Веберы. Достояние

Поздним утром Александр Зайцев подгонял по форме рапорты и исполнял взвалившиеся на него обязанности, не забывая о лучшем друге. Волнение не отпускало его всю ночь, потому, как только появилась свободная минута, он уже набирал знакомый номер на телефоне. В любом случае, на работе до следующего утра он не появится — сегодняшний день занимал его достаточно, и Зайцев вступал в него в предвкушении.

— Доброе утро. — Сказал Александр в трубку, опускаясь на кресло, Марк по ту сторону провода отвечал ему тем же, сонно, но с удовольствием. На вопрос лучшего друга про самочувствие отвечал кротко, без особых красок — завершил тем, что тяжело подниматься, а во всем — лучше, чем вчера. Зайцев, опершись на стол локтем, опустил голову и, через несколько секунд ответил: — Я переживал. — На лице появилась улыбка в поддержку смеха Марка. Зайцев за столько лет научился определять настроение друга по голосу, и сейчас это было смущение.

— Не представляю себе лежание дома, я за всю жизнь ни разу больничный не брал. — Поделился Вебер.

— Не волнуйся даже, мы с Яном все контролируем, если что — лично поставлю тебя в известность. Отлежись столько, сколько нужно. — Заключил Александр, у Марка не было причин спорить.

Завершив звонок, Зайцев собрался навести порядок на столе перед уходом. Взглянув на только что составленный им рапорт о вчерашней стрельбе, Александр успел только вздохнуть, как со свистом летящей пули открылась дверь в кабинет. Послышался голос полицмейстера Судова.

— Начальник отделения! И где он теперь? — Возмущался полковник, оглядываясь на идущего за ним и крайнее напуганного Юровского. Войдя в кабинет, он встал перед столом Зайцева и сразу получил на руки рапорт. Сдерживая гнев, Судов зачитал: — …В ходе боестолкновения оперативной группы с преступниками, был ранен начальник отделения Марк Константинович Вебер… — Судов почти смял рапорт от негодования, но сдержался, сел на стул и продолжил разговор сидя: — Несущая стена Четвертого отделения! Вы где все были?

Прервав, вступился Ян: — Оперативники вступили в оцепление и уже начали купирование перестрелки, Марк с ним… — Юровский кивнул в сторону возмущенного Зайцева, — отстреливались, Марк вышел, чтобы прикрыть офицеров…

— Тебя там даже не было! — Поспорил Александр, опираясь на стол руками, Судов то и дело вертел головой, прожигая взглядом обоих по очереди.

Ян не выдержал: — А я ничего! Всё со слов Шапалова пересказываю. У меня вообще там… экспертиза по отравленной партии хлеба, я ушел. — И, поклонившись, быстро ретировался из кабинета.

— Вот и иди. — Выдохнул Зайцев и вернулся к полковнику, успокоившись, — То, что он сказал, все правда. У Марка закончились патроны, да и стрелков уже начали вязать, а один у него прям за спиной оказался. Пошел в рукопашную, а там просто с другой стороны зала прилетело.

Судов смиловался, выдохнул и спросил: — Насколько он выбыл? — перелистывая рапорт.

— Врачи говорят, что в самом лучшем случае через две недели, только хромать будет некоторое время после. — Пояснил Александр. — Петр Адамович, я вам клянусь, я проконтролирую всё, а Марк… Он поступил героически и вполне профессионально. За пять лет это его первое ранение. — Судов закивал, долго и проницательно смотря на Зайцева.

***

При взгляде на особняк на Английской набережной, у Зайцева непроизвольно вырвался смешок, совершенно не скрытый. Поправив галстук и расправив борты своего любимого костюма изумрудного цвета с удлиненной жилеткой и классическими брюками, Александр вступил на порог родного дома, поклонившись дворецкому, который с трудом, но узнал его, и предъявил пригласительное письмо.

— Я тоже был удивлен, когда получил его, Карл Генрихович, — улыбнулся Зайцев пошире, предсказывая, что хотел сказать дворецкий. Этингер промолчал и, поклонившись, пропустил поручика вперед.

