Веберы. Достояние

— Почему в дело не внесена медкарта Хорошева? — спросил Марк сходу.

— Она как раз лежит передо мной. — Александр не колебался, поэтому сообщал четко, зачитывая: — Постановление у врача-психиатра, периоды острого маниакального психоза, нервные тики и панические атаки за последние два месяца. — Зайцев почти прокричал в трубку: — Он состоит на учете в психиатрической больнице! Написано, что в начале прошлого месяца он поступил в стационар психиатрического диспансера на Мойке, дом 10, с попыткой самоубийства путем потребления едкого химиката. Констатирован ожог пищевода, но происхождение химиката так и не смогли выяснить.

Выдохнув нервно, Вебер попросил связаться с Андреем Глебовым и взять характеристику Николая у него. Зайцев тут же вспомнил про характеристики, уже предоставленные следствию.

— У меня уже есть несколько, — сказал Александр, читая их без предварительного изучения, — Николай был очень набожным, ходил в церковь чуть ли не каждое воскресенье. Имея проблемы со здоровьем, его куратор в Академии подмечает, что Николай был на грани отчисления.

Марк старался сопоставлять картину, и пока что у него всё сходилось после разговора с Глебовым. Вебер спросил про синдром Туретта. Александр, пролистав медкарту снова, ни одного упоминания об этом внутри документа не нашел.

— Глебов-старший приходил, выражал на нас надежду. — С усталостью выговорил Марк.

Зайцев слышал в трубку его интонацию и успокоил словами: — Мы с Яном тоже были на похоронах сегодня, а потом ещё виделись с Владимиром, буквально полчаса назад. Он должен скоро вернуться домой. — Марк по ту сторону провода согласился спокойно, Александр тоже выдохнул более расслабленно и спросил: — Как ты?

— Всё хорошо, надеюсь, скоро врач разрешит вернуться на работу. — Ответил Вебер, склонил голову вбок и сентенциозно проговорил: — Вова сказал, что ты винишь себя в том, что произошло. Даже не думай, тебе не нужно переживать ещё и за это.

— А как я могу иначе? — Сокрушительно сказал, почти прошептал Зайцев.

— По крайней мере, у меня никогда не было поводов, чтобы сомневаться в тебе. Что случилось — то случилось, сейчас я в порядке. — Марк обозначил паузу на выдохе, — Хуже только от того, что тебе приходится из-за меня осуждать себя. — Было слышно сквозь помехи робкую усмешку, но Марку хотелось её слышать.

Через час после завершения звонка, Марк уловил звук захлопывающейся двери в комнате брата. Вебер, помня о всём, что сегодня узнал, был явно не в настроении на любезности. Он подбирал слова, угрожающе раскручивая карандаш между пальцами, еле слыша, как Владимир что-то перебирает в комнате — дверь осталась открытой.

Владимир же, безотлагательно вынув папку с уликами, сразу положил их в повседневную барсетку и замер, когда в его глазах промелькнула бляшка ремня сумки, в которой лежали деньги. Вздохнув, он понял, что откладывать больше некуда, вытащил её, закинул ремень на плечо и направился в кабинет Марка.

Посмотрев на старшего брата, Владимир испугался, почувствовав нервную вибрацию, пронизывающую комнату. С окна дуло, звучали стуки молотка о сваи на ближайшей стройке фабрики. Владимир, водрузив на стул сумку, встал рядом и почти виновато посмотрел на Марка. Он же, в свою очередь поприветствовав брата, сразу поставил вопрос ребром: — Приходил Андрей Алексеевич Глебов, сказал, что Калинин деньги с накопительной кассы отца тебе ещё пять лет назад отдал.

Сглотнув, Владимир указал на сумку и, расстегнув молнию, выложил на стол конверт. В лице Марка отразилось удивление, оценивая количество визуально, он поинтересовался: — Ты пересчитывал?

Кость из непостижимого умом числа встала поперек горла, и Владимир почти выплюнул: — Сто тысяч рублей. — Марк приставил руку ко лбу, молча глядя на брата. Практически невозможно было считать его мыслей, поэтому Владимир стал волнительно оправдываться: — Я правда, когда Калинин принес их мне, я сразу сюда положил и забыл, честно, — Сняв сумку с кресла, он сел, — тебя в тот момент не было дома, а я как раз разбирал вещи, когда вернулся из гимназии. Я нашел их снова буквально недавно, но тебя тоже в эти моменты не было дома, либо ты спал.

