Веберы. Достояние

Утром четвертого июля Владимир вышел из комнаты Анатолия Киреева, оглядываясь, идет ли товарищ за ним, закинув куртку на плечо. Общежитие, в котором жил адъюнкт время от времени, находилось в пяти минутах ходьбы от Академии. Владимир был на редкость бодр, энергичен и весел.

— А ты куда уходил вчера вечером? — Спросил Владимир, — Меня чуть ваш комендант не заметил.

Запирая дверь комнаты, находящейся в торце дома подле несгораемого шкафа, Анатолий протянул что-то неловко и объяснился, что уходил по вопросам, связанным с занятой на сегодня аудитории. Вебер хотел подметить, что летом, после выпускных экзаменов, с этим вряд ли есть проблемы, но слова так и не озвучил.

Всё утро Анатолий выглядел возбужденным до мозга костей, переживал, чуть ли не трясся. Натягивая рукава большеразмерного пиджака, Киреев, точно предвкушая страшный исход сражения, с неудовольствием посетовал, нагнав фривольно двигающегося Владимира: — Я не очень уверен в честности данного мероприятия, смекаешь?

Оглянувшись на товарища снова, Вебер обнажил зубы в широкой улыбке, которую многие его знакомые считали слишком подозрительной, но лишь для вида, после чего обратил выражение лица в глубокий скепсис: — Не исключено, что Кудин может подкупить студентов, но если он в химии, как я во французском, то ему это не поможет. — Заметив неизменное смятение Анатолия, Владимир поспешил пояснить, что французский язык он сдал со второго раза с горем пополам, и его навык ограничивается приветствием и ужаснейшим произношением, — Марк с детства на французском, как на втором родном, шпарит, меня он пытался учить, родители кучу учителей нанимали, но всё бестолку — «бонжур, же ма пель» — мой максимум.

Так они пришли в Академию без двадцати час, добрались до нужной аудитории, где уже собирались студенты, но решили подождать. Кортеж Кудина на горизонте всё не появлялся, и понаблюдать за этим они решили из преподавательской каморки. Владимиру новые коридоры Академии были совсем не знакомы, а от этого безумно интересны. Он знал, что на первом этаже сделали потрясающую библиотеку, чтобы студенты могли готовиться к своим курсовым зачетам там, а не по подоконникам в аудиториях, как это делали его сокурсники и старше. Приятный персиковый цвет стен, белые балюстрады и окаймлённые окна вызвали по меньшей мере эстетическое удовольствие и соответствовали привычному облику учебного заведения.

Владимир поддел товарища: — Как тебе ощутить преподавательскую ношу? Готов к разочарованию?

Анатолий, подвязывая галстук покрепче, ответил: — Мы все научные люди, так или иначе должны быть готовы к учительской участи. Главное, как мне кажется, с руководством толковый разговор поиметь, а там всё не важно. — Вебер постарался скрыть усмешку, полную сарказма.

Маятник в коридоре пробил час. Запустив студентов-срочников, собравшихся в качестве летнего проходного семинара, в аудиторию, Анатолий заволновался всем видом ещё сильнее. Владимир тоже зашел в аудиторию, молча. Поглядывая на большой зал со спускающимися по ступеням партам, он восхищался учебным пространством. По сравнению с воспоминаниями о старой Академии, теперь он видел нечто большее, действительно — Академию, а не привокзальную гимназию. Академия была хорошо оснащена — на кафедре стояли колбы для реакций разных размеров, бутыльки с реактивами, специальные инструменты, ножницы, щипцы, пинцеты, чаши петри на стеклянных полках снизу и отличную демонстрационную поверхность, застеленную плотной клеёнкой. Большая меловая доска позади кафедры выглядела слишком чистой, будто только собранная на производстве.

Опершись на кафедру у своего места, Владимир стал ждать своего оппонента, в голове держа как минимум несколько вариантов его оправданий. Студенты перешептывались за партами, Анатолий ходил взад-вперед, посматривая на свои часы. Прошло порядка получаса, и Киреев, точно чувствуя, занялся координацией присутствующих, прося их соблюдать тишину. Как вдруг дверь распахнулась. Явился Кудин. Владимир заметил его первым и еле сдержался, чтобы не засмеяться в голос. Он был одет празднично, но весьма комично для данного мероприятия — в рубашке с длинными рукавами, пикейном жилете и шароварах, точно желая спародировать господина, ведающего самой главной аптекарской лавкой в городе — его знали все химики. Даже Анатолий, хоть и обрадовался появлению ректора, но был не в восторге от его внешнего вида. Студенты деликатно промолчали и поднялись, чтобы поздороваться.

Кудин, не поднимая глаз на Владимира, поднялся за стойку и обратился лицом к аудитории. Анатолий, встав меж ними, предложил дуэлянтам поприветствовать друг друга, но Фёдор протягивать Веберу руку отказался. Владимира это ничуть не удивило, поэтому и лишних движений он совершать не стал. Киреев настаивал на этических правилах, но Кудин держался своего слова.

— Молодой человек уже стоял здесь, а вдруг он мне какие-то реактивы перепутал? — Кудин без разбора перебрал пальцами ёмкости.