В свете было много разговоров, особенно о том, насколько Зайцевы расточительны. Старый князь не был прочь купить несколько породистых жеребцов у проезжающего заводчика, спустить на это приличные деньги. Его жена любила золото, и совсем не ради коллекции — ради его наличия. Это переняли почти все дочери, девочки воспитывались в достатке и были практически безотказными. Сыновья по настоянию и вере отца вперили свой ум в предпринимательство. Особняк часто принимал самые пышные балы, что пышнее были только в Императорском дворце, хозяин любил выпить и поиграть с приятелями-кавалерами в карты. Жена, не стараясь бросить курить, выглядящая старше своих лет намного, общалась с дамами на темы шелковых платков из Шотландии и о детях — судачили, что кроме них в жизни Евдокии Антоновны ничего не было, в чем, к слову, были не далеки от правды.

Проходя по коридорам, которые невзначай всплывали в памяти, Александр натыкался на знакомых с детства людей. Прошло много времени, и собравшиеся на поминальное мероприятие дворяне, по началу не узнали молодого человека, но подозрение сплетников было верным, и совсем скоро по залу разбредались разговоры о «заявившемся спустя тринадцать лет изгнанном сыне». В центре зала же стояла семья, и их реакция на появление Александра была более чем живописна. Зайцев глядел на них прерывисто, расправляя плечи. Он чувствовал, что ничего внутри не щемило — абсолютная ровность, что даже при взгляде на растерянную мать он, как в детстве, не стремился её утешить, а хладнокровно стоял в стороне, отводя взгляд.

Если говорить про каждого из собравшихся Зайцевых, то стоило учитывать и личное мнение Александра, он знал каждого досконально, мог чуть ли не предсказать каждый следующий их шаг. Мать семейства, Евдокия Антоновна, происходила из семьи обедневших дворян. Будучи на двенадцать лет младше мужа, она к своему счастью, попала ему на глаза и распрощалась с ветхим имением на севере Азовской губернии. Евдокия была предана мужу, терпела все его выходки и не смела перечить. Она заметно постарела за эти годы — сейчас ей было пятьдесят четыре, её глаза ещё больше сузились, опоясались морщинами, кожа побледнела. Шрам на её руке уже перестал быть табу, и она больше не скрывала его под платками и муфтами. Александр помнил момент её ранения, как вчера — его старший брат Кирилл в приступе психоза налетел на мать с ножом, затем отбросил пытавшегося её защитить Александра, а в считанные часы после покончил жизнь самоубийством — в тысяча восемьсот девяносто девятом.

Подле матери стояла старшая сестра Александра, Ирина — на мероприятии она была со своим мужем, именитым генералом Северяком. В свои тридцать три года она выглядела слишком уставшей и даже замученной — её голова всегда была наклонена вниз, руки теребили низ кружевной накидки. Муж её ходил в мундире с эполетами, в основном стоял рядом, но сейчас оставил супругу. Александр смотрел на Ирину несколько сочувственно — он знал, что в их семье воспитывается семеро детей.

Зацикливаясь на дочерях, Александр сразу обратил внимание на присутствие обеих младших сестер — Елены и Алёны. Девушки были близнецами и во многом неотличимо похожих друг на друга, но только не по характеру. В этом они оказались диаметрально противоположны. Даже их реакция на изгнание старшего брата была абсолютно разной — Елена была холодна, как тогда, так и сейчас, спустив темные волосы вниз по плечам, она старалась закрыться ими, как занавесом. Алёна же брата безумно любила, потому, как и теперь, волновалась и постоянно смотрела на него, радуясь его присутствию. Девушки, при всей своей разнице, все равно были неотрывны друг от друга. Сейчас, уже двадцатипятилетние замужние женщины, держались стойко, но Алёна всё равно, увидев брата недалеко, не смогла сдержать чувства и помахала ему рукой. Зайцев улыбнулся искренне и ответил сестре тем же, успев увидеть её искрящиеся глаза и то, как мать ограничивает её рукой.

Возле матери и сестёр Александр видел двоих братьев — старшего Евгения и младшего Петра. С обоими отношения у поручика были натянутые. Старший, вопреки своему характеру, смутился появлению Александра, младший же, будучи полной копией отца, был зол до изнеможения. Самого младшего, Ильи, Александр к своему удивлению, не наблюдал в зале.

Евгений, первый ребенок и старший сын, перенял титул князя. В свои тридцать семь он уже прошел службу в гвардии и четыре года назад вышел в отставку поручиком. Теперь он занимался драгоценными металлами, торговал и покупал ценные бумаги в банке, женат на дочери итальянского посла Фионе Скаперской, писаной красавице с густыми черными волосами, и воспитывает троих детей. Петр сотрудничал с братом и владел предприятием по добыче золота, считался выдающимся наследником, имея такой успех в свои двадцать восемь лет, хотя все понимали, что ведение дел и иностранная поддержка утекли от его предприятия уже давно.

