Веберы. Достояние

Тихая, домашняя атмосфера не смогла избавить Марка от рабочей суеты. Когда в кабинете ему в руки попало дело по раненной девушке, он не смог более отпустить его. Дома, развернув все показания, он приложил к ним улики. Марк не мог выкинуть из головы картины, как пострадавшая лежит на земле, лицо прикрыто осыпавшимися листьями, а руки лихорадочно бегают по телу, словно закрывая его от чужих глаз. Обращаясь к показаниям соседей, Вебер читал лишь отрицания, никто и никогда не видел её, кроме одной женщины, живущей через два дома, сказавшей, что несколько ночей подряд слышала подозрительные звуки ночью, но «никак не могла понять, собаки ли это или плач ребенка». Девушку не могли опознать уже почти месяц, что крайне затрудняло следствие и было слишком странно. С трудом держащая ложку в руке, вечно молчащая со стеклянными глазами. Марк видел её, но в голове его возникало противоречие — в первый раз она не выглядела, как человек с серьёзной черепно-мозговой травмой, а вскоре очнулась с сильнейшими повреждениями. Конечно, всё можно было списать на последствия комы, но и сам феномен этой девушки был весьма противоречив.

В дверь кабинета постучались — заглянула Полина. Отложив карандаш, Марк сложил руки перед собой и, пока девушка не успела ничего сказать, спросил первый: — Среди вас не ходят никакие рассуждения по поводу того случая с проникновением в дом? Может, у кого-то какие-то теории? Я теряюсь в догадках!

Полина взмолилась, прикладывая руку к груди: — У нас-то откуда, Марк Константинович? Сами мучаемся, всё-таки, в этом наша вина есть, не уследили. — Вебер только отмахнулся, — Говорят, серьги Анастасии Сергеевны украли.

— Да похоже нашлись… — Отозвался Марк и, вытащив их из кармана пиджака, внимательно осмотрел. От времени рубины поблекли, маленькие сколы стали видны ярче, но золото всё так же сияло, как солнце. Свет лампы падал на них, пытаясь играть с камнями, вынудить последние силы их блеска.

— Правда? — Обрадовалась Полина, — Я когда была камеристкой Вашей мамы, чуть ли не каждые два дня их чистила, они ей так шли. Мне кажется, если поставить сотню таких же пар, я найду оригинал.

Подняв на Некрасову флегматичный взгляд, Марк с некоторой строгостью спросил: — А ты знаешь, что есть такие же где-то? То, что эти серьги не уникальны, это всем понятно.

Полина смутилась: — Я в пример сказала, откуда мне знать? — Она слегка расстроилась, — Отец заведовал рубиновым набором, как домоправитель, и это он разбирался во всех тонкостях.

— То есть, на Егоре Феликсовиче лежала материальная ответственность за него? — Удивился Марк, и Полина неоднозначно кивнула. На просьбу позвать отца, Полина сказала, что он уехал в город по делам и будет только завтра.

Продолжая рассматривать серьги, Марк расцепил замочек и, не удержав, уронил одну серьгу на раскрытое дело. Своим французским замком серьга точно легла на строчку, где были перечислены материальные улики по месту происшествия и среди них — медальон с гравировкой. Ухватив серьгу за камень двумя пальцами, Вебер поднял её и обратил к себе внутренней стороной основания. Место вставленного камня было закрыто золотой пластинкой, на которой Марк заметил выгравированную вензелем букву Е. Сжав серьги в руке, он снова обратился к Полине.

— Хорошо помнишь эти серьги, говоришь? — Вебер протянул девушке пару, — Это они? — В голове уже строились теории, в первую очередь связанные с их семейной тайной.

Повертев серьги, Полина уже чувствовала неладное и, заметив гравировку, отпрянула: — На серьгах Анастасии Сергеевны не было гравировок никаких. — Марк отвел взгляд и, собрав в голове полученную информацию, понимал, что его подозрения имеют под собой основания. Перебирая все ювелирные находки, Вебер вдруг вспомнил то, о чём рассказывала Аня — подвеска. Он напомнил Полине об этом, и она подала ему ожерелье из своего кармана.

— Аня не умолкает про ту странную женщину, что подарила ей это. — Выслушав, Марк кивнул и попросил Полину позвать дочь.

Девочка вбежала в кабинет через пару минут. Марк всё это время ворочал в руках ожерелье из сплава, украшенное только лишь фигуркой посеребрённого ангела в центре, еле заметной. Подняв Аню на руки и посадив себе на колени, Вебер показал ей ожерелье.

— Помнишь ту женщину, что отдала это тебе? Сможешь описать во всех подробностях?

Детская яркость запоминаемых образов позволяла четче представить картину в голове. Аня, подумав, начала: — У неё были светлые волосы и глаза, в черном плаще, очень по-доброму и тихо говорила. Она выглядела очень грустной. — У раненной девушки тоже были светлые волосы и, как резюмирует письменное описание в деле, голубые глаза. Закрадывалась мысль, что это была именно она. Марк, с разрешения Ани, естественно, заполнил лист с показаниями, описывая ожерелье с поставленной придирчивостью криминалиста. Пока он всё это делал, не торопясь, соблюдая все правила, Аня, прижавшись к его плечу и придерживаясь рукой за рубашку, старалась следить за его работой. Вскоре усталость взяла вверх, и девочка тихонько задремала. Время было позднее, близилось к десяти.