— Так давайте проверим подлинность. — Предложил весело Владимир, Кудин украдкой глянул на юношу, смутившись, а Вебер только засмеялся: — Ординарный профессор не знает о существовании кислотно-основных индикаторов?

Анатолий прервал их прения, предвосхищая, что их будет ещё много, привлек внимание студентов и представил всё, как «мастер-класс»: — Слева от меня новый ректор Естественной Академии, Кудин Фёдор Георгиевич... — Кашлянув, Киреев проследил, чтобы ректор кивнул, а сам перевел взгляд, — А это бывший студент нашей Академии, Вебер Владимир Константинович, в своё время был лучшим учащимся своего потока… Мне стоит объяснить правила?

— Не утруждайтесь, — отозвался Владимир и, подойдя ближе к кафедре, поздоровался со студентами, — мы в своё время называли это практическими семинарами или просто практическими занятиями. Вам ничего не нужно будет делать, только задавать реакции и проверять правильность написания формулы на доске…

Он коротко объяснил правила мероприятия. Студенты безо всяких заместительных наименований понимали действительную суть собрания, но не афишировали это. Кудин, почти не отрывая глаз, презрительно смотрел на Владимира, пока тот его с невероятной легкостью игнорировал. Наконец, Анатолий предложил бросить жребий. Предложив на выбор, Владимир избрал решку, а Кудин орла, одновременно, без предварительных договорённостей. Киреев невысоко подкинул монету и, когда она приземлилась, накрыл её второй ладонью. Его руки тряслись, из-за чего оба дуэлянта косились на адъюнкта подозрительно. Он снял руку, и к небу оказалась решка. Вебер сдержанно этому обрадовался и попросил студентов придумать два компонента для первой реакции. Ему озвучили бром и алюминий.

Отвинтив крышку с блестящей алюминиевой стружкой внутри, Владимир зацепил пару штук и опустил внутрь пробирки, висящей над ёмкостью с песком. Следом пошла тёмно-бурая жидкость — жидкий бром. Вытягивая руки на максимальное расстояние, Вебер производил манипуляции высокопрофессионально, не допуская ни единой осечки. Два вещества соединились, стружка вспыхнула золотистым огнём и растворилась внутри реакции. Владимир поднял пробирку чуть выше.

— Реакция соединения, алюминий окислился и отдал электроны. — пояснил Владимир и, восхитившись самим собой, спросил: — Хотите докажу свойство бромида алюминия?

— Юноша, делайте только то, что Вас попросили. — Фыркнул Кудин, но Вебер даже глазом не повел. Студенты согласились.

Плеснув в колбу воды, заполнив её наполовину, он опрокинул часть продукта реакции и, потрясся слегка, показал, как бромид алюминия в чистой воде растворился. Студенты сдержано похлопали, а ректор лишь отвел глаза. Владимир отписал на доске позади себя формулу реакции. Всё было правильно, и «жюри» зачли её.

Ход представился Кудину — реакция уксусной кислоты и цинка. Закончив с закупоркой своих пробирок, Владимир с большим интересом и некоторой насмешкой стал наблюдать за пытливым ректором, старательно, по капле добавляющего уксус, иногда вспоминая о технике безопасности и отводя пробирку от себя, но спустя секунду ему становилось неудобно, и он снова приближался. Владимир по истине с замиранием сердца ждал написания формулы, но его отвлек студент, прося пояснить расстановку коэффициентов в уравнении. Владимир наспех объяснил, пока Анатолий, сделав шаг назад, к повернувшемуся к доске Кудину, шепотом подсказал порядок цифр, указывая мизинцем на отношение каждого.

Вебер с видом абсолютно невозмутимым развернулся к оппоненту и, пробежавшись глазами по уравнению, попросил студентов дать ему что-то посложнее. Кудин неласково заявил: — Все давно поняли, что Вы умны, прекратите балаган. — Владимир заявил, что слова председателя ему лестны, и уловил слухом реакцию с получением хлорида железа.

Прошло порядка десяти минут, и Фёдор боролся со своим третьим испытанием. Ему предложили произвести реакцию соляной кислоты. Владимир был искренне поражён его навыками, но с приторной усмешкой, не видя особой проблемы в том, чтобы за неделю закрыть программу старших классов гимназии по органической химии. Порядка пяти минут у Кудина ничего не получалось. По аудитории снова начали бродить шептания, которые раз за разом прерывал Анатолий. Испачкав три пробирки, Федор осматривался в поиске четвертой, и Владимир вдруг заметил, что за бутылёк стоит возле рук ректора — это была серная кислота, а не соляная, на что Вебер быстро указал.

— Она не реагирует в чистом виде. — Владимир оперся руками на стол.

Анатолий устрашенно посмотрел на Фёдора, и так закипающего от гнева. Владимир же был флегматичен до мозга костей. Ничего не отвечая, он метнул взгляд в сторону пробирок Вебера и выхватил одну, маленькую. Владимир не успел ему возразить, и Фёдор, поменяв раствор, плеснул в пробирку соляной кислоты. Пробирка резко нагрелась, и внутри неё раствор вспыхнул маленьким взрывом. Все разом отпрянули от эпицентра. Кудин растерянно поглядел на Киреева. Студенты просили пояснить в чем может быть причина такой реакции, на что Владимир, поддев шляпу пальцем, предположил, что туда мог просыпаться алюминий.