Пригладив волосы, Марк кивнул, что было для Владимира, привыкшего к разборкам с пристрастием, удивительно, и сказал: — Возможно, даже лучше, что эти деньги лежали у тебя. — Он оперся на стол в задумчивости.

— Я, это… — вдруг снова заговорил Владимир зажато, — тебе не рассказывал, а теперь мне надо об этом у твоих в полиции свидетельствовать… — Марк спокойно поднял голову, и Владимир сказал о случае с документами. Марк напрягся, не видя ничего позитивного даже в том, что документы нашлись — «кто-то знал, где ты находишься, если документы были возвращены четко в месте, где ты шел» — заключил подозрительно Марк, но Владимир клялся, что выходил он ранним утром, и кроме дворников он никого не видел. На просьбу Юровского доставить улики в отделение, Марк предложил сделать это через курьера.

Кашлянув, Марк прервал очередное волнение брата и переменил тему разговора: — Ко мне ещё сегодня Татьяна Алексеевна Светова подошла, — говорил он на выдохе, повышая тон и процент строгости накала, — говорит, что тебя всё село обсуждает, якобы ты Рубовой нахамил, а потом бесчинствовал в селе. — Владимир крайне поразился, указывая на себя пальцем, переспрашивая, но Марк сурово рявкнул: — Хватит паясничать, она говорила, что ты открыто высмеивал крестный ход.

— Да не высмеивал я! — защищался Владимир, — Улыбнулся! Что за манера всё в абсолют возводить?

— Я понимаю твою позицию, но ты же понимаешь, что нельзя её открыто людям в лицо пихать? Для тебя это истина, а для них оскорбление. — Отвечал Марк и резко бросил руку, сжатую в кулак, на стол. Владимир обиженно фыркнул, что этим действием он вылитый отец. Марк попросил не увиливать.

— То есть, они мне могут это всё показывать, а я должен их позицию и мировоззрение беспрекословно уважать? В это же время я — невежа и безбожник, битая об землю головой малолетка, что-то себе надумавшая. — Парировал остро Владимир, разводя руками, — Ты мне скажи, просто с точки зрения логики, я пытаюсь понять, в чём смысл их молитв? Если рыба и так клюёт, то она будет клевать и без молитв, а если нет, то ты хоть обмолись — рыбы не будет. — Он непритязательно сощурился, — А вот, что они делают, если они помолились, а улова нет? Им… грустно?

Выслушивая доводы брата и, честно, находя их разумными, Марк всё равно смотрел на него с недовольством. Дождавшись конца фразы, Марк начал свою: — Люди верят в это веками, культуру на этом построили, ты никуда от этого не денешься, народ привык, а ты в их глазах даже простой улыбкой и этой своей позицией насмехаешься над их мировоззрением, их это оскорбляет.

Владимир подобрал руки к телу. Потупив взгляд в пол пару секунд, он обиженно выдал: — Уж больно они нежные для религии, где главную святыню распяли свои же. — Глянув на брата с отчуждённостью, Марк попросил это больше никому не говорить.

***

Амир стремглав пронесся через улицы, мимо Медного всадника, сияющего в полумраке белой ночи, предупредительно осматриваясь в поисках караула. Остановившись на Английской набережной, благодаря бледной подсветке, чуть светлеющему небу и безлюдности, он увидел, что большинство из караульных выстроилось на расстоянии на Васильевском острове. Пробежав через Николаевский мост, пока его не успели развести, Амир поприветствовал коллег возле моста, спрашивая, нужна ли помощь. Младший унтер-офицер Юшин указал в сторону, где из-за стен Императорского университета, здания Двенадцати коллегий, возвышались ростральные колонны, и также пояснил несколько тревожно: — Недавно просили подмогу у здания Императорского хранилища, оно чуть дальше, за Биржей! — Крикнул Юшин Амиру вдогонку, глядя на коллегу с трепетом.