Полина вернулась в кабинет через двадцать минут, где застала дочь, спящую на руках у Марка. Некрасова изумленно вздохнула. Марк улыбнулся, сказав шепотом, что она ему не мешает. Всё же Полина настояла на том, чтобы позвать кого-то из слуг, чтобы отнести её в кровать. Вебер вызвался помочь, но девушка указала ему на его ногу.

Скоро пришел камердинер Алексей. Аккуратно подняв Аню на руки, он с чуткой заботой, боясь навредить её покою, вынес её из кабинета. Марк, усмехнувшись, поддел: — Вон, как Лёша о Ане, о тебе заботится… — Полина намек поняла, но только махнула рукой смущенно, покинув кабинет.

Марк закрыл дело, обвязав его тесьмой, встал из-за стола, опираясь на трость, и прошел в коридор. Из открытой комнаты брата доносилось его ворчливое бухтение — он с детства ненавидел подбирать одежду на важные мероприятия, но и отказаться идти на свадьбу дочери крестного он не мог под железобетонной натурой старшего брата, которую он в шутку называл «диктатурой». Заглянув, Марк увидел Владимира в костюме, тщетно пытающегося завязать галстук, но ничего, кроме петушка, у него не получалось. Вздохнув, Марк отставил трость к борту кровати и развязал получившееся у брата мракобесие, перевязывая правильно. В процессе Владимир спросил: — Как думаешь, моя шляпа подойдет к этому костюму?

Посмотрев на Владимира, Марк резко и строго ответил: — На такие мероприятия в шляпах не ходят.

— А с этим мне что делать? — Владимир намекал на седую прядь, — Косятся все, кому не лень, и даже свадьба не будет исключением. Я не хочу, чтобы это все видели…

Закончив с галстуком, Марк выпрямился и с очевидным выражением лица сказал: — А ты не думал, что на время свадьбы седину можно закрасить? Краску для волос для кого придумали? — Эта идея Владимира крайне заинтересовала.

Вернувшись в кабинет, Марк посмотрел на часы и заметил, что указатель на календарях до сих пор стоит на вчерашнем дне. Исправив это недоразумение, Вебер услышал звонок телефона и, быстро подойдя к столу, поднял трубку. Звонил Зайцев и сообщал о происшествии в отделении. Марка мигом охватила оторопь.

***

На следующее утро всё отделение было поднято на уши. Каждый отдел, каждый сотрудник отчитывался по новой за то, как он закончил вчерашний рабочий день, а также проверял каждый угол, ему отведенный. Начальство же собралось в эпицентре проблемы — в кабинете. Ещё вечером Зайцев проверил все шкафы, документы, но ничего не пропало. Рассматривая место происшествия, Ян, как криминалист с опытом, вкладывался по максимуму, пока Марк с Александром по второму кругу проверяли дела.

— Судя по замку, взлом был совершен отверткой, чем-то, что имеет плоское основание. Замок сувальдный, пропиливать ставни не обязательно, чего взломщик и не делал… — Юровский прошел к окну, снимая с него защитную тряпку, — Удар с близкого расстояния, может, руками, но, если он был без защиты, то она осколках бы была кровь, а если бы это был камень или кирпич, на ковре остались бы следы, даже если бы преступник унес орудие.

— Ты лучше скажи, — Марк открывал ящики своего стола один за одним, — у вас ничего не пропало?

— Нет, мы все улики держим под замками в хранилище, а там две ступени защиты, взлом занял бы минимум час, за который сработала бы система безопасности у дежурного… А кстати, что с ним?

Оставшийся на дежурстве офицер очнулся, отказался ехать в больницу и виновато раскаивался перед начальством, боясь разжалования. Марк, занятый мыслями обо всем сразу, просил сержанта успокоиться, говоря, что факт укола морфином внесен в протокол. Оставшись снова втроём, Александр резюмировал тревожно: — Подозрительно, но всё на месте!

Тут Ян мысленно перенесся на две недели назад, в ночь, когда случилось ограбление императорского хранилища. Он вспомнил, куда положил улики в тот раз — в ящик стола у дивана. Открыв его, он с ужасом обнаружил, что улик и след простыл.

— Медальон, который ты передал мне после случая с девушкой, монета и визитка, что передал Владимир, лежали здесь. — Удрученно признался Ян, откидываясь на спинку дивана.

Марк, разведя руками, выругался неистово: — А зачем ты их положил туда? Что за беспечное отношение к вещдокам?

Подскочив, Ян парировал гневно и громко: — Это полицейский участок! Здесь везде что-нибудь важное!

Исчерпав возможность более ругаться на Юровского, Марк отвернулся, начав ходить по комнате от одного конца к другому, раздумывая о связи вещей. Трость он держал в руке, но практически не опирался на неё, что Александр с Яном заметили и один из них озвучил восхищенно: — Невероятно…

— Что?

