторые люди и считают его гордецом, сам я этого совсем не почувствовал.

– Особенно меня удивило его гостеприимство. По отношению к нам он был не просто вежливым, но, я бы сказал, подчеркнуто внимательным. А ведь для подобного внимания у него не было никакого повода: его знакомство с Чимином было самым поверхностным.

– Разумеется, Чимини, он уступает Хосоку, – добавил дядюшка. – Вернее, у него не такая привлекательная внешность, хотя он совсем недурён. Но почему ты нам описал его таким чудовищем?

Чимин оправдывался как мог: он говорил, что он понравился ему гораздо больше, когда они встретились в Паджу, и что еще никогда он не казался ему столь приятным человеком, каким предстал перед ними в это утро.

– Возможно, он несколько взбалмошен, – заметил мистер Кван. – Этим вашим великим людям свойственна такая особенность. А потому я не собираюсь воспользоваться приглашением насчет рыбной ловли. Не то вдруг у него переменится настроение и мне придется убираться восвояси.

Чимин видел, что они совершенно не разобрались в его характере, но не сказал ни слова.

– Посмотрев на него, – продолжал мистер Кван, – я бы никогда не подумал, что он способен обойтись с кем-нибудь так жестоко, как обошелся с бедным Хосоком. Он вовсе не кажется злодеем, напротив, когда он разговаривает, у него около рта видны такие добрые складки. В его внешности чувствуется какое-то достоинство, с которым никак не вяжется представление о жестокости. А как горячо расхваливал его характер почтенный мужчина, показывавший нам дом! Я иногда еле удерживал улыбку. Должно быть, он щедрый хозяин и в глазах прислуги благодаря этому выглядит добродетельным во всех отношениях.

Чимин почувствовал необходимость как-то оправдать его обращение с Хосоком. И, соблюдая предельную осторожность, он объяснил им, что, по полученным от его родных сведениям, отношения Намджуна с этим молодым человеком могли быть истолкованы совсем по-другому. Характер первого оказывался при этом не столь испорченным, а второго – не столь безупречным, как им представлялось в Пусане. В подтверждение он изложил подробности связывавшей их злосчастной истории, не сказав, от кого он о ней узнал, но заверив, что на достоверность полученных им сведений можно положиться.

Мистер Кван был поражен и опечален. Но так как в это время они уже въехали в городок, в котором он провел свою юность, его слишком часто стали отвлекать от разговора приятные воспоминания. То и дело показывая мужу памятные для него места, он уже был не в состоянии думать о чем-то другом. И, несмотря на усталость от утренней прогулки, они сразу после обеда снова покинули гостиницу, чтобы навестить старых друзей, с которыми так приятно было провести вечер после многолетней разлуки.

События дня слишком взволновали Чимина, чтобы он мог уделить много внимания новым знакомствам. И на протяжении вечера он был поглощен своими мыслями, удивляясь дружескому тону мистера Намджуна, а еще больше – его намерению познакомить с ним своего брата.