Веберы. Достояние

В отделении, конечно же, продолжала кипеть работа. Но среди неё, в середине дня, Зайцев с очень восхищенным видом вырвался на улицу, чем удивил часть сотрудников. Марк парировал в разговоре с Яном, что последний раз таким счастливым он видел лучшего друга, когда ему пришли его новые итальянские туфли. Отвлекшись на заполнение директивы по обеспечению отделения канцтоварами, что было скорее формальностью, поскольку отец Яна работал на карандашной фабрике в Лодзи и присылал сыну карандаши коробками, а Юровский, соответственно, приносил их на работу, Марк не заметил, как в отделении появился Владимир. Отпрянув от стойки, где он заполнял бумаги, Марк изумленно смотрел на брата и молчал. Дождавшись, пока тот подойдет, посмеиваясь, Марк по привычке дернул его шляпу за поля.

— Ты что тут делаешь? — Избегая любых норм произношения, сказав «цо» на польский манер вместо «что», с усмешкой и легкой издевкой спросил Марк.

— Пришел предупредить, что домой ночевать я не приеду сегодня, у друга останусь, у меня завтра важное дело…

Снова переведя внимание к документам, Марк понимающе закивал: — У меня тоже вряд ли получится сегодня домой попасть, ещё столько документов надо перелопатить. Амир достал все списки студентов Морского корпуса, их всех надо пробить, выяснить, кто из них мог избивать Николая в день, когда вы с Сашей его видели.

Как чувствуя своё упоминание в разговоре, Зайцев появился в коридоре, радостный до сумасшествия, поздоровался с Владимиром и оперся локтем на стойку секретаря.

— А чего мы сияем? — Поддел Марк, с теплотой смотря на лучшего друга.

Переполненный эмоциями Александр достал из кармана ключ с подвеской. Владимир узнал его, но ничего говорить не стал, а Марк удивленно наклонил голову.

— Моё наследство пригнали, прям к отделению. — В предвкушении сообщил Зайцев, отдав Марку ключи, полюбопытствовать.

Подняв голову резко, Марк воскликнул, но шепотом: — Тебе оставили машину?

— Да! — Негромко ответил Зайцев и, тронув Марка за руку, на что Владимир отреагировал весьма заинтересованно, предложил: — Хотите посмотреть? Я её ещё не испытывал.

Владимиру эта идея понравилась сразу. Марка же, конечно, уговаривать не пришлось, но свойственная его характеру педантичность показала себя и в этом случае. Наконец, все трое вышли на улицу и лицезрели на пустой набережной долгожданный отголосок старины.

Веберы смотрели на автомобиль с видом шокированным, граничащим с разочарованием. По правде говоря, и у Александра куража поубавилось, когда он увидел нечто — очертаниями оно, несомненно, напоминало известный Руссо-Балт, кабиной, колесами и подкрылками, но все остальное не внушало ни доверия, ни позитива. Одно колесо было посажено выше, чем другое, закрытая кабина водителя была обшита материалом, по цветом явно отличающимся от всего окраса, да и он сам был выполнен халтурно. Дверь пассажирского отсека еле держалась. Казалось, что машина вот-вот рассыпется.

Не удержавшись, Владимир раздался смехом, сгибаясь пополам. Марк постарался посмотреть на него с осуждением, даже пихнул его тростью, но его тоже прорывало. Александр обернулся на товарищей с неудовольствием и спрашивал причину истерики.

Владимир, еле отдышавшись, втянул воздуха и спустился ближе к автомобилю, разглядывая: — Это что за тарантайка? — И снова согнулся, пытаясь втянуть ртом воздуха.

Зайцев скрестил руки на груди с досадой. Марк поравнялся с ним, указывая на автомобиль и сетуя: — Ну правда, Саш, обнять и плакать.

Александр попытался поспорить: — Знаешь, может он только с внешней стороны такой, а разгоняется дай боже. По обложке книгу не судят. — Зайцев не чувствовал уверенности в том, что говорил. Несмотря на всё, они всё же решили залезть в машину и попробовать её завести.

