Веберы. Достояние

Июльская пора принесла первые за лето дожди, но ни в коем случае не мешала петербуржцам наслаждаться серединой самого прекрасного времени года. Шли корабли по Неве, гудели пароходные тифоны из портов, дымили заводы. Столица продолжала жить, сверкая под палящим июльским солнцем. Полиция даром времени не теряла, тем более что в Четвёртом отделении Марк Вебер официально вернулся на работу. Введение в курс дела прошло быстро, и разговор коснулся новоявленного в городе Шестого отделения.

— Кто они вообще такие? — Спросил Марк, оглядывая коллег и, получая от Александра и Яна такое же неизменное недоумение, отводил взгляд к окну.

Вдруг голос подал стоящий на отчёте Амир Исаев: — Если Вы про тех парней с красными погонами, то, вроде как, они находятся на попечении министерства иностранных дел, и в первую очередь созданы, как миграционная полиция.

— А ты откуда знаешь? — Спросил Ян, разворачиваясь на стуле.

— Полицмейстер же вчера заезжал, я у него спросил… — Отозвался Амир и виновато склонил голову, но Марк лишь похвалил его.

— А кто у них там начальник? — Поинтересовался Вебер, но на этот вопрос ответа не нашлось. Марк принял решение, что это сейчас не самое важное и, обращаясь к делу о хранилище, привлек внимание к одному выводу: — Если драгоценности были действительно вывезены с помощью баржи, то нужно понимать — тайком вынести такое огромное количество невозможно, тем более, глядя на физические характеристики баржи на основании техосмотра Морского корпуса, её мощь составляет всего ничего, она рассчитана на малый груз, значит ли это, что в хищении были замешаны другие транспортные средства? Более высокой мобильности, а на баржу могли сгрузить то, что необходимо похитителям больше всего, и это, я так понимаю, регалии. Что там с сотрудниками хранилища?

— Смотритель заключен под стражу, остальные, кто был на смене в день ограбления, отправлены на домашний арест с подпиской о невыезде. Таких… десять человек. — Отчитался Зайцев и предоставил Марку ещё один рапорт, — Княгиня Невелир, фактическая глава хранилища, просила встречи с главным следователем, но не могли назначить из-за болезни. — Марк отозвался, что готов в любое время.

Прозвенел колокол на вахте, откуда поступило сообщение о требующемся наряде — драка гардемаринов на Большом проспекте, недалеко от Морского корпуса, у одного замечено оружие. Амир, услышав это, сорвался по зову опергруппы офицеров. Зайцев отправился подписать приказ о наряде, и Марк с Яном остались одни.

— Криминалисты нашли какие-то намеки на технические неисправности замков и экспертизу на попытку взлома? — Спрашивал Вебер, не отрываясь от заполнения рапорта.

— Я лично проверил всё, но, с вероятностью сто процентов замок был вскрыт родным ключом. Тем более, по показаниям смотрителя, когда он подошел к главному отсеку, ключ уже был в замке, а дверь отперта.

Юровский указал Марку номер рапорта об экспертизе, пока тот старался втянуться в рабочий ритм, раздумывая обо всем сразу. Ян же, немного погодя, поднялся со стула и отвлек друга вопросом: — Ты слышал про убийство эрцгерцога Франца Фердинанда в Сараево? — Марк медленно поднял голову, явно встревоженный этой новостью, и кивнул, — Как думаешь, что будет дальше?

Вебер с отчужденностью обратил взгляд к календарю — 1 июля по григорианскому календарю, и, стерпев сентиментальность, строго заявил: — Невозможно предугадать, как разовьются события. В любом случае, не нам предсказывать то, что лежит на плечах доблестной европейской дипломатии. — Его последняя фраза была наполнена некоторой неуверенностью, и Ян это услышал, но продолжать разговор так и не решился.

***

Алина Невелир явилась по первому отклику полиции. Не изменяя своей ответственности, она выглядела напряженной и очень взволнованной, но переговоры со следствием были необходимы. Марк встретил её в коридоре и, представившись, пригласил княгиню в кабинет. Веберу стоило напомнить себе, что это не допрос, поэтому, сбросив привычную ему суровость, взглянул на девушку спокойно и не смущал её пристальным вниманием. Алина же к долгому молчанию не привыкла, положила взятые с собой документы на стол и попросила начать поскорее.