Перед началом мероприятие, изначально собранное не по самому положительному поводу, превращалось в светский вечер, и во многом оно становилось таким благодаря неугомонным перешептываниям. Евдокия Антоновна старалась купировать все посторонние разговоры, однако, Алёна, прознав, не стала стесняться заводить про брата разговор с молодыми подругами. Именно благодаря ней, как по трубам, расползлась правда, и все утверждения, о повторе судьбы Кирилла Зайцева и прочих неприятных в адрес Александра вещей, испарились, и остальной семье это как будто сильно не нравилось. Сплетни докучали и самого Александра, поэтому он решился подойти к семье, поприветствовать её и выразить соболезнования.

Пересекшись взглядом с матерью, сестрой Ириной и братом Евгением, Александр склонил голову и сдержанно поздоровался. С неудовольствием оценив внешний его вид, насколько он вырос и возмужал, что теперь был выше старшего брата, они поприветствовали его в ответ.

— Я была удивлена, что отец не исключил тебя из наследства. — Отводя взгляд, посетовала Евдокия Антоновна, словно боясь смотреть сыну в глаза.

— В любом случае, я бы узнал о смерти отца, чему искренне соболезную. — Сказал серьёзно Зайцев и легко поправил очки, — Родство претензиями не перемажешь.

Родственники синхронно выдохнули, заглядывая на Александра украдкой. Ирина все-таки решилась спросить: — Ты все равно добился своего? В полиции, говорят, служишь.

— Да, заместитель начальника Четвертого отделения в звании поручика. — Ответил Александр и разъяснил, не теряя благоразумия и терпения, — Несмотря на всё случившееся, я не держу ни на кого зла. Жизнь семье я не портил, и свою устроил замечательно. Как говорится, где бы я был сейчас? А так я вполне счастлив. — Поклонившись, Александр решил оставить семью. К ним подошла Алёна, наблюдающая за их разговором издалека. Переглянувшись с матерью, сестрой, она увидела в их взгляде странную перемену. Им будто стало стыдно или дошла какая-то прописная истина, долго не укладывающаяся в сознании. Это было сожаление. При словах о счастливой жизни, им представилась ясная, как день, картина из двух противоположностей: грянувший против системы сын и вечно подчиняющиеся домочадцы — кто из них теперь живет лучше? Определяя не богатством и материальными благами — духовно. Имея узкое, но преданное окружение коллег и сослуживцев, построив карьеру своими силами, не падая духом даже при самых ужасных условиях, или возделать на цементе родного дома змеиное гнездо, где каждый присутствующий чувствует себя врагом? Минутный гнев покойного отца разрушал семью с каждым днём, даже не давая ей шанса. Понимая это, родственники переглядывались, но не знали, что говорить. Было слишком поздно. Алёна, всматриваясь в их лица, подтверждала, словно читая мысли.

В суматохе началось долгожданное чтение завещания. Нотариус в черной кепи читал его медленно, с особым пристрастием. Было видно, что знает он текст очень хорошо — Евгений Николаевич не был большим любителем составления документов, потому, наверняка, переложил это на душу нотариуса — под диктовку. По словам, завещание было составлено всего шесть лет назад. Александра эта информация удивила.

Огласили завещание. Жене отошли сбережения, старшему сыну имение и акции дома учредителей, Ирине, вернее ее мужу — дом в Минводах, Петру «сущий пустяк» в виде одного процента акций компании, сотрудничавшей не так давно с Александровским заводом. Александру же отписали новшество — автомобиль Руссо-Балт, купленный в тысяча девятьсот восьмом году. Услышав это, все мигом обернулись, даже не имея понятия об имении в семье такого. Александр тем более, и щедрый на первый взгляд жест отца показался ему весьма подозрительным. Когда мероприятие закончилось, нотариус передал поручику ключи.

Направляясь к выходу, Александр, погруженный в свои мысли, не сразу почувствовал, как его плеча касается чья-то рука. Обернувшись, Зайцев увидел свою сестру Алёну. Она, с прекрасной, широкой улыбкой, как в детстве, с надеждой смотрела на брата. Александр, не желая сдерживаться, заботливо обнял её. Алёна усмехнулась от переполняющих её чувств.