Руль проворачивался со скрипом, лишь сиденья выглядели чистыми и нетронутыми. Оно и неудивительно — машина была куплена с первой партии, ещё в 1908, и, вероятно, никем не использовалась. Поворот ключа с первого раза ситуации не исправил. Марк пошутил о пригодности автомобиля к петербургским дорогам, на что Зайцев молча, тоже в шутку, пригрозил ему ладонью.

— Чёрт, они же сказали, что проверили, и машина должна быть в порядке… — Причитал Александр, старательно выбирая рычаги и выдавливая педали.

Наконец из-под капота вырвался быстрый, зычный хруст, и вслед ему слабый рёв мотора. Автомобиль качнулся на месте и с колес словно сошла ограничивающая опора. Медленно, неторопливо, машина двинулась вперед. Владимир наблюдал за всем с заднего ряда сидений, высовываясь между Александром и Марком. Зайцев выжимал педаль, но пару километров в час, на уровне скорости ходьбы человека — это был её максимум. Преодолев расстояние в двадцать метров, автомобиль тряхнуло, он застопорился, почти поддавшись вперед носом.

— Похоже, мы кого-то задавили. — Пошутил Марк, выглядывая в окна и снова на лучшего друга.

Зайцев возмутился: — Вот иди сам и проверь! — Вызвался Владимир, указывая старшему брату сидеть на месте и вылезая из кабины. Марк удивленно отозвался, что в принципе никуда не собирался.

Всё-таки, через десять секунд они оба покинули машину. Александр был зол и разочарован, смотрел в землю. Марк старался подбадривать его, приобнимая. Вдруг с крыльца отделения донесся голос Яна:

— Ну что? Как прошёл тест-драйв, как говорят наши доблестные американцы?

Когда Юровский настиг их, Александр, хоть и испытывающий крайнее неудовольствие, вполне спокойным тоном произнёс: — Неудивительно. Отец наверняка вспомнил об этом хламе, когда составлял завещание, решил потешиться и отписать её сыну-предателю. Всё в его стиле.

Пока следователи обсуждали перспективы продать автомобиль на металлолом и переплав, Владимир, стоя у переднего колеса, заметил под ним кожаный свёрток. Вытащив его с усилием, Вебер раскрыл кошелек — денег внутри не было, только одна картонная визитка, которая крепко напомнила о находке в папке с документами. Он быстро подошел к старшим товарищам и брату и показал им кошелёк.

— Старый, драный какой-то и пустой, кому он нужен? — Изрёк Владимир и почти замахнулся, чтобы отправить кошелёк в реку, но Марк быстро перехватил его и отобрал, отдавая Яну.

— Мы после найденной у гардемаринов сумки потерянным вещам уделяем гораздо более пристальное внимание. — Юровский осмотрел кошелёк, отметил его отечественное производство и сунул в карман.

Вдруг Марк оглянулся. Он заметил, что при том, что отделение было в сорока шагах, им все-таки удалось отъехать немного и остановиться напротив самого богатого доходного дома на Мойке, с живописными балюстрадами на балконах, белыми сводами фриза колонн, в приятном, тускло-пурпурном цвете. Тут же из дверей дома вышла богато одетая барышня с темно-русыми волосами, диадемой и кружевной накидкой, под руку с подругой. Её взгляд, полный высокомерия, пересекся с молодыми людьми, после чего девушка быстро взошла на порожек кареты и вместе с подругой уехала.

Марк усмехнулся, отводя глаза, и оглянулся на Владимира. Юноша, сощурившись, глядел карете вслед и спрашивал: — Кто это был?

— Ты не узнал? — Удивился Марк, — Это Юля Калинина, внебрачная дочь Ивана Сергеевича.

Зайцев с Юровским ошарашенно переглянулись, и последний уточнил: — Говорили же, что он заядлый холостяк и вообще семьей не грезил.