— Конечно, — Марк заметил на бумагах, принесенных княгиней, пометку «государственный архив» и напрягся, после чего вновь перевел взгляд на Алину: — расскажите, пожалуйста, для начала, какое Вы имеете отношение к этому делу? Насколько мне известно, хранилище вверено в управление Вашему мужу? Официально руководителями числитесь Вы, на чуть меньших правах, чем ваши брат и, опять же, муж.

— Я понимаю, что юридически я для этого учреждения никто, — Алина сложила руки перед собой, — но после того, как мой брат стал заниматься своим бизнесом в Тифлисе, права на управления хранилищем остались висеть в воздухе. Согласитесь, это немного не то учреждение, руководство которым можно пустить на самотёк… Мне важно, чтобы расследование было начато незамедлительно, в отличие от Алексея и Игоря, которым важнее защитить свою шкуру.

Вебер понимал, что положение княгини в семейной иерархии сложилось печальное, но уважал её рвение в сотрудничестве, поэтому уточнил: — То есть, я могу по всем возникающим в ходе следствия вопросам обращаться исключительно к Вам? — Невелир уверенно кивнула. Тогда Марк спросил: — Как управление хранилищем перешло Вашему мужу?

— Брат увлекся своим бизнесом — рестораном-казино. Он в принципе раньше не вылезал из-за стола, а теперь больше присутствует в подобных местах, как меценат, там же познакомился с Игорем. Передать управление хранилищем абы кому ему бы не позволили, поэтому он в срочном порядке организовал нашу свадьбу, не спросив ни у кого. Ему бы и не препятствовали — мать стара, а отец давно умер. — Печально вздохнув, Алина сдержала порыв эмоций и проговорила ровно: — Муж мой — заядлый картёжник, а мой брат этому потакает. Ещё до свадьбы, от безысходности, Алексей оформил частично права на управление на меня, а там дело техники, официальная дарственная о передаче прав Игорю пришла в день ограбления.

— Понимаю так, Ваш брат экстренно нашел Вам мужа, в котором увидел себе хорошего заместителя? — Подытожил Марк.

— Именно так. — Согласилась Алина, — В конце концов, он аргументировал это совсем иначе первое время, якобы, это и для меня лучше. Мне двадцать семь лет, мой первый муж, князь Аутов, погиб на дуэли год назад. Детей у меня нет, за что оба мужа и брат называют меня «бракованной» … Алексей прикрывается заботой, а на деле просто нужно было ограничить меня. — Невелир слишком вдалась в личное, за что ей стало стыдно. В глазах стало предательски жечь, а в носу сводить.

Марк, выслушав последнюю тираду Алины, выразил неуверенность в их характеристике, говоря, что в их непростое время рождение детей не должно быть обязанностью. Алина ему ничего не ответила, поэтому Вебер решил подчеркнуть постановленное:

— Ваш муж-игроман и деловитый брат окончательно не желают сотрудничать со следствием?

Алина кивнула, но, чуть погодя, резюмировала: — Я не понимаю их поверхностного отношения к произошедшему. Это не просто хищение, это выпад, против страны, против Императора. Мне незачем волноваться за себя, это ради государства, ведь воры, украв императорские регалии, посягнули не просто на золото-бриллианты, а на достояние империи. Они украли большую часть России, и пока полиция их не найдет, они смогут успеть распродать символы страны по кускам, ничем не гнушаясь, просто усмехнувшись над нами. — Подвинув к Марку принесенные документы, она добавила: — Это акты по всем украденным драгоценностям, полный перечень с номерами и описанием. Я очень надеюсь на Четвертое отделение и конкретно на Вас, — Марк поднял на Алину удивленный взгляд, — Вы — лучший следователь города, и я надеюсь, что Вы сможете помочь.

Вебер отбросил прельщение на второй план, прежде всего его волновали слова о надежде. Ему вверяли ответственное дело, за которое многие люди отвечают головой. Чувство ответственности всегда кружило ему голову, придавало азарта. Не теряя трезвости ума, Марк был готов вкладываться выше своих сил.