— Что-то Вы слишком догадливы, молодой человек, может, Вы это специально? — Язвительно спросил ректор, на что Владимир мгновенно нашел ответ:

— Любому химику старше первого курса известно, что соль оседает на дне. Да и вообще, будь это я, я бы подсыпал пороха.

— Напишите, пожалуйста, уравнение произведенной реакции. — Осторожно сказал Киреев, рефлекторно отодвигаясь от Кудина и от доски, переживая, как бы пробирка не полетела в него, но Фёдор спокойно повернулся к доске и, глядя на оставленные подсказки, стал писать формулу. Владимир не скрывал, что видит жульничество, но Анатолий отвлек его, предлагая взамен дополнительно написать реакцию серной кислоты с бромом. Владимир быстро расправился с заданием и издевательским тоном предложил оппоненту написать структурную формулу два метилпропана, на что Кудин позволил себе козырять умным термином «изопрен», Вебер ответил на его колкость простым кивком.

Подводя итог, Анатолий объявил, что ни у одного из претендентов нет ошибок. Владимир снова глянул на доску и, проверив свои формулы, вдруг заметил, что в последнем уравнении ректора отсутствует один индекс. Недовольно цокнув, Кудин поспешил вписать недостающее значение, сделал это в том месте, но неправильно — вместо двойки он написал тройку, что превращало реакцию в совершенно другое вещество. Взбешенный до ужаса Фёдор хотел поспорить с юношей, но Анатолий резко встал между ними и предложил провести решающее испытание. По правилам, теперь ход оставался за ректором, поэтому Владимира назначили «проверяющим».

Вебер сел на стул подле кафедры и, склонив голову, стащил с неё шляпу, по привычке. Это привлекло внимание Кудина, желающего вечно поддеть соперника в ответ, и он парировал, что по этикету это стоило сделать раньше, но в этот же момент он и все присутствующие заметили на голове Владимира седую прядь. Ректор не постеснялся и позволил себе нетактичную, злую шутку: — Это последствия неудачных экспериментов? Взрывчатые вещества, возгорания?

Вытянувшись, Владимир с гневом посмотрел на ректора. В груди саднила обида и злость, поэтому он, сжав в руке пустую колбу, отмахнулся, что желает ему того же — он понимал, что это неправильно, но его эмоции в данный момент оказались сильнее.

Среди прочего, Владимир услышал встревоженный шепот Анатолия — совет смешивать марганцовку и спирт. Смутившись столь странному выбору, Вебер поднялся со стула, надел шляпу снова и шагнул за кафедру, разглядывая высокие окна кабинета. Манера Кудина долго возиться ввергла аудиторию в скуку, правда, ненадолго. Через секунду до самого последнего угла аудитории донесся хлопок. Все рефлекторно спрятались за столы, а после поняли — не рассчитав с пропорциями, господин произвел ещё один, более мощный взрыв. Владимир незамедлительно назвал вещества и продукт реакции. Киреев мигом закрыл колбу закупоркой, отбирая её у ошарашенного Кудина.

Один из студентов, вскочив из-за парты, вдруг спросил: — Это из-за последней реакции так пахнет гарью?

Обратившись к столу, Владимир и Анатолий с ужасом заметили, что Кудин все свои пробирки не закрыл, и пары из них продолжали подниматься. Киреев организованно ринулся открывать окна, командуя всем покинуть аудиторию. Стоило признать, что в этом Анатолий вел себя профессионально и заслуживал уважения.

Все оказались на улице. Ближайшие патрули отдали указания подразделениям проверить здание на предмет задымления. Переполох заставил Кудина забыть о своей оплошности и, как и обычно, он вернул себе былое неумолимое самомнение. Найдя средь всех Анатолия, Фёдор протянул ему руку и с широкой улыбкой изрёк: — Ну что, Анатолий Александрович, спасибо за помощь. — Он хитро двинул бровью, — За твоё место тебе волноваться не придется.

Сглотнув ком из паники и неудовольствия, Киреев коротко пожал руку Кудину и ответил: — Я делал это не для себя. — И отвернулся, замечая подходящего к ним Владимира. Энтузиазма у ректора мигом поубавилось.

— Ну, господа, время подвести итоги? — Вебер поправил неопрятно завязанный галстук.

Фёдор обвел Анатолия пронзительным, строгим взглядом, полным уверенности, но Киреев, размяв пальцы, без предвзятости объявил: — У Владимира не было ни одной ошибки, а у Вас действительно было написано не то вещество в последнем задании. — Анатолий отвел взгляд, не желая пересекаться им более с Кудиным.

Владимир с радостью объявил: — Я надеюсь на исполнения условий спора. Всё-таки, любой долг — дело чести. — Кудин, кипящий от негодования, сжал руки в кулаки и, закатив глаза, удалился. Вебер, усмехнувшись, обратился к Анатолию не без претензии: — Поразительно, как человек, что формулу воды не знает, смог за неделю подтянуть навыки до уровня адъюнкта Академии? — Киреев, всё так же испуганно качнул плечами.

Не мучая и так терзаемого, но искреннего Анатолия, Владимир вскорости ушел, желая добраться до отделения и навестить брата. Больше идти ему было некуда, потому Вебер чувствовал подозрительную легкость. В сердце пело удовольствие самыми высокими октавами. Пусть доверять Кудину и его приспешникам было идеей не самой удачной, но, по крайней мере, он доказал свою правоту, хотя бы самому себе.