— Так и есть, он признал её пару лет назад. — Пояснил Марк, — Теперь она на правах дочери министра иностранных дел должна поддерживать имидж. Она всегда такой была, отца практически не видела, а нас презирала в случае, если мы пересекались. Относилась к нам с подозрением.

— А сколько ей лет? — Вдруг спросил Владимир. Марк, смеясь, качнул плечами, полагая, что она точно старше Владимира.

Ян парировал: — Ну да, ведет себя, как императорская персона, не иначе. — Все посмеялись об этом, и Марк предложил пойти в отделение, наконец заняться делами поважнее. Александр сжал в руках ключи и, отстегнув с кольца подвеску, бросил её в открытое окно водительской кабины. Владимир, попрощавшись со всеми, отправился по своим делам.

В отделении, не успев обнажить все бумаги, полицейских застал Амир с вопросом по поводу рапорта директора Морского корпуса. Зайцев, отпустив Марка и Яна начинать разбор, ответил Исаеву, что никакого рапорта он не получал.

— Странно, просто я позавчера с ним разговаривал, два дня прошло, до сих пор не могу найти. Он сказал, что все сведения по пропавшей барже там.

— Нет, рапорта не было, — Зайцев поправил очки, — но запрос-то был. Давай ты сейчас как раз сходишь с ордером, напомнишь им? — Амир согласился и, отдав честь под приказ, отправился исполнять.

Через полчаса, вбежав на порог здания Морского корпуса, Исаев сходу поздоровался с секретарём, что, к слову было интересно — им была молодая и очаровательная девушка. Предъявив документы, Амир попросил встречи с начальником. Секретарь отошла к кабинету, вернулась через минуту и попросила полицейского подождать. Исаев сел на диван напротив стола секретаря, сложил руки на колени и, занимая себя, стал рассматривать внутреннее убранство большого вестибюля. Морской корпус был похож действительно на музей, как снаружи, так и внутри, но он не отличался особой шумоизоляцией, как минимум потому, что повышенный тон преподавателя из аудитории на первом этаже был слышен прекрасно.

За время ожидания Амир выслушал почти всю лекцию о теоретических основах военной стратегии, ведь прошло около сорока минут. Исаев осмелился побеспокоить секретаря во второй раз, и не зря, ведь девушка тоже была в непонимании отсрочки. Извинившись перед офицером, она вновь зашла за колонну, в коридор-приемную, Амир услышал скрип открывающейся двери. Через секунду раздался пронзительный женский крик, заставивший весь корпус погрузиться в тишину на пару секунд. Амир сорвался с места, догнал секретаря и, отводя её от двери, увидел посреди комнаты спускающуюся веревку, подвязанную под каркас, а на ней тело директора, уже бездыханное, но всё ещё покачивающееся. Амир, выхватив табурет из коридора, подбежал, поднялся, срезал веревку карманным ножом и обратился к секретарю с просьбой позвонить.

Трубку поднял Марк. Исаев не расходился и, как обычно, говорил по существу. Услышав о самоубийстве, Вебер отставил бумаги и, положив трубку, приказал собрать наряд. Амир, не допуская людей к приемной, просил секретаря закрыть двери до приезда полиции.

***

Владимир, направляясь на встречу с Анатолием, особо не спешил, предвкушая завтрашнюю дуэль. Ни разу за неделю он не усомнился в своем решении, представляя самодовольно, как Кудин провалится завтра с хрустом и позором. Двигаясь вдоль Невского проспекта, он достиг дверей ресторана «Мертель», напротив заросшей ясенями Большой Конюшенной, распахнувшего их для приема на веранде. Среди припаркованных повозок, Вебер заметил у входа в ресторан Юлию Калинину. Расстояние меж ними не позволяло обоим проигнорировать друг друга.

Владимир поприветствовал девушку, приподнимая шляпу: — Было бы невежливо игнорировать крестников отца, правда?