Исаев бежал по Университетской набережной, минул мрачную Академию наук, величавую Кунсткамеру, вскорости добрался до стрелки Васильевского острова. Погода была ясной, поздний вечер июня, безмолвный и пустой, придавал ощущения нахождения в музее — ни один лишний звук, казалось, не мог разрушить благоговения. Нева покойно блестела теплящимся заревом, издалека доносился гул корабля из порта в Новой Канонерской гавани. Обогнув Биржевую площадь, восхищение Амира было разорвано — он увидел, что Тучкову набережную наполнил страшный переполох.

Здание Императорского государственного хранилища — по сути, самой главной и самой охраняемой точки города, было в два этажа, с двумя параллельными башнями, скатами кровли, сходящимися посередине. Достигнув места, Амир заметил порядка десяти госслужащих, к одному из них Исаев подошел, представляясь сотрудником Четвёртого отделения.

— Уже и до Четвёртого отделения дошло, Господи! — В ужасе взмолился мужчина.

— Что произошло? — Спросил пытливо Исаев, заметив, что господа поодаль сконцентрировались возле берега.

Служащий пояснил, что с причала была угнана баржа, находящейся до недавнего времени на балансе Морского корпуса — мужчина был его руководителем. Исаев, выдохнув, просил конкретики, стараясь действовать выверенно и профессионально. Баржа находилась здесь неделю, с восемнадцатого июня, а теперь пропала. Амир чувствовал, что на месте ему нужно получать как можно больше информации, чтобы ничего не упустить из виду, наведался к берегу, действительно увидев там скромный причал и задумался, после чего спросил кто был командиром баржи, руководитель лишь качнул плечами.

Вдруг послышался голос от хранилища, зычный и грубый, с вопросом о причине суеты. Амир, выскочив моментально, показал ему своё удостоверение и попросил представиться тоже. Смотритель Императорского хранилища Маланов выглядел донельзя высокомерным. Исаев решил спросить по поводу баржи его. Маланов, уже недовольный тем, что вписался в это дело, отрешенно ответил, что баржа для него так же неприметно появилась, как и пропала.

Тут же Амир, видя, что к месту подоспели ещё патрульные полицейские, сказал Маланову в лицо: — Нам необходимо исключить вариант с хищением, поэтому нужно проверить сохранность в хранилище. Я передам начальству о случившемся.

Маланов мгновенно парировал: — У нас блестящая охрана, да и как вы можете, без ордера?

— В романе «Война и мир», во время битвы под Аустерлицем, русская армия пошла в атаку, и оказалась застигнута врасплох французами в тумане, хотя её генералы были уверены, что они впереди и всё контролируют. — Сослался Амир и, видя растерянность в глазах оппонента, тут же успокоил его, говоря, что проверить они должны сами, просто для своего спокойствия. Качнув плечами, смотритель дернул ключи из кармана и направился в сторону хранилища. Исаев — за ним. Краем уха он слышал, что пропавшая баржа номер шестьсот три была предназначена для перевозки частного груза.

Войдя в коридор хранилища, Амиру показалось, что он находится во дворце. Стальные, высокие двери, перекрытые замками, лестницы, и самый главный отсек, где хранились императорские драгоценности — клейноды. Сотрудников в хранилище было много. Амир остался в стороне, на Т-образной развилке первого этажа. Подозрение захлестнуло унтер-офицера через пару минут, когда движение по коридору в сторону главного отсека увеличилось. Быстро подбежав к месту скопления, он увидел спину Маланова, сам смотритель держал замок. Тревожно заглянув, Амир увидел в руке Маланова ключ. В замке на двери был вставлен другой. В глазах смотрителя Исаев увидел страх. Унтер-офицер толкнул дверь хранилища — ему и другим служащим открылась большая комната с множеством полок, железных шкафов и сундуком по центру, обложенным золотой цепью. Шкафы отворены нараспашку, полки пусты, а сундук стоял закрытым. Один из обслуживающих рванул к нему, откинул цепь и с усилием поднял крышку. В гробовой тишине все ждали ответа, и через секунду парень в ужасе произнес: — Здесь пусто.

Амир опрометью выбежал на улицу и, окликнув служащих, спросил, где поблизости есть телефон — ему указали здание почты, стоило надеяться, что оно ещё открыто. Ворвавшись в офис, с сильнейшей отдышкой, не столько от усталости — от смятения, он попросил позвонить в отделение. Удерживая трубку двумя руками, Амир ждал прекращения гудков. Трубку поднял секретарь отдела коммуникации, Исаев потребовал к телефону Зайцева.

