Гордость и предубеждение

Если бы мнение Чимина о супружеском счастье и домашнем уюте основывалось только на опыте, который он мог почерпнуть в своей семье, ему не удалось бы составить об этих понятиях благоприятного представления. Мистер Пак Дайвон связал свою судьбу с омегой, привлекшим его молодостью и красотой, а также мнимым добродушием, впечатление о котором нередко бывает создано только названными выше внешними качествами. Еще в самом начале их брака этот омега узостью взглядов и ограниченным развитием уничтожил в нем всякое чувство истинной супружеской привязанности. Уважение, доверие, духовная близость исчезли навсегда, а вместе с ними рассеялись все надежды на семейное счастье. Однако мистер Пак Дайвон по своему складу не относился к людям, которые, разочаровавшись в жизни вследствие собственной неосмотрительности, ищут утешения в сомнительных удовольствиях, слишком часто скрашивающих участь жертв порока и легкомыслия. Он любил природу и книги, и этими склонностями определялись его главные радости жизни. Своему супругу он не был обязан ничем, если не считать развлечения, которое он получал, посмеиваясь над его глупостью и невежеством. Это было совсем не то счастье, которым мужу обычно хотелось бы считать себя обязанным спутнику жизни. Но там, где нельзя радоваться иному, истинный философ умеет извлечь пользу из того, чем может располагать.

Чимин никогда не закрывал глаза на то, что его отец ведет себя не так, как должен был бы себя вести примерный супруг. Это причиняло ему постоянную боль. Но, уважая его ум и испытывая к нему благодарность за отцовскую нежность, он всегда старался забыть то, что не мог не замечать, и не задумываться над тем, насколько он заслуживает порицания, постоянно нарушая долг уважения к супругу и насмехаясь над ним в присутствии собственных детей. И теперь Чимин впервые с полной отчетливостью осознал, сколько вреда этот неудачный брак должен был причинить выросшим в семье детям и к каким печальным последствиям приводило столь неразумное употребление способностей их отца. В самом деле, будучи верно направлены, эти способности по крайней мере помогли бы отцу воспитать достойных сыновей, если ему не под силу было расширить умственный кругозор своего супруга.

Довольный отсутствием Хосока, Чимин, впрочем, находил мало других причин радоваться отбытию его полка. Встречи вне дома стали менее разнообразными. А непрерывные сетования мистера Лина и Тэуна на скуку и впрямь делали семейную жизнь весьма унылой. И если Тэун благодаря исчезновению источника беспокойства мог со временем снова обрести доступную ему меру здравого смысла, его младший брат, характер которого таил в себе значительно больше опасностей, должен был под влиянием приморского городка и военного лагеря сделаться еще более ветреным и безрассудным. На этом примере Чимин лишний раз убедился, что долгожданное событие, осуществившись, вовсе не приносит ожидаемого удовлетворения. Приходится поэтому загадывать новый срок, по истечении которого должно будет наступить истинное блаженство, и намечать новую цель, на которой сосредоточились бы помыслы и желания, с тем чтобы, предвкушая его осуществление, испытать радость, которая сгладила бы предшествовавшую неудачу и подготовила к новому разочарованию. В данное время его помыслы сосредоточились на предстоящей поездке в Озерный край. Надеждами на эту поездку он утешал себя в самые безрадостные часы, омраченные дурным настроением папеньки и младшего брата. И если бы в путешествии мог принять участие Тэхён, перспектива этой поездки была бы вполне совершенной.

– Впрочем, это даже хорошо, – рассуждал Чимин, – если что-то произойдет не так, как мне бы хотелось. Если бы все было устроено по-моему, я непременно должен был бы со временем разочароваться. А теперь, постоянно грустя о предстоящей разлуке с Тэхёном, я могу в какой-то мере надеяться получить от поездки предвкушаемое удовольствие. Замысел, в котором все части складываются вполне удачно, никогда не бывает успешным. И только если какая-нибудь досадная мелочь нарушает гармонию, можно избежать полного разочарования.

Перед отъездом Канин обещал папе и Тэуну присылать частые и подробные письма. Однако каждое письмо ожидалось подолгу и оказывалось весьма кратким. В письмах к папеньке Канин сообщал только, что он и его друг сию минуту вернулись из библиотеки, куда их сопровождали такие-то и такие-то офицеры и где его привели в неописуемый восторг необыкновенные орнаменты, или что у него появился новый костюм или зонтик, который он описал бы подробнее, если бы ему не приходилось ужасно спешить, так как мистер Ван Ло торопит его ехать в лагерь. А из писем к Тэуну сведений можно было почерпнуть и того меньше, ибо, хотя они были несколько пространнее, в них содержалось столько разных намеков, что их публичное чтение было совершенно невозможно.

Через две-три недели после его отъезда в Халле вновь начал пробуждаться дух здоровья, доброжелательства и хорошего настроения. Все приобрело теперь более радостную окраску. После проведенной в городе зимы возвращались знакомые семьи, замелькали летние наряды, и начались летние развлечения. Мистер Пак Лин вернулся в свое обычное состояние уравновешенной сварливости. А к середине июня Тэун уже в такой мере пришёл в себя, что мог появляться в Каясане без слез – благоприятный симптом, позволявший Чимину надеяться, что к Рождеству его брат наберется достаточно ума и сможет заговаривать об офицерах не чаще одного раза в сутки, – разумеется, если только какой-нибудь злонамеренный и жестокий чиновник из военного министерства не водворит в Каясан новую войсковую часть.