Юлия сдержала порыв колкости и, высокомерно задирая нос, поздоровалась. С её презрительным тоном можно было ужиться, хотя очень не хотелось. Она, поправив локон челки, отставила руку и заговорила: — Отец хотел вас видеть, передать приглашение.

— Какое? — Владимир выпрямился.

— На мою свадьбу. — Девушка склонила голову так, что её локоны красиво обрамили лицо и сделали его темнее. На лице проскользнула довольная ухмылка со взрослой, красивой надменностью. Владимир без какой-либо усмешки поздравил Юлию.

— Передай Марку, пусть созвонятся. — Кротко сообщила Калинина и, склонив резко голову, направилась ко входу в ресторан. Владимир, осмотревшись, приметил возле колеса одной из повозок блестящую монетку, что очень ему напомнила ту самую, из папки. Кучер опередил Владимира, заслонив колесо, поднял монету и спрятал её в карман. Это могло бы показаться совпадением, но после череды произошедших событий хотелось подозревать каждого.

Имея в запасе какое-то количество времени, Владимир решил вернуться в отделение и передать Марку сообщение от Юлии. Возвращаться обратно он решил иным маршрутом, зацепив открытые дворы Женского педагогического института. Идя вдоль одного из корпусов, он заметил, как в открытые ворота со стороны набережной заносят длинные коробки. Поравнявшись с выходом на набережную, он увидел пришвартованную баржу. Выпустив её из поля своего зрения, он решил продолжить свой путь.

Он вышел за пределы сквера пред Воспитательным домом. Навстречу ему показался молодой человек — высокий, стройный, с холодными чертами лица, как будто знакомый. Он не дал Владимиру и секунды всмотреться в свое лицо, прибавил шаг и, запахнув плащ, направился в сторону пристройки, больше напоминающей своим строением церковь. Владимир ещё несколько секунд смотрел ему вслед, не упуская мысли о желании окликнуть его донельзя знакомым именем, но молодой человек скоро скрылся за воротами.

Снова показавшись на пороге отделения, он сразу встретился глазами с Яном. Поинтересовавшись дислокацией Марка, Владимир получил исчерпывающий ответ, раздраженно выдохнул и, поблагодарив Юровского кивком, попросил передать Марку о своем визите. Тут Ян остановил его.

— Ты случаем не слышал, не могло ли быть у Николая недоброжелателей? Может, он перешел кому-то дорогу?

Владимир задумался на секунду, и внезапно в его голове вновь пронесся диалог с Николаем при их встрече возле вокзала: «— Я вряд ли стану адъюнктом в Академии». Вебер подошел к Яну ближе и замысловато предположил: — Если Кудина назначили ректором до выпускных экзаменов, может, он с ним был на ножах? В конце концов, этот вельможа доводит всех, кто кажется ему слабее. Николай, к сожалению, спокойно мог ему уступить в этой борьбе. — Владимир оставил Яна с грузом размышлений и снова направился к Невскому, но по набережной, и никакой баржи он там уже не наблюдал, а ворота института были закрыты.

Ян, расправляя очередную страницу записной книжки, завис ненароком, вдруг услыхав звонок с отдела коммуникации. Оператор окликнул его: — Пан, просят кого-то из начальства отделения. — Подняв трубку, лицо Юровского исказил ужас.

***

Опергруппа во главе с Марком и Александром прибыла к корпусу через полчаса. Амир раскрыл двери приемной и пересказал подробнее весь ход событий. Сотрудники взяли показания секретаря, напуганной до ужаса, гардемаринам было указано не покидать своих комнат. На место прибыл и заместитель директора, отсутствующий в связи с заключением договора по дополнительному корпусу для тренировок учащихся. Криминалисты и судебные врачи забрали тело, не делая никаких заключений — всё было видно налицо. Осталось выяснить мотивы и разобраться с личностью самого директора.