Он снова шел дворами, и тут дорога привела его в закрытый двор. К какой улице относился дом — Владимир определить не мог. Он выглядел необитаемым, хотя откуда-то сверху доносился хруст чистого белья и звон тарелок. Двор сливался с грязно-желтыми стенами домов, засыпанный крупным щебнем. Владимир почти добрался до выхода, но тут его внимание привлек сидящий возле водосточной трубы парень. Обернутый в темный плащ, он, согнув голову, дремал, не показывая своего лица. Переведя взгляд чуть ниже, Вебер заметил сжатый в его руке кинжал. Сделав пару шагов в сторону ворот, Владимир сменил ракурс и вдруг увидел, как лицо юноши выпало из его собственной тени, и на свету рельеф его показался Веберу неестественно искаженным. Наклонившись, Владимир в ужасе лицезрел шрам через всё его лицо.

Переметнувшись, Вебер окликнул парня. Расстояние в десять шагов дало последнему фору. Нарочито подняв голову, развеяв всякие сомнения, юноша бросил кинжал на землю и рванул за угол. Владимир не решился поднять кинжал и потому сразу же последовал за беглецом.

***

С указанием руководства, Амир сегодня стоял караулом у здания Морского корпуса. Свежий прибой Невы и портовые чайки садились на тротуар, ветер копошился в кустах шиповника и рябью стелился по водной глади. Исаеву нравилось это место. С причала доносились песни, которые затягивали то и дел гардемарины, отпущенные на досуг. Зачастую они швартовали лодки, перебирали внутренности конструкций и хорошо проводили время. Даже с небольшой разницей в возрасте, только недавно Амир начинал понимать, что может завидовать им, белой завистью. Последние годы беззаботного детства, если его можно было таковым назвать, оставались самыми неосязаемыми для детей и очень весомыми для новоиспечённых взрослых. Амир осознавал, что вступление на службу заканчивает его мирное пребывание. Теперь он вырос и должен принимать серьёзные решения самостоятельно. Исаев и не отличался особой беспечностью, но понимание, что детские годы не вернутся никогда, погружали его в печаль и досаду.

Гардемарины тянули незамысловатую мелодию, смешанную с шумом погрузочных тросов в порту. Вдруг, по ходу, песня стала затихать. Выглянув за угол здания, Амир заметил, как гардемарины, словно незамеченные крысы, стали стекаться внутрь корпуса. Проспект погрузился в подозрительную тишину. Перед корпусом остановилась повозка, откуда вышел коренастый мужчина, украшенный генеральскими погонами. Отдав честь, Исаев выпрямился, но генерал молча вошел в здание. Тут Амира настиг его напарник, вставший с ним рядом.

— А кто это? Только что зашел в здание корпуса? — Спросил Амир шепотом, продолжая вытягиваться.

— Это генерал Морозов, начальник правительственной охраны. — Напарник показал свою нашивку, показывающую, что он имеет санкции данного органа власти, — Каждый год приезжает на выпускной экзамен в Морской корпус, чтобы отобрать лучших на службу в императорском гвардейском флоте, что Его Величество сопровождает.

— То есть, — догадался Исаев, — у них там выпускной экзамен сейчас? — Напарник качнул плечами, полагая, что да. Амир оглянулся и безо всяких предостережений отправился на осмотр вверенной ему территории.

Зайдя за здание, где открывался потрясающий вид на Корабельный фарватер, и далее каменистая дорога шла по набережной до самого конца Наличной улицы, Амир осмотрелся. За скромным, но высоким и плотно защищенным зданием училища, тянулись деревянные застройки. Выглядело это весьма необычно, но ярко демонстрировало контраст населения столицы. Здание корпуса было огорожено высоким чугунным забором, за ним уже впритык стояли синеватые стены и лишь в одном изгибе его рос высокий куст сирени. Амир исследовал место, медленно проходя мимо забора чинным шагом. Разом подняв голову, Исаев увидел открытое на третьем этаже окно, а чуть ниже — гардемарина, спускающегося по водосточной трубе. Офицер даже не успел спохватиться, как мальчишка, явно младше его и меньше, спрыгнул на дорогу и оказался в пяти метрах от Амира. Гардемарин испугался и бросился вдоль жилого массива. Амир, придержав фуражку, за ним.

Гардемарин нёсся неаккуратно, налетал на всё, что попадалось на пути, но быстро, чуть ли не под угрозой смерти, восстанавливал разрыв. Амир бежал следом с легкостью и четко намеченной целью, успевая следить за объектом преследования и за происходящим вокруг. Горожан привлекал стук форменных сапог и скрежет ветра. Дети цеплялись за балки заборов и глядели погоне вслед. Гардемарин всё время оглядывался, словно надеясь, что офицер потеряет силы или интерес гнаться за ним, но Амир был непоколебим. Да и силы начали закачиваться раньше совсем не у него.

Преодолев квартал массива, они достигли более монументальной застройки и, на свое счастье, гардемарин заметил закуток, позволяющий проникнуть во двор. Желая затеряться средь плотных домов, парень был почти пойман Амиром за капюшон плаща, но успел вырваться и скрыться за углом дома. Исаев понимал, что лабиринты понизят манёвренность обоих, поэтому сбавил шаг и следил за каждым движением испуганного гардемарина.

