Веберы. Достояние

В окно комнаты ранним утром ломился фиолетовый бледный свет, проникал сквозь тюль и падал на постель. Стянулся туман, оседая на траве и листьях крупными каплями. Слабо качались склоняющиеся в разные стороны колоски цветущей травы. С высоты второго этажа с перегородкой в виде необъятного ствола высокого и неровно тянущегося к небу ясеня, все выглядело более чем волшебно и устрашающе. Раздался хруст ковра за дверью в гостевую спальню. Укутавшись в кофту и до конца застегнув рубашку, Александр поднялся. Сон не шел, а только слегка издевался, заставляя клевать носом, но при этом мучаться от душераздирающего желания подняться. Выглянув за окно ещё раз, Зайцев не вернулся в постель, а молча направился к двери. Помимо всего его спокойный сон мучало волнение за друга. Подозревая, что Марк всё ещё не спит, Александр решил проверить его, а вдруг и Владимир посреди ночи вернулся?

На часах было десять минут шестого утра. Солнце благодаря белым ночам сходило розовыми пятнами по многочисленным облакам, но на улице, казалось, было всё ещё душно. В доме всё затихло, только еле слышные шаги разрывали тишину. Ковер слегка похрустывал, а доски приглушенно скрипели. Александр вышел из гостевой половины и оказался около лестницы. Глянув в просветлевший от утреннего света коридор и виднеющийся с площадки проход на кухню, Зайцев осмотрелся. Приглянувшись, его смутили только складки на ковре, но этого ему показалось недостаточным, чтобы начинать паниковать.

С террасы, находящейся точно напротив, Александр видел тянущийся вдалеке темный лес, уголок озера и деревья из сада, старательно перекрывающие видимость и друг друга. Вцепившись каждый ветками в ветвь соседа, переплетаясь, эта разношерстная гирлянда из листьев, комком расположившаяся на прочных стволах, была заволочена высоким туманом, что будто не оседал, а наоборот поднимался как можно выше, к облакам. Свет лился яркий и уже солнечный, и в этой подозрительной тишине рассвета всё представлялось, как замершее во времени. Солнце поднималось, и уже через несколько минут нагло светило в глаза. Утерев лицо, Зайцев сощурился и обернулся к двери в комнату Марка, которая, вопреки правилу, была закрыта.

Успев лишь положить руку на ручку и слегка нажать, не до щелчка, Зайцев вдруг услышал характерный шорох за спиной. Среагировав моментально, Александр обернулся, но никого не увидел, кроме ещё более сбитого ковра. Дернувшись к самым главным проходам — на лестницу и к окну, Зайцев почувствовал, как линия света, идущая с балкона, исказилась. Обратив взгляд, Зайцев увидел стоящего прямо на перилах человека — в черном, смотрящего прямо на него испуганными глазами. Окликнув его, Зайцев ринулся вперед, но незнакомец, словно кошка, совершил прыжок, уцепившись руками за забор, перемахнул ногами вперед и исчез.

Внутри у Александра все замерло, и как раз в этот момент из кабинета на шум выглянул Марк. Он, как и предполагалось, не спал, но теперь выглядел ещё более напряженным. Приблизившись, Вебер спросил, что произошло. Пересказ вверг его в ужас мгновенно. Выхватив из кармана фонарик, Марк окатил его светом весь коридор.

— Откуда такой агрегат? — Желая разбавить обстановку спросил Александр, отправляясь по указанию Марка проверять двери со своей стороны — все они были закрыты.

— Калинин год назад из Америки привез, один мне, один Вовке, теперь он для них цинковые батарейки собирает. — Ответил Марк и просмотрел с фонариком ковер, — Следов нет, либо он был босой, либо он в дом не заходил.

— Оба варианта скорее всего мимо. — Прокомментировал Зайцев, вернувшись, — Обувь я у него на ногах заметил, а ещё он мог пройти за моей спиной, я слышал какой-то шорох. — Кивнув, Марк направился к балкону.

Оказавшись перед местом, Вебер внимательно смотрел перила спереди и уточнил: — Как он ушел? — Александр показал траекторию, на что Марк презрительно выдал: — Циркач какой-то… — Ведя светом фонарика по перилам, Вебер не видел ничего необычного, пока на боковой их части на лакированном светлом дереве под ярким теплым светом не проявилось бледное, малиново-алое пятно силуэтом хвата, и Марк сразу понял: кровь. Отведя голову в сторону, он ещё раз просмотрел траекторию движения и заметил, что плотный темно-зеленый куст, растущий прямо под местом прыжка проникшего за забором, продавлен, а его ветки неестественно шевелятся.

На шум явился и Егор Феликсович, обеспокоенный происходящим. Марк же отдал несколько указаний: — Надо осмотреть территорию, возьмите оружие на всякий случай. — И отошел к кабинету. Зайцев тревожно стянул очки с лица и отправился к комнате, их примеру последовал бы и Некрасов, если бы после случаев молодости не носил револьвер с собой всегда.

