Веберы. Достояние

Владимир, добравшись до отделения донельзя быстро, ворвался на порог и очень удивился тишине и безлюдности — место работы брата подобным почти никогда не отличалось. Вебер представился на вахте и, не успев даже обмолвиться, кто его ждёт, увидел вышедшего из архива Яна. Кивнув, он с радостью пригласил Владимира в кабинет.

— Я спрошу у тебя несколько вопросов, но для начала я бы хотел тебя попросить… — Юровский вытащил из папки чистый лист и указал на чернильницу с пером, — не мог бы ты написать характеристику Хорошева? В свободной форме.

Владимир без проблем согласился, сел за стол и взял перо, пока Ян, чтобы не терять время,подбивал документы. Он не писал ничего особенного, отметил рвение Николая к науке, добрый, практически безотказный нрав, вежливость, воспитанность, но прибавил внушаемость и мягкотелость — частенько преподаватели были способны переспорить его, пока другие студенты отстаивали свои права. Николай был сердоболен, предан и заботлив. Заполнив почти всё, что удалось вспомнить, Владимир не смог игнорировать и последние встречи с ним, когда приятная картина личности омрачилась печальными подробностями.

Когда Владимир отдал Яну составленную бумагу, Юровский спросил: — А Николай тебе не рассказывал про Бориса Глебова? Что они знакомы, или дружат?

— Никогда, я вообще не понимаю, как он мог закончить с моими однокурсниками, если с первого курса он с нами не учился? — Удивленно похлопал глазами Владимир, — Хотя, если папа сотрудник министерства финансов…

Улыбнувшись, Ян вышел из кабинета со связкой документов на подпись. Оставшись один, Вебер рассматривал комнату, вид из окна, и услышал, что дверь открылась. На пороге стоял Амир Исаев, в форме, с обеспокоенностью выглядывающий Яна. Владимир, встав со стула, поприветствовал унтер-офицера. Переменившись, Амир представился, Владимир сделал то же самое, после чего Исаев удивленно подкинул головой.

— Вы брат Марка Константиновича? — Владимир закивал, смеясь. Амир залепетал: — И Вы проходите по делу Николая Хорошева, как свидетель? Я, в общем-то, пришел, потому что мы проверили личные вещи Николая, находившиеся при нём, и нашли что-то вроде личного дневника.

Понимая, что он него ждут реакции, Владимир ответил: — Да, он вполне был склонен к ведению дневников. И что там внутри?

— Я сделаю запрос на подробное изучение в рамках расследования. Без санкций мы не имеем права залезать в чужое, чисто по этике.

Владимир с уважением посмотрел на Амира, после чего в кабинет вернулся Ян, которому Исаев пересказал то же самое. Ян дал добро на составление рапорта. Амир ушел, а Владимир, уточнив, требуется ли от него ещё что-то, спросил:

— А где Саня Зайцев?

— К Марку поехал утром... — Ответил Ян и хитро улыбнулся, — Соскучился. — Владимир поддержал его иронию, попрощался и, забрав сумку, ушёл прочь.

На набережной тоже не было много народу, все стеклись дальше, ходили вдоль Гостиного двора, универмага на Обводном и на Фонтанке. Слышно было, как журчит вода в реке и кричат собравшиеся у спуска рыбаки. Владимир сошел на тротуар и увидел перед собой строй гардемаринов, идущих вдоль набережной и направляющихся куда-то в сторону Исаакиевского собора. Они шли ровно, чинно, но даже при всей их безобидности, Владимир не решился привлекать их внимания, дождался, пока они пройдут, и только после этого перешел дорогу. Остановившись у ограды, он стал любоваться зеленоватой водой с отражающимся в ней голубым небом, но вдруг почувствовал, как его плеча что-то коснулось. Обернувшись, Владимир увидел перед собой двух офицеров. Он узнал их — именно они остановили его у Измайловского две недели назад, парни с красными погонами.

Один из них тучным басом, не свойственным его внешнему виду, спросил: — Владимир Константинович Вебер? — Приподняв козырёк шляпы, Владимир с опаской кивнул. Сотрудник протянул ему удостоверение и представился сержантом Шестого отделения полиции, — Пройдёмте с нами.