***

Здание Морского корпуса напоминало Кунсткамеру, лишь по цвету и одной высокой башне. Набережная перед ним сейчас была перекрыта. Собравшиеся гардемарины наблюдали за тем, как Амир Исаев разнимает двоих их товарищей. Схватив обоих за шиворот тельняшек мертвой хваткой, он тряхнул парней, приводя их в себя, и передал подоспевшим на помощь коллегам. Возле здания корпуса стояла скамейка, туда и посадили связанных гардемаринов. Амир, встав над ними, ещё пару минут слушал их перепалки, разглядывая отобранное у одного оружие — финский нож. Прозвенела проехавшая по мосту повозка, но это не отвлекло гардемаринов. Парни были юные, возмущенные, и продолжали ругаться самыми яркими эпитетами, не стесняясь ни полиции, ни своих воспитателей. Даже с завязанными руками они умудрялись ударять друг друга ногами. Наконец их растащили по две стороны длинной скамейки, поэтому их спор ограничился лишь словесными оскорблениями. Всем хотелось выяснить причину драки, ведь просто так на товарища с ножом не кинешься.

Про матросов и их неуправляемый нрав всегда ходили легенды. Зачастую именно они, молодые военные, гардемарины, устраивали разбой, мелкие грабежи и драки. Их вспыльчивость пытались гасить строгой дисциплиной, ограничениями по перемещению, административными санкциями на уровне учебного заведения, иногда приходилось вмешиваться полиции. К сожалению, в кругах будущего поколения военно-морского флота и речной полиции рос процент мелкой преступности. Многие списывали это на расстройство и отсутствие мотивации из-за проигранной Русско-японской войны, всё-таки, русский флот считал себя униженным в той войне.

Тем временем, пока Амир переговаривался с воспитателями и параллельно одним глазом следил за гардемаринами, последние очень четко и громко спорили.

— С чего всё началось? — Спросил Амир у одного из очевидцев — так называемого старосты класса, где учатся сцепившиеся гардемарины.

— Сами не поняли, — отозвался староста и поправил фуражку, — после построения дали время отдохнуть, мы пошли по комнатам, собрались у них, разговаривали, а эти всё сидели молчали, а потом как с цепи сорвались.

Исаев снова обратил к гардемаринам своё внимание и прислушался. Приметив их расхристанный в драке, но всё ещё приличный вид, после реакции одноклассников и воспитателей, Амир сделал вывод, что эти учащиеся особой порядочностью не отличались, но было оговорено, что то, что произошло сегодня, выходит за какие-либо рамки разумного. Вот, слушая гардемаринов со стороны, чтобы не привлекать их внимания, он услышал такой разговор:

— А я тебе говорил! — Рыкнул один, с явным финским акцентом через учащенные и более четкие согласные.

— Слышь, раз ты такой умный, то и валил бы, как эти два урода. — Крикнул тот, у кого был нож, невинным, почти детским голосом.

— Кто бы говорил! А чей нож у тебя? Сергей и отдал, а ты пытался всех против него настроить.

— Защищай его, давай, посадят за укрывательство.

— А я его не оправдывал! Ты его гнобил два года за шрам, чтобы потом сдать полиции без угрызений совести.

— Он должен сесть в тюрьму!

Вырвавшись из увлекательного отрывка диалога, Амир обратился к стоящему напротив воспитателю и спросил про кого говорят эти двое. Учитель только качнул плечами, по всей видимости, гардемаринов не слушав. Воспитатель предложил осмотреть комнату виновников торжества, чтобы убедиться, что опасности для других учащихся нет. По дороге Амир расспрашивал какие методы наказания за провинность существуют в Морском корпусе — учитель рассказал о том, что насильственное наказание было отменено несколько лет назад, теперь это выговор у директора, арест, сокращение питания и не допуск к занятиям. Исаев удивился, что последнее может считаться наказанием, на что преподаватель ответил, что при низкой посещаемости, вне зависимости от причины пропуска, гардемарин может быть отчислен. При малейшей оплошности учащийся отстранялся минимум на пять дней, что уже граничило с порогом числа пропусков на отчисление — он составлял неделю в совокупности за все время обучения. За хорошие оценки и примерное поведение можно было заработать по одному дополнительному дню для необходимого пропуска по болезни, но почти никто не доходил до этой привилегии.