Путь осложнялся зарослями кустов, потому беглец пытался затеряться ещё и в них, но Амира это не смутило. Наконец, двор привел их в тупик. Гардемарин, понимая, что деваться ему некуда, впечатался в стену, сел на землю и закрылся руками. Исаев, остановившись в метре от него, старался пока что отдышаться, пока парень не завопил в истерике:

— Пожалуйста, не надо, я ничего не делал! — умолял о пощаде гардемарин, сжимая руки и щурясь.

Подняв спавшую на глаза фуражку, Амир парировал: — Да? Тогда бы ты не убегал. — И протянул руку, тем самым требуя удостоверение — раскрыв потрепанную книжку, Исаев увидел, что перед ним «чёрный» гардемарин Кирилл Илье. Тут Амир удивленно воскликнул: — Это ты со своим товарищем три дня назад дрался с ножом! — Кирилл еще больше вдавился в землю.

— Я могу всё объяснить. — Тихо оправдывался Илье.

Амир перебил его: — Не мне. На выбор: либо ты возвращаешься в корпус добровольно, либо мы идем в отделение полиции, где ты ждешь своих учителей. — Кирилл был не в восторге от обоих вариантов, — Ты почему сбежал? Насколько мне известно, у вас сегодня выпускной экзамен.

— А что мне там делать? Меня не допустили! Но я должен был бы там присутствовать, и это было бы позором. — Кирилл прижал к себе сумку и тихо шмыгнул носом, — Мне и так не особо рады.

Отрешенно выдохнув, Амир возмутился: — Что у вас там за вакханалия вообще происходит? То поножовщина, то побеги. Все норовят сбежать, причем самыми разными способами, даже высшие чины. — Исаев отвел взгляд, стараясь отогнать всплывающую в голове картинку.

— Вы тоже в курсе про капитана? — Вкрадчиво, с осторожностью спросил Кирилл, приподнимаясь. Амир, переведя недоверчивый взгляд на гардемарина, кивнул головой, вопрошая. Илье сжался и неохотно пояснил: — Капитан баржи сбежал месяц назад, передал, что от преследования.

Напрягшись, Амир уточнил: — Баржа, случаем, не под номером шестьсот три? — Илье нервно кивнул. Исаев всем видом показывал, что ему нужны подробности, но Кирилл был напуган, а потому не мог воспроизвести всё в хронологическом порядке: — Я не знаю, что случилось, но он внезапно пропал вместе с баржей, а потом и Серёгу отчислили, он его постоянно под свою ответственность брал, тренировался у него, мы и подшучивали над ним…

Прервав поток непонятно расставленных местоимений, Амир уточнил одно: — Ты про Сеченова? — Илье, сокрушаясь, согласился, — Отчислили за драку, правда?

— Да, но я ничего не знаю про это, честно. Его капитан прикрывал, а потом и он ушел.

— Когда ты видел Сеченова последний раз?

— Когда он зашел попрощаться, как будто уезжать куда-то собрался.

— Почему тогда вы спорили о том, что он должен сесть в тюрьму?

— Слухи ходят, что он работает на финских революционеров… — Илье потупил взгляд в пол и более ничего сказать не мог.

Исаев, обратившись к своей барсетке, достал из неё сверток листка и протянул Кириллу вместе с карандашом. Гардемарин недоуменно посмотрел на офицера. Амир пояснил: — Ну я же погнался за тобой, ушёл с поста, а я на карауле, мне нужна подпись для рапорта. — Илье с досадой, но всё же оставил автограф на листке и согласился вернуться в корпус. Подхватив Кирилла под руку, Амир повел его к выходу из двора.

Юноши вошли в здание корпуса через двадцать минут. Впихнув Кирилла в сторону холла, Амир прошел к стойке, следя за тем, чтобы гардемарин пошел на построение. Когда Илье наконец скрылся за дверьми зала, Исаев хотел было вернуться на пост, но внимание его отвлекла открытая снова дверь. В коридоре появился мужчина средних лет, в черном, как часто говорили, «дипломатском» пальто и с тростью с инкрустированным рубином. Секретарь привстала, приветствуя посетителя, он тоже поклонился, Амир отдал честь и, когда господин прошел внутрь всё того же зала, спросил у секретаря: — А кто это?

Девушка, опершись руками на стойку, ответила: — Это Иван Сергеевич Калинин, министр иностранных дел. У них в министерстве какой-то новый орган, типа отделения специальной военной полиции, вот они тоже отбирают юношей.

Амир понял, о чем идет речь и посетовал: — То, что не забирают из уже существующих отделений, и на том спасибо. — Девушка не поняла его и переспросила, но Исаев успокоил её и, с улыбкой посмотрев на секретаря, на её широкую улыбку, курносый нос и редкие веснушки, экзотично сочетающиеся с её светло-русыми волосами, спросил её имя. Она представилась Лилией, кокетливо склоняя голову.

Помня о времени, Амир извинился и быстро направился к выходу, всё думая о словах Кирилла, странном феномене Сеченова и призрачном капитане, но и мысли о Лилии его не отпускали.