— Как быстро ты поправился. — Марк на то, сжав зубы, громко врезал трость в пол. В это мгновение в кабинет постучался Амир.

— Я до одиннадцати часов был на карауле возле Исаакиевского собора, в двадцать минут двенадцатого отметился в отделении и ушел домой.

Вебер похлопал его по плечу. Амир смотрел на начальство встревоженно, не подбирая слов, но Александр сделал это за него: — Около Исаакиевского? А ты не видел там Шестое отделение, переносящее длинные ящики?

Все насторожились, Амир кивнул: — Я спросил у них, что внутри, но они мне сказали, что…

— Что Четвёртому отделению ничего рассказывать нельзя? — Догадался Зайцев и, когда Амир повторил за ним, склонил синхронно с ним голову. Марка такой расклад коробил ещё больше, вызывая приступ нервной чесотки и желания кого-нибудь прибить, но Вебер героически держался, сжимая рукоятку трости до скрипа.

Вспомнив о своих вчерашних раздумьях, Марк достал принесённое им обратно дело с некоторыми дополнениями и предоставил на осмотр коллегам, задавая вопрос, ставший чуть ли не рядовым: имеется ли у той девушки хоть какой-нибудь прогресс? Ему с тоской отвечали, что нет.

— Ты хочешь сказать, что эта девушка взаимодействовала с твоими слугами за день до произошедшего? — Ян перелистывал новые протоколы дела и показания.

— Это не я хочу сказать, а всё написано. — Марк злился, но больше на сложившиеся обстоятельства, — По описанию всё сходится. Мы не знаем мотивов, но, вероятно, в будущем что-то станет ясно.

— Глядя на пострадавшую сейчас, я в этом сильно сомневаюсь. — Ян всегда отличался повышенным скептицизмом, поэтому, отложив дело в сторону, он ушел, сославшись на продолжающийся рабочий день.

Марк чувствовал себя вымотанным, скорее морально, его редко одолевало бессилие, но сегодня был один из этих редких дней. Зайцев наблюдал за хандрой товарища со своим камнем на душе, но старался не прибавлять ему своих тяжб.

— У тебя же вчера выходной был, да? — Уточнил Марк, присев на диван и слегка приваливаясь к лучшему другу, устало выдыхая.

— К сестре решил в гости наведаться, тринадцать лет не виделись толком. — Александр понял — раз Марк заводит отвлеченные диалоги, значит дела совсем плохо, стоило поддержать, чтобы вернуть друга в привычный ритм, дать ему передохнуть, — Алёна, я про неё тебе рассказывал. Столько лет прошло, а она как будто не изменилась, была моим единственным другом в детстве, всё такая же понимающая и живая. Благодаря ей о семье думать не страшно… Живет с мужем уже восемь лет, окончила курсы экономические, поэтому дома заведует бюджетом. Муж, кстати, из министерства внутренних дел, старший инспектор Коноров.

Марк заинтересованно хмыкнул: — Я слышал про Конорова, я думал ему за сорок. — Молодые люди посмеялись, — Ну, и как он?

— Не самый дурной товарищ, если ты про внешность. Алёна о нём хорошо отзывается, муж, говорит, хороший, а, самое главное, работает много. С Пожарским, кстати, дружит. — На последнем предложении Александр сбавил тон и выдохнул.

— А ты говоришь человек хороший! — Взбунтовался Вебер и закатил глаза.

— Ты послушай! Алёна слышала, как он к Денису приходил пару дней назад, они там тебя обсуждали. Общей тенденции разговора выяснить не удалось, но Пожарский что-то задвигал о твоём ранении и службе, как будто в положительном ключе…

Сощурившись подозрительно, Марк парировал: — Как будто, этот человек может только подлизываться, а как только дашь ему отпор, сразу выдается самая отборная грязь. С ним дел иметь нельзя, он как только почувствует опасность, сразу, как крыса, первая с корабля сиганёт и ещё сдаст всех в придачу.

Зайцев понимающе кивнул: — Ты так рассказываешь, я хочу увидеть его, чтобы окончательно убедиться в том, какой он урод. — Вебер, склонив голову, всем нутром намекал, что это того не стоит. Чуть разгрузившись, Марк решил заняться работой, в первую очередь по замене разбитого окна и взломанного замка, Александр же направился в архив, где по пути столкнулся с Амиром. Держа в голове вчерашний разговор с сестрой, поручик окликнул Исаева.

— Слушай, твой класс в офицерском корпусе был девяносто пятого и девяносто шестого года рождения? — Амир кивнул, — Ты случайно не был знаком с Ильёй Зайцевым?

Исаев быстро догадался: — Это Ваш младший брат? Был знаком… честно, парень не самый приятный, постоянно на конфликт провоцировал, несколько раз попадал к директору за драки. Шутил надо мной за национальность и сильно радел за военную службу, называя гражданскую «бесполезной тратой жизни».

Собирая в голове информацию, Александр с сочувственной улыбкой поблагодарил Амира, посетовав, оставшись в одиночестве: — Весь в отца. — И, сбросив с лица веяния трагедии и душевной тяжести, ушел по направлению к архиву.