Оператор окликнула Александра и быстро объявила: — Младший унтер-офицер Исаев, звонит из Василеостровского отделения почты. — Озадаченный Зайцев взял трубку и, не успев даже слова сказать, услышал встревоженный голос Амира.

— Пропала баржа с причала возле Императорского хранилища, а из самого хранилища пропало всё, что относилось к отсеку, в том числе и регалии. — Последнее он сказал шёпотом, чтобы оператор на почте не слышал его.

Александр медлить не стал. Его лицо исказил шок, поручик отозвался, что скоро приедет на место, советуя контролировать прибытие наряда. В отделе появился Ян, обеспокоенно вопрошая причину переполоха. Зайцев мигом вылетел в коридор мимо него, без прелюдий требуя ехать к месту преступления.

Смеркалось редко, лишь в тени домов. Повозка ехала медленно, поэтому полицейские видели всё, что происходит на улице. Чуть погодя, пройдя Благовещенский мост, они заметили Амира и окликнули его. Исаев сказал, что идет к Морскому корпусу. Зайцеву нужны были подробности, поэтому он, доверив дело о принятии первых указов Яну, вышел из повозки и решил сопроводить Амира, обещая присоединиться чуть позже.

Исаев рассказал всё, в том числе и то, что ему удалось выяснить после звонка в отделение: караулом хранилище обозревается дважды в сутки, в пять утра и в пять вечера. Значит, если при последнем осмотре в пять вечера драгоценности были на месте, кража произошла в последние пять часов. Александр спросил, считает ли он, что это связано с пропавшей баржей, на что Исаев качнул головой в недоумении. Зайцев задал закономерный вопрос: — Зачем тогда идти в Морской корпус? — Амир сказал, что можно было бы изучить его состав, на что Александр указал направление в сторону хранилища.

Прибыв на место, Зайцев и Исаев увидели, что Ян уже занимается получением показаний по обоим делам. Дежурный наряд из полицейских ближайшего отделения прибыл на вызов. Экстренный блок гвардии оцепил хранилище. Все ясно понимали, что этой информации не место в средствах массовой информации.

К часу ночи двадцать седьмого июня патруль речной полиции прочёсывал акваторию Невы в поисках заветной баржи с номером шестьсот три. Гвардия жандармерии проводила сухопутные проверки. Пока Юровскому было поручено командовать на месте, Александр и Амир взвалили на себя очную координацию отрядов по всему округу, и даже за его пределами. Жители столицы спали, но не её полиция, безуспешно выискивающая баржу и усиливая контроль по всем постам и отделениям.

Суета стала похожа на рутину лишь к пяти утра, когда Зайцев вернулся в отделение. Уже давно рассвело, столица медленно оживала, хотя этого страсть как не хотелось. Ян был в отделении примерно с трёх, сочиняя первые рапорты и заводя новое дело. Ставящего подпись на извещении о хищении императорского имущества и прошении о ведении дела Александра нехило потряхивало, даже не от изнеможения, а от того насколько произошедшее немыслимо и ужасно.

В кабинете Александр увидел план дополнительных допросов по делу Хорошева и просто кивнул, глядя на Юровского, сидящего на диване. Сев рядом, Зайцев сразу лег, пытаясь отдышаться и расслабиться — хоть немного поспать, он был совершенно без сил. Ян, обернувшись, похлопал друга по ноге подбадривающе, сам пребывая не в лучшем расположении.

Зайцев быстро уснул, а Ян, опершись на его стол, вытащил из кармана три вещи — это был медальон, найденный Марком у дома в день нападения на девушку, и улики, переданные Владимиром через курьера в срочном порядке. Юровский рассмотрел вещицы с пристрастием криминалиста и отметил, что на ребре монеты отпечатана гравировка с буквой Е, что и на медальоне, один в один. Визитка сильно пахла нашатырём, что сразу бросилось в нос, поэтому Ян поспешил заключить её в плотный мешочек. Зашнуровав его, Юровский поднялся и, не решившись определять что-то в этот и так взбалмошный день, положил улики в стол, постановил вернуться к ним позже, после чего неспешно покинул кабинет.