Назначенный день отъезда на север теперь быстро приближался. Когда до него оставалось лишь две недели, от мистер Квана пришло письмо, в котором сообщалось, что начало их путешествия откладывается и что оно будет не таким продолжительным, как они предполагали. Дела позволяли мистеру Квану выехать только в июле, спустя две недели после намеченного срока, и требовали его возвращения в Сеул через месяц после отъезда. И, поскольку оставалось слишком мало времени, чтобы ехать так далеко, как им прежде хотелось, и осмотреть ранее намеченные места (они ведь собирались передвигаться не спеша, чтобы извлекать из поездки удовольствие), от Озерного края приходилось отказаться и вместо него выбрать более близкую цель путешествия. Согласно новому плану, они не должны были удаляться на север за пределы Сораксана. В этой провинции можно было повидать достаточно много, чтобы на это ушли почти целиком три недели, оставшиеся в их распоряжении. А кроме того, она обладала особой привлекательностью для мистера Квана. Городок, в котором он когда-то прожил несколько лет и где теперь им предстояло провести три-четыре дня, имел для него не меньший интерес, чем прославленные красотами Госон,Хахве, Сокчхо и Янъян.

Чимин был заметно разочарован. Он уже приготовился к путешествию в Озерный край, и ему казалось, что им для него вполне хватило бы времени. Приходилось, однако, соглашаться, не теряя при этом хорошего расположения духа. И вскоре он снова почувствовал себя счастливым.

Упоминание Сораксана будило множество мыслей. Это название было неразрывно связано с поместьем Гранд-парк и его владельцем.

– Но неужели я не могу безнаказанно наведаться в его владения, – рассудил Чимин, – и похитить оттуда на память несколько красивых камней, не попав ему на глаза?

Ждать предстояло вдвое дольше. До прибытия дядюшек должно было пройти четыре недели. Но наконец остались позади и они, и чета Кванов в сопровождении четырех детей прибыли в Халле. Дети – омежки шести и восьми лет и двое альфочек поменьше – должны были остаться на попечении всеобщего любимца Тэхёна, чей здравый смысл и чудесный характер особенно располагали к тому, чтобы ему был поручен уход за ними: их обучение, игра с ними и, прежде всего, сердечное к ним внимание.

Кваны провели в Халле всего одну ночь и уже на следующее утро вместе с Чимином отправились на поиски новых впечатлений. Одно благоприятное обстоятельство было им обеспечено: спутники во всем прекрасно подходили друг к другу. Они обладали здоровьем и выдержкой, благодаря чему могли легко переносить дорожные неурядицы, жизнерадостностью, которая должна была усилить любое ожидавшее их удовольствие, а также добрым нравом и осведомленностью, которые помогли бы им приятно проводить время в отсутствие интересных впечатлении от путешествия.

Целью настоящего повествования не является описание всего Сораксана или каких-нибудь примечательных мест по пути к этому графству. Многие деревушки и города достаточно хорошо известны. Нас поэтому будет интересовать только небольшой уголок Сораксана. Осмотрев все расположенные на пути главные достопримечательности, они направились в маленький городок Квачхон, где когда-то жил мистер Кван и где, по недавно полученным им сведениям, еще оставались некоторые его старые знакомые. Из его рассказов Чимин узнал, что Квачхон находится лишь в пяти милях от Гранд-парка. Их путь в городок проходил совсем близко от имения Кимов, расположенного всего в одной или двух милях в сторону от дороги. И при обсуждении вечером планов на следующий день мистер Кван изъявил желание снова взглянуть на это поместье. Супруг охотно с ним согласился. Требовалось только согласие Чимина.

– Не правда ли, дорогой, тебе будет приятно осмотреть места, о которых ты столько слышал? – спросил дядюшка. – Они напомнят тебе так много твоих знакомых! Здесь, как ты знаешь, провел свою юность Хосок.

Чимин чувствовал себя очень неловко. Он считал, что ему совершенно нечего делать в Гранд-парке. И, сказав, что его утомили богатые дома и что после того, как они осмотрели их такое множество, ему перестало доставлять удовольствие созерцание роскошных ковров и атласных занавесок, он попытался уклониться от этой поездки.

Мистер Кван, однако, упрекнул его за такую нелюбознательность.

– Если бы речь шла только о красивом, богато обставленном доме, – сказал он, – я бы и сам не стал об этом говорить. Но ведь Гранд-парк славится восхитительными видами. Это поместье гордится одним из лучших парков страны.

Чимин ничего не ответил, но душа его решительно протестовала. Ему представилось, что во время осмотра поместья он может встретить мистера Намджуна. Это было бы ужасно! Кровь приливала к его лицу при одной только мысли о такой встрече, и он предпочёл бы рассказать обо всем дядюшке, нежели подвергнуться подобному риску. Но и на это ему было трудно отважиться, и в конце концов он решил прибегнуть к объяснению лишь в крайнем случае, – если, осведомившись о местопребывании владельца Гранд-парка, он получит неблагоприятный ответ.

Поэтому, укладываясь спать, он расспросил горничного, действительно ли Гранд-парк является таким прекрасным поместьем, кому оно принадлежит и – не без серьезной тревоги – приехала ли уже туда на лето семья владельца. Услышав на последний вопрос столь желанный отрицательный ответ и успокоив свою тревогу, он стал с интересом ждать посещения этого места. Когда на следующего утро вопрос о поездке в Гранд-парк подвергся новому обсуждению и ему пришлось снова высказать мнение по этому поводу, он смог без запинки и с вполне равнодушным видом сказать, что не имеет особых возражений против предложенного плана.

И они отправились в Гранд-парк.