Отпрянув, Вебер требовал пояснений, сержанты оговорились коротко, что ему всё пояснит следователь. Остервенело выдохнув, Владимир не позволил им касаться его и, всунув руки в карманы, спросил куда нужно идти. Расступившись, солдаты указали на торец дома №90 по набережной. Владимир, смутившись, пошел в его сторону.

Отделение выглядело свежим, хоть и было похоже по отделке на подъезд. Бледно-красные стены, на сто сантиметров снизу обложенные мрамором, потолки оказались гораздо ниже, чем в Четвертом, но тут по-прежнему почти не было народу. Солдаты, как только прошли с Владимиром внутрь, оставили его, указав ждать начальника. В коридоре было несколько деревянных дверей с табличками, но из-за своего зрения Владимир не видел, что на них написано. В приемной сидел секретарь, клепающий дела и подписи. С привычкой к открытому формату устройства отделения, этот офис был похож на заведение, ведущее «незаконную подпольщину».

Через несколько минут из комнаты выглянул молодой человек — высокий, с черными волосами, уложенными слабыми кудрями на макушке; в твидовом рыжем пиджаке и аристократическими, немного северными чертами лица — как Владимир это подчеркивал. Молодой человек заметил его, закрыл дверь и, подойдя, протянул юноше руку. Он представился титулярным советником Григорием Александровичем Пожарским.

— На вас было составлено заявление об оскорблении личности. — Деловито пояснял Пожарский, пригласив Владимира в переговорную — в ней горела тусклая лампа, а окна были задернуты даже днём. — Как главный следователь по этому делу, я представляю Вам интересы истца, Кудина Фёдора Георгиевича.

Владимир, скрыв лицо руками, пытался спрятать усмешку, но нервный вдох выдал её. Григорий посмотрел на юношу неодобрительно, сел напротив него за стол и продолжил: — В заявлении сказано, что Вы публично оскорбили честь и достоинство человека, унизили его, и Фёдор Георгиевич намеревается подать в суд. — Вебер еле сдерживал истерический смех, на что Пожарский грубо спросил: — Что смешного я сейчас говорю?

— Ничего, — качнул плечами Владимир, выпрямляясь, — я думаю, он привык: его ещё мой брат унизил, когда конфисковал всё его коммерческое имущество в городе, — Григорий недоумённо повел головой, а Владимир улыбнулся, — Марк Константинович Вебер, начальник Четвертого отделения полиции. — Пожарский явно сделал вид, что не придал этой информации никакого значения, на что Владимир, сощурившись хитро, поддел: — Ваше отделение полным составом решило игнорировать его персону?

Презрительно закатив глаза, Пожарский чуть увереннее оперся на стол и парировал злостно: — Вы бы поменьше этим хвастались.

На что Вебер отклонился на спинку стула, крепче сжимая руки на груди, с насмешливым видом отвечая: — А кем мне ещё хвастаться? Я горжусь своим братом. — Произнес он с особым акцентом и широкой улыбкой. Григорий молча опустил взгляд к своим бумагам.

Выдав Владимиру подписку о предупреждении, Пожарский выпустил его, быстро довел до крыльца и, удерживая дверь, вдогонку сказал строго: — Вы человек юный, не стоит доводить дело до суда. Советую Вам извиниться перед господином, легче будет. — И ушел внутрь отделения. Но Вебер, стоя на тротуаре и держа в руке выписку, скрытно улыбнулся — в его светлой голове созрел коварный план.

Путь до вокзала привел Владимира к зданию лаборатории Академии, находящейся почти в полкилометра от неё. Там в основном собирались руководители образовательных программ и проводили свои встречи, студентам там делать было нечего. Перейдя дорогу на сторону лаборатории, Владимир наблюдал за тем, как открывается её дверь. Остановившись, Вебер увидел Анатолия Киреева. Он закладывал бумаги в сумку, но быстро отвлекся, заметив Владимира боковым зрением. Сойдясь на трёх шагах, они пожали друг другу руки. Анатолий, по правде, выглядел весьма озабоченным.

— Ты в курсе про намерения Кудина подать на меня в суд? — Спросил затейливо Владимир, засовывая руки в карманы.

Анатолий закивал: — Да, ты был в полиции? Чёрт, я только собирался встретиться с ним и поговорить на этот счёт.