Утренняя влажность поднимала в воздух земляной запах, напоминающий петрикор. Шумели деревья, предвестниками пробуждения были крики витающих в облаках птиц. В любой другой день это показалось бы романтичной, полусонной обстановкой, но теперь всё нагнетало, и эта приторная тишина точно намекала, что за спиной вот-вот появится человек с ножом. Розовато-фиолетовое освещение и мыльный воздух мешали сосредоточиться. По предложению разделиться, домоправитель взял на себя переднюю часть дома, ко всему ему на помощь выскочили двое молодых слуг-лакеев. Выставив пистолет, Марк вышел через веранду на задний двор. Осторожно «предъявив» свою готовность, Вебер шагнул вперед. Переглянувшись с Зайцевым, он прошел дальше вправо, к интересующему его кусту. В проеме меж забором и стеной невозможно было пройти — все поросло плющом и неизвестным, темно-зеленым кустом, по своей структуре напоминающим водоросли. Марк сдвинулся с места, не желая долго задерживаться и, переместив пистолет в правую руку, подошел к забору, отворяя ближайшую калитку — она поддалась, так как не была заперта. Промявшиеся листья сходились к ряду, и Марк, нагнувшись, раздвинул их. В тени куста лежала молодая девушка, не реагирующая ни на какое взаимодействие, но её тело всё равно совершало неистово беспомощные движения. Её светлое платье струилось по тонким ногам, а рука, согнутая в локте, прикрывала лицо, светлые волосы распались по серой земле. Вебер сделал шаг назад и окликнул Александра. Ворвавшиеся через веранду слуги получили указ сообщить в охранную полицию.

— Как думаешь, она спрыгнула? — Спросил Зайцев, вышагнув из куста, перед этим проверив пульс раненной незнакомки, — Она жива, примечательных ранений я у неё не обнаружил.

— С балкона или с крыши? — Воскликнул Марк, глядя наверх, — Не много ли незнакомцев организовалось в моём доме? То, что следы крови на балконе, это точно, но упала — вряд ли. Признаков эпилепсии нет. Я впервые её вижу, да и странно такой молодой девушке бродить здесь посреди ночи. — Выдохнув, Вебер отвел взгляд, — Ладно, проведем опознание позже, сейчас её заберут в больницу, а там посмотрим, может, сама что-то расскажет.

Отойдя от места происшествия, Марк по привычке пересчитал патроны в револьвере и, убрав его в кобуру, опустив взгляд, увидел возле носка туфли блестящий диск. Недоумевая, Вебер поднял его — оказался серебряный медальон, крупного размера. Марк таковые никогда не носил и в принципе не жаловал подобные украшения. Это могло принадлежать кому угодно, особенно ворвавшемуся в дом. Развернув пластину, Вебер присмотрелся к внутренней части украшения, выставив на свет — под конструкцией была выгравирована вензелем буква Е, и понять её значение было той ещё задачей.

***

Рассвет приходил в окраинные районы Петербурга с особым шармом и пышно, разливая красочные узоры по рябым водам Обводного канала. Зарево перекрывало взор и лезло в глаза настойчиво, стараясь проникнуть в каждый уголок квартиры. Лежа на диване в гостиной, Владимир старался укрыться от настигнувшего его солнца пледом, но яркий свет умудрялся ослепить даже сквозь ткань. Откинув плед, Владимир глянул на часы — время перемахнуло шесть. Начала шуметь маленькая пристань, по улицам шныряли рабочие. Но проснулся Владимир в квартире друга далеко не из-за этого. Сквозь сон он услышал скрежет замка в двери и последующее за ним открывание этой самой двери. Отпрянув ото сна, Вебер с удивлением приподнялся, так как с его места прихожую было хорошо видно, и заметил в дверях Николая, стягивающего плащ. Окликнув друга хрипло, Владимир спросил, где он был в такой ранний час, на что и так ведущий себя весьма странно Хорошев нервно отнекивался, словно до него допытывался следователь, а не друг. Повесив помятый плащ на вешалку, Николай мигом ушел в свою комнату.

Не желая долго подниматься, ввергнутый в замешательство Владимир накинул плед на ноги и откинулся на пологую спинку дивана, лицом обращаясь к стене с картинами и фотографиями. Их было совсем немного, и в центре, как что-то несомненно важное, висела фотография сбора первокурсников Естественной Академии набора тысяча девятьсот девятого. Среди двадцати юношей в торжественной униформе был и Владимир, стоял он между своими друзьями, и взгляд, что он обратил к фотоаппарату, был наполнен надеждой и уверенностью в своем светлом будущем. Спустя пять лет, Вебер смотрел на этот снимок и с ностальгией вздыхал, пытаясь уложить в голове всё, что теперь привело его к нынешнему положению. В любом случае, Владимир никогда никого не винил в этом, кроме себя самого.