Амир зашел в комнату на втором этаже, осмотрелся. По краям стояли три кровати, застеленные «под линеечку», один небольшой стол перед окном, шкаф и три комода в «ногах» каждой кровати. Про себя Исаев подумал, что условия здесь гораздо лучше, чем в его младшем офицерском корпусе — те старые многоярусные кровати из наполовину гнилого дерева, одна комната на десять человек и никаких шкафов — все приходилось хранить под подушкой. Комнаты у них, естественно, на ключ не запирались, пока в Морском корпусе этим каждая спальня была обеспечена.

Начав проверять комнату, Амир заметил приоткрытое на проветривание окно, сложенные аккуратно тетради на столе. На это воспитатель пояснял, что они проверяют и приучают гардемаринов к порядку, на что Исаев ответил одобрительным кивком. Амир опустился на колени и снял фуражку, заглядывая под каждую кровать. Вдруг, под одной из их он увидел нечто, напоминающее сумку, что в итоге ей и оказалось. Это была некачественная, старая кожаная барсетка с протертым в нескольких местах ремнём. Вокруг неё на полу было странное поблескивание, похожее на разлитую воду, но сумка и вовсе не выглядела как промокшая. Поинтересовавшись у воспитателя происхождением этой сумки, Амир получил только недоуменное движение головой. Выставив сумку вперед, Исаев предложил показать её задержанными гардемаринам, «может, — сказал он, — узнают».

Перепалка между юношами утихла. Стоило сказать, что они были со старшего курса, и совсем скоро им предстояли выпускные экзамены. Теперь, вероятно, их дальнейшее трудоустройство откладывалось на неопределённый срок. Увидев в руках офицера барсетку, староста вскочил с места и, указав на сумку, выкрикнул: — Перед тем, как начать драться, Кирилл держал в её руках! — Кириллом оказался тот финн, прижимающий колени к телу.

Мигом обратившись к задержанным, Амир увидел в их лицах панику. Они вжались в скамью и замерли. Исаев счёл это странным и, отщелкнув клапан, стал изучать содержимое сумки. Из основного отделения он вытащил набор чистой формы гардемарина — тельняшка и черные шаровары, под ним лежал православный крестик, а в боковом отсеке новый, но пустой футляр, чем-то напоминающий специальный футляр для очков, но гораздо меньше. На вопрос принадлежит ли это кому-то из присутствующих, никто не сознался.

Амир обратился к другому боковому карману, откуда вытащил небольшой бутылёк с прозрачной жидкостью, лениво переворачивающейся по стенкам. Отвинтив крышку, Исаев осторожно махнул пару раз в свою сторону и, почувствовав запах аммиака, закрыл бутылёк. Это был нашатырный спирт. Гардемарины клялись, что видят это в первые. Исаев передал сумку криминалистам.

Гардемаринам на месте назначили наказание — арест, поэтому их быстро увели, а наряд, убедившись заключительный раз, что никто не пострадал, стал собираться обратно по направлению к отделению или к своим назначенным постам. Напоследок нагнав воспитателя, Амир спросил у него: — В комнате же три кровати. Подскажите, кто живет с ними третьим?

— Уже никто. Сергея Сеченова отчислили в начале июня. — Выдав исчерпывающий ответ, попрощавшись, воспитатель отправился внутрь здания. Амир, не успев, по существу, оценить полученную информацию, заметил в двух метрах от себя директора Морского корпуса Шатирова — высокого, немолодого мужчину с грозным выражением лица вне зависимости от эмоций, которые он испытывал. Амир решил спросить его про баржу, но директор почти отмахнулся от него, говоря, что всё, что требовалось, он изложил полиции в рапорте. Амир не решился его догонять, но и рапорта он тоже не увидел. Оглянувшись в сторону толпы своих сослуживцев, Исаев поспешил за ними, параллельно обрабатывая в голове всё, что узнал. Внезапно, уже миновав половину Николаевского моста, Амир остановился, чем привлек внимание унтер-офицера Юшина. Парни переглянулись, после чего, пребывая в крайнем замешательстве, Исаев задал вопрос: — А кто такой Сергей Сеченов? — Смутившись, Юшин попросил Амира поторопиться.