***

Сняв документ с доски «на подпись», Зайцев зашел в кабинет, где сидел Марк. Александр прервал его мыслительный процесс, заставил отложить карандаш и протянул бумагу, поясняя серьёзно: — Два момента: это ордер на обыск квартиры Хорошева, в министерстве одобрили, осталось, чтобы ты подписал.

— А второе? — По ходу спросил Вебер, опуская перо в чернильницу и выводя на листке свою громоздкую подпись.

— По твоему извещению на разговор пришел родственник Бориса Глебова. — Марк, сдерживая тревогу, обратил к другу напряженный взгляд, — Его старший брат, отец не смог.

Ответив Зайцеву кивком, Марк отдал ему подписанный ордер и, вдохнув неспокойно, последовал в сторону переговорной, прихватив со стола папку дела, вдруг остановился и показал Александру на номер дела — двести сорок шесть, следующее после дела об убийстве Хорошева. Вебер не верил в символизм, но нервная для него ситуация заставляла обращать внимание на подобное.

Войдя, Марк сходу пожал руку поднявшемуся со стула Дмитрию Глебову. Он выглядел заурядно, Вебер привык к такому виду молодого врача-психотерапевта, но гремучая туча скорби по младшему брату свисала над ним, омрачая любое движение и слово. Марк ещё мог смотреть ему в глаза, глубоко в душе скрыто радуясь, что пришел именно он. Разговор с отцом вверг бы его в беспомощное оцепенение.

— Отцу стало плохо после новости про Бориса, он сейчас дома, поэтому я здесь. — Дмитрий был лаконичен, но совершенно не бодр, каким он бывает обычно.

Марку оставалось понимающе кивать и разъяснять положение дела: — В сложившихся обстоятельствах, экспертизой судебных медиков, утверждается, что это было самоубийство. Я думаю, Вам, как психотерапевту, было бы легче понять мотивы Бориса, да и как брат, Вы знаете его лучше.

— Мы виделись последний раз месяц назад, перед тем как я уехал на конференцию в Мюнхен, — Дмитрий качнул плечами, — он вел себя, как обычно, ничего не выдавало в нём суицидальных наклонностей. Обычное поведение, всё было спокойно. Я могу предположить, что его могли заставить или довести до этого за пределами дома.

— И мотивов побега Вам тоже не представляется? — Уточнил Марк и, когда Глебов замотал головой, опустился в бумаги, — Будем разбираться. За время поисков он никем не был замечен, хотя прошло больше десяти дней. Намеренные побеги зачастую имеют только два исхода.

Дмитрий понимал, о чем говорит следователь и, долго глядя на то, как Марк заполняет документы, спросил будто невзначай: — А Владимир до сих пор принимает веронал?

Вопрос смутил Марка. Он поднял голову и, растерянно уведя взгляд, кивнул, задавая Глебову встречный вопрос: — А когда Владимир был у Вас на приёме последний раз?

— Больше года назад. — Не задумываясь, ответил Дмитрий, на что Марк отобразил на своём лице удивление и колкое раздражение. Глебов продолжил: — Я опасаюсь, что два года постоянного, неконтролируемого приема успокоительных препаратов могут сильно навредить, по крайней мере, вызвать зависимость.

— Ему нужно прийти к Вам на прием? — Риторически поинтересовался Марк, и Дмитрий согласился.

Тотчас дверь переговорной распахнулась, и Вебера окликнул Зайцев, встревоженно и громко: — Из Шестого отделения позвонили, сказали, что они задержали Вову за действия провокационного характера. — Марк быстро извинился перед Дмитрием и, передав все бумаги Александру, вышел из переговорной.

Его появление у офиса Шестого отделения не вызвало никакой реакции, разве что Марк был весьма зол и растерян одновременно. Когда он взошел в приемную, оглянулся по сторонам и увидел на скамейке расстроенного Владимира, что заполнился надеждой при появлении старшего брата, Марка сразу же поприветствовал офицер отделения с красными погонами, Михаил Таврин.

— Наш отряд задержал Вашего брата на крыше дома номер одиннадцать по Офицерской улице. Патруль застал его с неизвестным молодым человеком в конфронтации, последний намеревался спрыгнуть с крыши.

Владимир молчал, не желая оправдываться, пока Марка одолевал известный, не требующий разъяснений вопрос, адресованный брату, но он молчал.

Таврин, перелистывая бумаги, сказал ещё: — Также, по факту задымления Естественной Академии сегодня днём, по словам очевидцев, Ваш брат тоже там был.

Вдруг Владимир резко подал голос: — Это не я виноват, а ректор Академии, который пробирки с реактивами не закрыл.

— Что ты там делал? — Сквозь зубы прошипел Марк, оборачиваясь.

— У нас было соревнование с ним… как дуэль. Мы проводили эксперименты перед студентами и записывали формулы, чтобы выяснить, кто прав. Это не моя вина, что пришлось всех эвакуировать. Он же два микровзрыва произвел, пока делал реакции, видимо на этот счет его проконсультировать не успели… — объяснился Владимир, не поднимая глаз. В это время Таврин с трудом прятал усмешку, а Марк пытался сохранить самообладание.