Владимир предложил пойти вместе, на что Киреев тревожно затряс головой, причитая: — Я не думаю, что это хорошая идея. Он и так на тебя зуб точит, он совсем не будет рад тебя видеть, только если это будут не извинения. — Вебер усмехнулся, но Анатолий этого не увидел, потому что, глядя за спину Владимира, увидел приближающуюся к лаборатории повозку. Она притормозила через несколько секунд, Владимир тоже обратил к ней внимание, считывая, словно её экипаж только и делал, что выслеживал именно их. Вебер узнал карету не напрасно. Из неё через полминуты вышел председатель Кудин. Анатолий наспех поклонился, а Владимир лишь презренно склонил голову в бок.

Фёдор смеялся ужато, но громогласно, чем вызывал неудовольствие присутствующих. Закончив, самодовольный Кудин съязвил сходу: — Я и смотрю, пропесочили Вас, молодой человек. — В момент речи он даже не смотрел в сторону Владимира, точно это он должен самозабвенно глядеть на председателя снизу вверх..

Вебер фыркнул незаметно и, качаясь с носка и на пятку, заговорил: — Вы, так понимаю, ждете от меня извинений? — Кудин даже не удосужился кивнуть, — Ну что Вы, нам стоило договориться, как взрослым людям, зачем сразу в полицию бежать?

— Потому что вы по-другому не понимаете, с вами со всеми так надо. — Протараторил Федор обиженно, но через секунду вернул высокомерный, напыщенный тон: — И что Вы предлагаете?

— Дуэль. — Слово Владимира прошло, точно гром средь ясного неба, но он был, как и прежде, флегматичен, с легкой долей возбужденности сознания и саркастической нотки. Он улыбался, но выражение лица Кудина поменялось вмиг.

Пока последний оценивал услышанное, больше всех испугавшийся Анатолий ринулся к Владимиру и зашептал: — Ты с ума сошел? Ты никогда в руках оружия не держал.

Удивленно изогнув бровь, Вебер отвернулся от Киреева и снова сказал: — Нет, научная дуэль. — Фёдор и Анатолий одновременно и плавно обратили к Владимиру головы, — Мы люди науки, почему бы и нет? Перед студентами Академии произвести заданные ими реакции и написать формулы, уравнения реакции. У кого не будет ни одной ошибки — победил.

— А если ни у одного не будет ошибок? — Встревоженно спросил Кудин, пряча трясущиеся руки.

— Тогда решающая реакция, произведенная одним дуэлянтом, в ходе которой второй должен по результату угадать что за вещества были смешены.

Кудин задал заключительный вопрос: — И что каждый получит в итоге?

Владимир, чувствуя явное превосходство во всех сферах, улыбнулся хитро и, вытащив руки, стал говорить с жестами, изображающими чашу весов: — Если выиграете Вы — я принесу Вам публичные извинения, как Вы и хотели, но если выиграю я, — он интригующе опустил вторую «чашу», понижая тембр: — то меня зачисляют в Естественную Академию на третий курс. — Склонив голову так, что в голубых глазах Владимира блеснуло солнце, он опустил руки, — Выбирайте.

Это решение Владимира восхищало своей продуманностью. Нет того в курсе практической химии, чего бы он не знал или не видел. Больше всего в жизни он был уверен в своих знания. Помня, что у председателя нет никакого естественного образования, это была бы филигранная, четко спланированная, но честная победа, но ведь и Кудин не мог отказаться — тогда бы его авторитет и легенда о возможности номинации на Нобелевскую премию рухнули бы незамедлительно. Владимир своей победой убил бы двух зайцев одним выстрелом. Все зависело от решения председателя.

Он не изменил представлению Вебера, поэтому, подбоченившись, Кудин неохотно согласился на спор, руки не протянул, но бросил пренебрежительно: — Через неделю в Академии, в час дня. — И предпочел покинуть надоевшую ему компанию.

Киреев проследил за председателем взволнованно, после чего растерянно посмотрел на довольного Владимира — он сиял от удовольствия, полный предвкушения от предстоящей дуэли. Давно он настолько не был в изумлении от своего ума, из-за чего не сразу услышал Анатолия и его очередные причитания.

— А мне что делать теперь? — Спросил Киреев отчужденно, на что Владимир, похлопав его по плечу, предложил стать в их поединке рефери.

***

Спустя время, в Красном Селе Марк не находил себе места. Он проверил каждый отсек и тайник, где могли лежать какие-либо семейные драгоценности и, отрешенно выдыхая, слышал один и тот же вопрос Зайцева: — За что ты переживаешь?