Амир заговорил с заместителем по просьбе начальства. Принял от него согласие на проведение опроса в отделении и, пользуясь случаем, спросил заместителю вслед: — Вы недавно отчислили гардемарина Сергея Сеченова, это так? — Заместитель несколько сконфуженно качнул головой, — Можем ли мы изучить его личное дело? — У заместителя не было другого выхода, и уже через десять минут дело Сеченова лежало у Марка на руках.

— Шестнадцать лет, «черный» гардемарин, родился в семье священника в Выборге. Мать неизвестна, есть старшая сестра. — Зачитал Вебер и поднял взгляд на коллег, — Парень был отчислен ещё в начале июня за драку с речной полицией. Судя по справкам, он имеет разрешение на управление речными судами… То есть, на момент драки с Хорошевым он уже был отчислен. — Марк выдержал паузу и заключил: — И у него есть шрам через все лицо.

— Его очень трудно не узнать, — выпалил Зайцев, — увидел бы я его ещё раз! Ощущение, как будто мы ещё когда-то виделись, как бы взглядами пересеклись… Я не помню где.

Сделав несерьезное замечание подводящей памяти друга, Марк подал дело Амиру и поручил включить его в список на подозрение. На пороге комнаты появилась девушка секретарь, спокойная от того, что полицейские ещё не ушли, и сообщила: — Из вашего отделения звонят.

Марк поднял трубку, осознавая на том же уровне, что и Зайцев с Исаевым, что произошло что-то из ряда вон. Вебер услышал обеспокоенный голос Яна, что в одно слово произнес: — Бориса Глебова нашли мертвым. — По телу Марка прошел разряд тока. Он сжал в руке трубку, выдохнул остервенело и попросил собрать группу криминалистов на место и спросил, где нашли тело? — «В Старом саду при Женском педагогическом институте». Обмолвившись, что они скоро будут, Марк положил трубку и передал информацию Александру и Амиру. Вебер отправил коллег в отделение, а сам поехал к институту.

Тело Бориса лежало среди живописного сада, уродуя его салатово-желтоватую траву брызгами крови. Постоялицы института и воспитательного дома сообщили, что через десять минут после сигнального звона часовни в шесть вечера, они услышали выстрел. Полицейские осмотрели тело: вероятнее всего, это было самоубийство. При Борисе лежал табельный револьвер, выстрел был произведен в правый висок. Для Марка это мероприятие выглядело наиболее устрашающим. Холодная красота, отмечаемая у Бориса с детства и вечная флегматичность лица сильно диссонировали с тем, как бледнеют его яркие губы, а кожа тончает с каждой секундой. Его касалась мысль, что поиски с надеждами глубоко любящего его отца закончились вот так. Вебер старался бороться с мыслями о сентиментальном, возвращаясь к работе и своей профессиональной выдержке.

Поговорив с несколькими очевидцами, Марк отдал подписанный указ на заключения криминалистов. Его отвлек Ян, спросивший про знакомство Марка с погибшим.

— Он был младшим сыном друга моего отца, потому его отец хотел, чтобы именно я занимался его поиском. — Вебер склонил голову и переставил трость, — Выражал полное доверие… Получается, не оправдал. — Посмотрев вслед тому, как тело Бориса выносят с территории института, Марк обратился к Яну: — Родным сообщу сам, в конце концов, это неподконтрольные обстоятельства.

Марк предложил вернуться в отделение. Наблюдая поразительную сдержанность друга, Ян вкрадчиво доложил о появлении Владимира в отделении и его желании что-то передать. Вебер закивал, хотя его голова была занята совершенно другим. Он не был похож на себя, лицо сковала хмурость и тяжесть, какая наступает в момент безумного сожаления и траура. Он не подбирал слова, не искал оправданий и ухищрений. Он не был тем человеком, кто готов переложить вину на другого, но, как следователь, он не справился со своей задачей, впервые в жизни, и это ломало его изнутри, как изнывает порой от долгой ходьбы поврежденная ранением нога. В груди терзало, но словами он никак не мог этого описать.