Прокашлявшись, Михаил предложил Марку отпустить Владимира под личную ответственность. Опустив трость на пол с громким стуком, Марк поднялся и ответил, что ему не привыкать брать за брата ответственность, пока Владимир сверлил пол виноватым взглядом. Оставив подпись на документе, Марк осмотрел Владимира сурово, юноша ощутил его груз на себе и повинно поспешил за братом. Он прекрасно знал, что хуже всего, когда Марк молчит. Всю дорогу до Четвёртого отделения было тихо, но там, в кабинете, Марк дал себе волю выговориться.

— Вов, тебя прокляли, что ли? — Орал Марк так, что Владимир, точно на похоронах, спустил шляпу, а коридоре все притихли, — Что не день, так новая свистопляска! Тебе так и прёт куда-нибудь влезть? Дуэль, мать твою… — воскликнул он ошарашенно, — Неужели ты не понимаешь, что Кудин настолько предсказуемый человек, что каждое его действие направленно на то, чтобы подставить другого? Мне сплетни о нашей семье в горле сидят, а ты с завидным упорством их подкрепляешь!

— Он написал заявление в полицию о том, что я его оскорбил. — Возмутился Владимир.

— Ты его оскорбил?

— Да нет! Этот маразматик обиделся на наш спор перед моим исключением, написал заявление и собирался подать в суд, а так он проиграл и заберет заявление, а также по моим условиям зачислит меня в Академию на третий курс…

— И ты думаешь, он повинуется этому долгу? — Спросил Марк, борясь с нервным тиком, и ударил по столу, — Вот как в твою дурную голову это могло взбрести вообще? А крыша? Что ты забыл там?

— Это был тот парень, что избивал Николая, у него шрам через всё лицо и кинжал. Я его во дворе увидел, окликнул, и он убежал.

Марк уточнил про шрам и резюмировал, что это, скорее всего, был Сеченов. На вопрос куда он делся, Владимир сказал, что он перемахнул через ограждение и исчез за высокими и плотными зарослями деревьев. Марк выдохнул, отмахиваясь от лишних мыслей, и отрезал: — Вова, впредь, пожалуйста, ставь меня в известность обо всех проблемах, происходящих у тебя в жизни, чтобы не было этой самоволки. Я не за себя волнуюсь, за репутацию или ещё что, а за твою безопасность... Ты когда последний раз у психотерапевта был?

Владимир вздрогнул, прижав шляпу к себе. Сердце его в груди опало камнем, и он ответил скомканно, стараясь сгладить углы: — Недавно.

— Недавно у нас, это больше года назад? — Грозно парировал Марк.

— Ну раз ты в курсе, зачем спрашиваешь? — Выпалил Владимир и приблизился к столу.

— Я разговаривал с Дмитрием Глебовым, он опасается насчет твоего приёма таблеток. Ты понимаешь, что это может перерасти в зависимость, если уже не переросло? — Марк понемногу остывал, перекладывая бумаги на столе, точно для снятия напряжения возвращал всё в строгий порядок.

Владимир согласился сходить к нему, удивившись и спросив, где он виделся с ним. Марк ответил, что Дмитрий приходил на допрос по поводу смерти своего младшего брата. Владимира услышанное покоробило, Марк же постарался абстрагироваться от эмоций и попросил брата ехать домой. Времени успокоиться и в тишине прийти в себя Марку осталось не больше пяти минут, потому что в кабинете снова появился Зайцев.

— В Морском корпусе на встречу требуется кто-то из начальства Четвертого отделения. — Недовольно доложил Александр, бурча под нос что-то про «минуту покоя» и «махинаторов», пока его руки не коснулся Марк.

— Саш, скажи мне, что секретарь у нас делает? — Вебер развернулся к другу, серьёзно глядя на него снизу вверх.

Смутившись, Зайцев посмотрел в сторону двери и отчужденно ответил: — Работает.

— Тогда почему ты мне всё, как секретарша, докладываешь? — Марк посмеялся легко и, уловив быструю усмешку Александра, предложил поехать вместе. Вызов на «встречу» не внушал доверия, но следователям было не привыкать к странным стечениям обстоятельств. К счастью, все сложилось гораздо проще, с одной стороны…

По прибытии, они встретили у стен корпуса Амира. Подозвав его, Марк отдал распоряжение о смене караула и отправил обратно в отделение, чтобы заняться распространением информации о розыске Сеченова. Исаев повиновался этому, решив рассказать и о произошедшем с гардемарином Илье.

— Сбежал парень, из окна училища спрыгнул, я его поймал, а он мне на нервах начал про Сеченова рассказывать и про какого-то сбежавшего капитана шестьсот третьей баржи.

Следователи синхронно обратили к офицеру заинтригованные, строгие взгляды. Амир сказал, что всё изложит в рапорте.

— Нужна подпись того гардемарина, это прямые показания. — Напомнил Марк, но Исаев, украдкой залезая в сумку, показал, что его подпись у него уже есть. Подозрительно отнесшийся к этому Вебер был перебит веселым голосом Зайцева: — Самое важное для офицера полиции не только чувство справедливости, но и смекалка. Амир пока что отлично справляется с обеими функциями, не заморачивайся. — Александр похлопал Марка по плечу. Вебер смиловался и дал добро, после чего Амир поспешил откланяться.