— Я так рада тебя видеть! — Сказала девушка, любуясь братом. — Я ненадолго, чтобы не пристали.

— Ты такая взрослая. — Прокомментировал Александр и рассмеялся, — Но я всё ещё люблю тебя.

Алёна, прихватив брата за плечо, шёпотом проговорила: — Приходи ко мне в гости. Я с мужем живу, но он у меня хороший. — Опешивший Зайцев взял сестру за руку и, не думая, согласился, — На Большой Морской, дом двенадцать. — Поцеловав брата в щёку, она быстро провела пальцами по бледному следу своей помады и ушла, ещё несколько шагов оглядываясь. Александр был вне себя от радости и ещё долгое время старался прийти в себя от захвативших эмоций.

***

По дороге домой, заглянув в лавку оптики за запасными, старыми очками, в которых следовало заменить поизносившиеся дужки, Александр продолжал прокручивать в голове вечер и с совершенно не свойственной ему сентиментальностью в делах, касаемо семьи, смущался, хотя старался вернуться в нормальное русло. Выйдя на набережную Мойки из Волынского переулка, Зайцев пересек Певческий мост и остановился. Время было позднее, почти десять часов, и солнце уже не выглядывало из-за горизонта, город погрузился в привычный для июня светлый сумрак — на руку пришлось бы вспомнить, что приближалось летнее солнцестояние, и этот день был одним из самых длинных, а для Александра ещё и одним из самых насыщенных.

Тень призрачного солнца оплела Александрийскую колонну, гордо возвышающейся на Дворцовой площади. Красные стены Зимнего дворца и несколько людей, вместе с гвардейцами бродящих по площади, обратились в черные фигуры. И словно по шахматной доске, они перемещались плавно, будто плыли в наступающем мраке. Раздавались ритмичные шаги офицеров, свист чайников и хлынувшая из них вода. Наклонив голову, Зайцев наблюдал, опершись на ограждение моста, как гвардейцы императорской охраны запирают ворота Главного штаба. Выдохнув, Александр повернулся, чтобы двинуться в сторону дома, но заметил в десяти метрах от себя силуэт человека, и его невозможно было не узнать — это был Владимир Вебер. Он с печальным видом опирался на ограждение и смотрел в мутную воду, слегка покачиваясь. Окликнув его, Александр быстро разорвал расстояние между ними.

— Ты чего тут делаешь? — Спросил Зайцев без претензии, пожав юноше руку.

— Да просто, — замялся Владимир, стягивая с головы шляпу и сжимая её в руке, — друг на звонки не отвечает, да и вел себя странно в последнюю нашу встречу. Приехал проведать, а мне сказали, что он куда-то уехал. — Вебер качнул плечами, вздыхая, и обратился к Александру с вопросом: — А что за ситуация с минированием Академии?

Зайцев качнул плечами: — Было сообщение, но этим в первую очередь занимается служба национальной безопасности, а уж потом дело передают нам. — Владимир на это только понурил голову, после чего Александр заботливо спросил: — Как там Марк?

Владимир моментально вытянулся: — Я думал, он с тобой… Я просто со вчерашнего дня дома не был.

Лицо Вебера выглядело озадаченным и весьма смущенным, Александр понял, что, возможно, зная характер юноши, его придется ловить сачком, как трепыхающуюся бабочку, поэтому зашел аккуратно: — То есть, ты ничего не знаешь?

Владимир напрягся ещё больше, восклицая: — Что?

Пробежав взглядом по всему вокруг, Зайцев неуютно поведал, был вынужден это сделать: — Его ранили на задании вчера вечером. — Вебер ошарашенно замер, сжав руки и рефлекторно поддавшись назад, — Ранение было пулевое, но не тяжелое, с ним все нормально, он дома сейчас, мы с Яном лично его отвезли, а там уже ваш домоправитель…

— Пулевое? — Нервно спросил Владимир и заправил упавшие на лоб волосы, стирая набежавший пот, — Чёрт. — Выдохнув, он направился в сторону, где примерно был вокзал, но Александр оградил его своей длинной и крепкой рукой, указывая на часы — последний поезд отбыл полчаса назад.

