Гордость и предубеждение

Оба джентльмена уехали из Намса на следующего утро. Мистер Колл, поджидавший их у калитки, дабы отвесить им прощальный поклон, явился в дом с радостной вестью об их добром здоровье, а также настолько хорошем расположении духа, насколько это было возможно после недавней печальной разлуки, и устремился в Намса, чтобы утешить сэра Сонг Хана и сэра Ча Хана. По возвращении он с большим удовольствием сообщил, что, по словам его светлости, он страдает от невыносимой скуки и очень желал бы видеть их сегодня же у себя за обедом.

Глядя на сэра Сонг Хана, Чимин не мог не подумать, что при желании он был бы сейчас представлен его светлости в качестве будущего племянника. И когда он вообразил, как бы при этом разгневалась столь важная особа, ему было трудно удержаться от улыбки. "Интересно, что бы он сейчас говорил и как бы себя вел?" – развлекал себя подобными вопросами Чимин.

Разговор с самого начала коснулся отъезда из Намса племянников сэра Сонг Хана.

– Поверьте, – говорил он, – их отъезд глубоко разбередил мою душу. Едва ли кто-нибудь переживает разлуку с друзьями так глубоко. А к этим молодым людям я питаю особую склонность. И они столь же привязаны ко мне! Если бы вы знали, с какой грустью покидали они мой дом! Так бывает с ними всегда. Бедный полковник Сокджин сдерживал свои чувства до последней минуты, но Намджун переживал разлуку, пожалуй, тяжелее, чем в прошлом году. Его привязанность к Намса стала еще сильнее.

На этот случай у мистера Колла был припасен комплимент, содержавший известный намек, который папенька и сын встретили одобрительными улыбками.

После обеда сэр Сонг Хан заметил, что мистер Пак слегка расстроен, и тут же объяснил это его нежеланием в скором времени возвращаться домой.

– Но, если дело лишь в этом, вы должны попросить у вашего папеньки разрешения задержаться чуть-чуть подольше. Мистер Юнги, я уверен, будет рад вашему обществу.

– Я очень благодарен вашей светлости за столь любезное приглашение, – ответил Чимин. – Но, к сожалению, мне невозможно его принять. В следующую субботу я должен уже быть в Сеуле.

– Но тогда ваше пребывание в Паджу продлится всего-навсего шесть недель! Я был уверен, что вы проживете два месяца. Мистер Колл слышал это от меня еще перед вашим приездом. Вам нет нужды возвращаться так скоро. Надеюсь, мистер Пак обойдется две недели без вас.

– Да, но без меня не сможет обойтись мой отец. На днях он просил меня поторопиться с приездом.

– Ну, отцу-то вы наверняка не очень нужны, коли вы не нужны вашему папеньке. Омеги всегда мало значат для отцов. А если вы задержитесь на месяц, мне бы ничего не стоило одного из вас довезти до самого Сеула – я собираюсь туда на неделю в начале июня. Так как Доу ничего не имеет против четырехместной коляски, у меня будет место для одного из омег. А если погода будет не жаркой, я согласился бы даже взять обоих – вы ведь такие худенькие.

– Вы необыкновенно добры, ваша светлость. Но боюсь, нам придется придерживаться нашего первоначального плана.

Сэр Сонг Хан, по-видимому, решил уступить.

– Мистер Колл, вам придется послать с ними слугу. Вы знаете, я всегда высказываю свое мнение прямо. Я не могу допустить, чтобы омеги путешествовали на почтовых лошадях, предоставленные самим себе, – это попросту неприлично! Вы должны кого-нибудь найти, – больше всего на свете я не терплю подобных вещей. Молодые омеги, сообразно их положению в обществе, всегда требуют надлежащего внимания и надзора. Когда мой племянник Тэён прошлым летом переезжал в Каннын, я потребовал, чтобы с ним поехали два человека. Для мистера Тэёна, сына мистера Кима из Гранд-парк и сэра Лана, появиться без них было бы невозможно. Во всех подобных вопросах я весьма щепетилен. Вам следует послать слугу с юными сэрами, мистер Колл. И я очень рад, что мне пришло в голову об этом упомянуть, – вы поступили бы опрометчиво, отпустив их одних.

– Мой дядя должен прислать за нами слугу.