Когда полицейские появились на пороге корпуса, их сразу встретила чрезмерная тишина и только шаги гардемаринов на построении в главном зале. Люстра слегка покачивалась, а секретаря за столом не было. Вдруг из приемной вышел заместитель директора корпуса и, обратившись к Зайцеву, предложил изучить документацию по списанной барже. Александру пришлось оставить Марка. К Веберу же заместитель директора подошел со словами, что его ждут в переговорной комнате.

Дверь открылась. Марк увидел небольшой, светлый зал с круглым столом по центру, а за ним троих человек — Ивана Сергеевича Калинина, генерала Ефима Морозова и Григория Пожарского — когда Вебер увидел последнего, его зубы сомкнулись, а по венам прошёл неприятный холод. Пожарский, посмотрев на него в ответ, выглядел более чем спокойно, хотя в его взгляде тоже перемахнула искра.

Калинин не наблюдал за этим долго, поэтому пауза прервалась его восклицанием: — Наконец все в сборе! — Он поднялся, исказив былую спокойность азартным огнём в глазах, — Я посчитал, что неправильно будет, если руководители двух самых главных полицейских отделений не будут друг другу представлены.

Григорий нехотя поднялся, растягиваясь в фальшивой улыбке. Калинин представил его вторым. Не отводя взгляда, Марк ответил на рукопожатие, делая это донельзя плавно и поверхностно. Вебер, кивнув стоящему между ними Калинину, с грациозной педантичностью проговорил: — Мы уже знакомы.

— Правда? — Удивился Калинин, поглядывая на обоих.

— Верно, — согласился Пожарский, — ведь мы учились в одной группе в Парижском университете.

Калинин непритворно восхитился: — Точно! Я совсем забыл про это. Тогда совсем хорошо. Присаживайся, Марк. — Разместив Вебера меж собой и Пожарским, Калинин тоже вернулся на место и посетовал: — Да, и после учебы Григорий обратился ко мне за помощью с трудоустройством, ведь он, не в упрёк тебе будет сказано (он обращался к Пожарскому), не состоял на гражданской службе до университета, в отличие от тебя, Марк, и это именно он пришел к тебе на замену в управление Красносельского района. Сказать, что работал хорошо — ничего не сказать. Дослужился до управляющего…

— Но теперь и моё время поработать по специальности. — Дополнил Григорий с приторной сладостью голоса.

— Да, и я очень надеюсь на то, что сотрудничество Четвёртого и Шестого отделений будет плодотворным. — Заключил Калинин, заискивающе посматривая на Марка.

Вебера одолевала презрительная насмешливость. Однако, феномен Шестого отделения всё ещё был ему непонятен, поэтому он спросил: — А когда Шестое отделение было сформировано?

Калинин холодно хмыкнул, складывая руки: — На создание этого отделения меня спровоцировала стрельба в Красносельском управлении, ведь её организовали мигранты. Неизвестно, с какой целью вас направили туда, но Шестое отделение — это независимое ответвление столичной миграционной полиции, и я надеюсь, что оно станет отличным подспорьем вам, чтобы не отвлекаться от по-настоящему важных дел и не калечиться из-за иностранных проходимцев.

Марк заметил в лице Пожарского ясное неудовольствие вложенному смыслу — вроде как, они просто вспомогательный орган, но Веберу некогда было ориентироваться на его чувства.

— Мне Юля передала, что она с Вовой виделась вчера. — Сказал Калинин, когда Морозов с Пожарским удалились из переговорной комнаты, — Не знаю, успел он тебе передать о моей просьбе связаться со мной, но раз уж подвернулся случай… У Юли скоро свадьба, и вы с братом приглашены.

Марк удивленно поднял брови, ещё не понимая, чему конкретно он удивляется и, пока крестный не пустился в демагогию, поздравил его, обещая быть там.

Иван Сергеевич вторил: — Приходите обязательно, там столько серьёзных людей будет, император вряд ли, но вот его сестра Ксения Александровна и брат Михаил Александрович точно будут… Юля выходит за светлейшего князя Алексея.

В голове Марка пронеслось это имя, как эхо, голосом Алины, и он уточнил: — Алексей Павлович? Бывший учредитель Императорского хранилища?

— Ну, ты так говоришь — бывший! — Хохмил Калинин, жестикулируя, — Он пока окончательно с себя полномочий не снимал, просто передал по дарственной своему зятю, насколько я знаю, чтобы вплотную заняться своим бизнесом в Тифлисе. В списке учредителей он всё ещё числится.

Тут в комнату вернулся Пожарский и, как ни в чём не бывало, задал Марку вопрос: — Вашего младшего брата, Марк Константинович, уже выпустили из-под нашего ареста? — Вебер коротко согласился, а Калинин насторожился, потому Марк быстро его успокоил.

Не выжидая, Калинин вдруг вспомнил и, вытащив из кармана пиджака, положил перед Марком на стол скрепленные между собой золотые серьги с французской застежкой, увенчанные крупными рубиновыми камнями. Марк изумленно посмотрел на крёстного.

— Серьги твоей матери. Шестое отделение зачищало место происшествия в управлении и нашло их. — Марк взял серьги, осматривая осторожно, в душе имелось странное, подозрительно яркое ощущение, что прямо сейчас от него пытаются что-то скрыть, но доказать эти подозрения он ничем не мог.