Обернувшись, Вебер оперся на спинку стула в кабинете, закрывая ящик, и резюмировал: — Если из драгоценностей ничего, кроме серёг не пропало, значит приходили именно за ними.

— А в чем их ценность? — Спрашивал Александр, — Нет, я понимаю, рубины, золото, но почему именно их?

Не ожидая получить ответ, задавая этот вопрос, как риторический, Зайцев удивился, когда Марк выпрямился, с тревогой осматриваясь по комнате, будто вспоминая что-то, после чего обратился к стеллажу и достал с полки большую папку-регистратор, перелистывая страницы. Александр наблюдал за этим с опаской. Через пару минут вдруг раздался хлопок открывающейся двери и шаги по лестнице. Увидев в коридоре Владимира, Марк позвал его громко, от чего младший явился в комнату, как пришибленный.

— Серьги мамы точно были в прихожей? — Марк перелистывал страницы с актами одну за другой.

— Да я помню, что ли? — Возмутился Владимир, — Ты их убирал, когда Калинин их тебе же и передал. — Понимая, что брат не успокоится, Владимир решил спуститься и проверить. Вернулся через пару минут только с пустым от них мешочком.

Вдруг, указав пальцем на страницу, Марк вытащил документ из связки и, волнительно пробегаясь по нему глазами, состыковал в голове факты. Серьги — ограбленное хранилище. Подойдя к дивану, он сел рядом с Зайцевым и, выдохнув, посмотрел на Александра и Владимира по очереди.

— Дело в том, что рубиновый набор из хранилища уже был украден, причем дважды: в восемьдесят первом и девятьсот восьмом годах. Его оба раза быстро нашли, но по факту экспертизы в первый раз постановили, что серьги в императорском наборе были подменены. — Марк показал обоим бумагу, — Это постановление из судебной экспертизы восемьдесят первого года, заключение, по которому велись поиски пропавших оригинальных серёг. Как раз в то время поженились родители, и рубиновый набор стал единственным приданым мамы. Отец купил его сам, как подарок на свадьбу, и, так как набор великой княжны и наш идентичны, решили, что там были императорские серьги.

Владимир, опершись на подлокотник сложенного дивана, молча смотрел, ошеломленно нахмурившись, а Зайцев переспросил: — А почему же их не передали полиции и обратно к императорскому набору?

— Этого даже отец не знал. — Марк качнул плечами. — Говорил, что владельцы сами отказались от обмена, что странно, как будто не верили, что серьги подменены. По сути, никто не знает, действительно ли правда о подмене, или полиции просто нужно было это списать.

— Должна же быть отличительная пломба. — Напомнил Александр, — Гравировка или ещё что-то.

— Хотелось бы убедиться, если бы серьги нашлись. — Посетовал Марк, — Вы же можете в ходе расследования уточнить, каким образом помечаются драгоценности в хранилище?

Зайцев кивнул, ложась на спинку дивана, Марк сел в кресло. Владимир, выдохнув, сказал: — В отделении был, там ваш стажёр, Исаев, сказал, что нашли личный дневник Николая, и что его можно изучить.

— Личные материалы вскрываются только через месяц после даты смерти. — Отозвался Александр, — Мы сможем изучить этот документ только двадцать первого июля. — По виду полицейских было заметно, что эта перспектива им сильно не нравится.

Внезапно дверь внизу хлопнула ещё раз. Марк, придя в себя, взглянул на часы, совсем позабыв, что сегодня должен прийти врач. Бомонт поприветствовал молодых людей и попросил подождать несколько минут. Марк, отставляя трость, пересел на диван. Обременённый мыслями о происшествиях, он был зациклен только на одной. Подняв голову на Августа, он долго молчал, пока тот разворачивал свои инструменты.

Закончив с элементарным осмотром, Бомонт сделал обнадеживающий вывод, что рана почти затянулась, а болевой синдром уже должен был сойти. Марк, застегивая рубашку, виновато отвел взгляд и спросил: — Когда я уже смогу выйти на работу?

Август перевел на Марка взгляд полный негодования, но все равно сквозь ворчливость пробегало заботливое сожаление. Прогудев недовольно, Бомонт положил перчатки в чемодан и саркастически прикрикнул: — Ты можешь ещё два дня посидеть? — Марк, глядя исподлобья, был вынужден согласиться.