– Ах, вот как, ваш дядя? Он держит слугу – альфу, не так ли? Я рад, что у вас есть хоть кто-нибудь, кто может подумать об этих вещах. А где вы будете менять лошадей? Разумеется, в Андонге. Вам достаточно назвать мое имя в "Колоколе", и о вас непременно позаботятся.

У сэра Сонг Хана было еще немало замечаний по поводу их поездки, и, так как не на все свои вопросы отвечал он сам, к ним все же приходилось прислушиваться. Чимин мог этому только радоваться, ибо в любую минуту был способен погрузиться в собственные мысли и забыть, где он находится. Мысли эти следовало отложить до свободного времени – в одиночестве он был готов отдаться им целиком. И он ежедневно отправлялся один на прогулку, в течение которой получал полную возможность предаваться своим печальным раздумьям.

Письмо мистера Ким Намджуна он выучил почти наизусть. Чимин обдумал в нем каждую фразу, и его чувства по отношению к автору в разные моменты были самыми противоречивыми. Когда он припоминал тон, которым он говорил, предлагая ему руку, душа его по-прежнему была полна негодования, но при мысли о том, как грубо и несправедливо он его обвинил и оттолкнул, весь его гнев сосредоточивался на нём самом, а его обманутые надежды находили отклик в его сердце. Его привязанность заслуживала благодарности, а характер – уважения. И все же Намджун был ему по-прежнему неприятен, – он ни минуты не жалел о своем отказе и вовсе не испытывал желания еще раз его увидеть. Собственное его прежнее поведение служило для Чимина постоянным поводом для недовольства собой. Еще большую муку вызывали в нём мысли о слабостях его близких. Не было даже надежды, что они когда-нибудь будут преодолены. Отец, которому доставляло удовольствие смеяться над младшими сыновьями, никогда не возьмет на себя труд обуздать их легкомыслие. А его папеньке, собственные манеры которого были далеки от совершенства, даже и в голову не приходило, что с младшими сыновьями не все обстоит благополучно. Чимин и Тэхён нередко пытались хотя бы немного образумить Тэуна и Канина. Но разве они могли надеяться на успех, не встречая поддержки со стороны мистера Пака? Раздражительный и слабохарактерный Тэун, полностью находившийся под влиянием младшего брата Канина, в ответ на замечания Тэхёна и Чимина лишь обижался. А своевольный и беззаботный Канин вообще не обращал на них внимания. Оба младших брата были невежественны, ленивы и тщеславны. Было ясно, что они не перестанут кокетничать, пока в Каясане останется хоть один офицер, а так как прогулка из Халле в Каясан не составляла труда, им предстояло бегать туда до скончания века.

Другим источником его постоянных огорчений были мысли о Тэхёне. Письмо мистера Намджуна восстановило первоначальное доброе мнение Чимина о Чонгуке и усилило значение утраты, понесенное его братом. Его привязанность оказалась глубокой, а упреки его поведению – необоснованными, если только не считать недостатком слепое доверие к другу. Как грустно было сознавать, что столь прекрасная партия, благоприятная во всех отношениях и обещавшая такую счастливую жизнь его брату, расстроилась из-за глупости и бестактности его ближайших родственников!

Если ко всем этим обстоятельствам добавить разоблачение подлинного облика Хосока, нетрудно понять, что, вопреки обычно присущей ему жизнерадостности, Чимин чувствовал себя угнетенным и с трудом мог сохранить на лице сколько-нибудь веселое выражение.

На протяжении последней недели пребывания у Коллов они навещали Намса столь же часто, как в первую неделю после прибытия в Тэгу. Самый последний вечер перед отъездом они тоже провели в гостях у сэра Сонг Хана. В течение этого вечера его светлость осведомился решительно обо всех мелочах, связанных с их путешествием, растолковал, как им лучше всего упаковать свои вещи, и с такой решительностью потребовал, чтобы костюмы были уложены по его, единственно правильному, способу, что Ирсен счёл себя обязанным по возвращении переделать все сделанное утром и уложить свой сундучок заново.

На прощанье сэр Сонг Хан весьма снисходительно пожелал им счастливого пути, пригласив навестить Тэгу следующей весной, а мистер Ча Хан дал себе труд сделать книксен и каждому из них протянуть руку.