— Пойдем ко мне. — Утвердил Александр, — Я тебе всё расскажу, а там и поспишь нормально. — Похлопав Владимира по плечу, он указал в сторону своего дома и практически точно. Вебер, сбавив градус волнения, рассеянно посетовал, что уже третий день ночует не дома — такое в его жизни впервые после года в пансионе при гимназии, на что Зайцев отвечал ему, что это и знаменует начало взрослой жизни.

Остановившись дома, в однокомнатной, но вполне просторной квартире Александра в середине Миллионной улицы, молодые люди быстро завели разговор, но начался он не с той темы. Налив чай и отставив чайник на плиту, Зайцев в расстегнутой жилетке заговорил: — Про Академию… ты поступать собрался снова туда, потому что что?

— Потому что из биологического общества исключили. — Ответил бегло Владимир, поднося чашку к губам, — Им образованные люди нужны, а не, цитирую: «малолетки-самоучки, что меня учить будут». Меня — его, председателя нашего.

— Не уверен, что только из-за этого. — Усмехнулся Александр и сел за стол, — Поскандалили вы там, я чую.

Владимир лишь одарил друга усмешкой, полной иронии, и всё-таки вернулся к изначальному вопросу: — Что там за ситуация произошла с Марком?

Кивнув, Александр постарался отвечать детально: — Человек совершил наводку, что в управлении Красносельского района промышляют взятками, дали указание на конкретных людей. Пришли мы, в приемной люди. Поговорили с секретарём, и люди эти начали стрелять. Мы вроде отошли в угол, видим, что они стреляют как будто друг в друга, но при этом не целятся вообще. Но видно, что это профессионалы. Мы с десятью патронами на человека вдвоем, но Марк решил, что пока опергруппа вступает, нужно прикрывать. Начали оцепление, провели купирование внешних методов побега, начали арестовывать, вроде перестрелка прекратилась. Марк вышел в тыл, а там один из стрелков. Они один на один оказались, а у Марка закончились патроны. Скрутил он его, но тут же в спину прилетело с другого конца.

— В спину?! — Воскликнул Владимир, сдерживаясь, чтобы не подавиться, — Куда конкретно?

— В поясницу, чуть правее позвоночника. — Ответил Зайцев, — Пуля не прошла глубоко, до органов не достала, только ткани и мышцы, а в остальном…

Владимир снова перебил, пребывая в изумлении и возбужденном от испуга состоянии: — Просто… У нас внизу позвоночника находится так называемый «конский хвост» из нервных пучков, и его поражение может превратить человека в инвалида. — Посмотрев в растерянные глаза Александра несколько секунд, Вебер на выдохе спросил: — Сань, как… — Но теперь перебит был он.

— Да, мне не надо было его отпускать, но ты же знаешь его. — Сокрушался Зайцев, чувствуя перманентно в произошедшем и свою вину, — Мы напарники, я не должен был уходить далеко, просто начались задержания, это нужно было координировать… — Закусив губу до белой полосы, Александр упер голову в сжатый кулак и замолчал, тревожно бегая по столу глазами.

Оторопевший Владимир не сразу спохватился. Дождавшись конца речи, он поглядел на друга сочувственно, выдавая это чувство изо всех сил своей ментальности, и успокоил: — Тебя никто ни в чем не обвиняет. — Никогда прежде не зная, чтобы Зайцев оправдывался, Владимир поднялся и уложил руку на его плече, — Это могло произойти с каждым. — Александр кивнул, старательно приходя в чувства, протер переносицу, приподняв очки, и посмотрел в окно, желая отвлечься.

Владимир решил этому поспособствовать, а за одно и утолить собственное любопытство: — А что с той девушкой, которую нашли у нашего дома?

— В больнице, жива, но в сознание пока не пришла. — Ответил Зайцев и качнул головой, возвращаясь к чаю. Вебер согнулся над столом, размышляя над сказанным, но вдруг голос подал сам Александр, в своей привычной манере: — Хвост, говоришь? Эти стрелки стреляли исключительно на уровне спины, никогда ни в грудь, ни в голову. Мы стреляли им по шляпам, чисто предупредить.

— Значит, у них была установка «не убить, но навредить»? — Догадался Владимир, — Скорее всего, они знали, что придете именно вы.

— Почему? — Закономерно, но не предавая слова друга скепсису ни в коем случае, спросил Александр. Вебер только качнул плечами, ссылаясь на интуицию. Усмехнувшись саркастично, Зайцев отмечал в этой манере ведения рассуждений обоих Веберов.