Рассветное зарево спустилось, солнце, наоборот, поднималось всё выше. Выглянув в окно, Владимир наблюдал за оживающей улицей, но её наполненности отнюдь не хватало, чтобы скрыть одного прецедента — как через Варшавский мост перетаскивают большие деревянные ящики. С высоты третьего этажа было видно начало Измайловского. Вебер видел, что коробки служащие выставляют прямо там, посреди дороги, перегораживая его. Владимир, имея в голове четкие ассоциации, вдруг задумался: — «Как же теперь пройти к Академии? Или баррикада только для карет?» — но тут же вспомнил про украденные документы. Тревога не заставила себя долго ждать. Вебер почти вжался в мягкую спинку дивана и, неохотно вытянув руку, достал сумку, откуда следом вытащил таблетницу. На автомате он закинул таблетку в рот и, прикрыв глаза, выдохнул. Успокоительные действовали быстро, но сон почему-то, вопреки предписанию, стали отгонять. Понимая, что заснуть ему уже не удастся, Владимир вновь посмотрел на часы и решил идти к вокзалу.

В половине седьмого, заправив и приведя диван в божеский, первоначальный вид, Владимир захватил пустующую сумку, надел шляпу и постучался в комнату друга. Она оказалась не заперта. Приглушенный ответ Николая стал знаком её открыть и, подбадривающе улыбаясь, Владимир поблагодарил друга за помощь. Хорошев сидел за столом и что-то писал. Когда вошел друг, он плавно закрыл тетрадь с красной кромкой рукой и вытянулся. Он выглядел грустно и одновременно напугано. Будь Вебер другого темперамента, он бы попытался выяснить причину, но при чужом страхе и апатии ему самому становилось невыносимо, поэтому, пожелав Николаю всего хорошего и надеясь увидеться в скорости ещё раз, Владимир осторожно прикрыл дверь в комнату и направился к выходу из квартиры. Осмотревшись, он неловко приметил грязные носы туфель, стоящих у входа, что для чистоплотного перфекциониста было удивительно. Вебер не заострил на этом внимания и быстро удалился, захлопнув входную дверь.

Прохладный утренний бриз от канала оказался отличной подзарядкой перед очередным жарким днем. Столбик термометра на подъездной калитке уже показывал двадцать один градус по Цельсию. Владимир широким шагом вышел на тротуар, засмотревшись на дорогу. Проехала большая фура, что везла явно мебель или что-то покрупнее. Проводив фуру взглядом, Владимир не сразу заметил, что уже десять секунд его нога стоит на чем-то жестком и хрустящем. Он опустил взгляд и увидел лежащую на тротуаре бумажную папку оранжевого цвета. Не сдерживая любопытства, Вебер поднял её и отвел незакрепленный конверт. Папка оказалась увесистой и наполненной. Юноша погрузил свою руку и с удивлением принял перед собой паспорт, весьма знакомое удостоверение и грант — это были его документы, в полном наборе и порядке. Владимир отвел взгляд и стал осматриваться, после чего он сунул папку в сумку и бегом ринулся к вокзалу. Часто говорили, что в панике они с братом были очень похожи мимикой и поведением. Но у Марка прямо сейчас дела обстояли гораздо сложнее.

***

Уездная красносельская полиция славилась подготовленностью в оказании оперативной помощи пострадавшим. Девушку увезли в карете скорой помощи, а полицейские в особом недоумении осматривали место преступления. Взяв на карандаш показания Марка и Александра, они остались на попечении домоправителя. Следователи же, собравшись, решили незамедлительно направиться в отделение. Марк не собрался с силами, чтобы передать медальон сотрудникам здешней полиции, поэтому опустил украшение в карман пиджака, желая оформить его в их отделе криминалистики.

— Это покушение на жизнь и проникновение в чужое жильё, дело точно переведут в город, возможно, даже вам. — Рассуждал уверенно офицер охраны, — Никаких подозрительных звуков не было?

— Всё, что есть, мы уже рассказали. — Строго отрезал Зайцев и поводил рукой в сторону Вебера, — Марк Константинович-то не спал, тоже ничего не слышал. Звуки пошли, когда я в коридор вышел, и пошли они прямо у меня за спиной.

— В отделении составим характеристику. — Сказал Марк, возвращаясь к разговору, — Сосредоточьтесь на патруле местности, он не должен был за час далеко уйти. Ещё возможно, протектор подошвы его обуви, как у армейских сапог… Первые приметы: атлетически подготовленный, мужчина, рост около…

— Около ста семидесяти, ста восьмидесяти сантиметров, в этом диапазоне. — Дополнил Александр. Офицер кивнул и отправился за заполнением документов на начало протокола. Следователи мигом вышли за ворота и уехали в город.

Владимир же знал свою дорогу, не стал распинаться на ошибки предыдущие, и уже через полтора часа вернулся в Красное Село. Его ноги ступили на порог дома, где сразу ему встретились люди в форме. Вебер нахмурился, стараясь сдерживать ненужную эмоциональность, и прошел внутрь, выглядывая брата. С веранды вышел Егор Феликсович, к которому Владимир сразу обратился.

— Марк Константинович с Александром Евгеньевичем уехали полтора часа назад, — суетливо пояснил домоправитель, — я сейчас с господами закончу, и всё расскажу. — Некрасов быстро ушел, поддевая пальцем спадающие очки.

Владимир, перенимая всеобщий хаос и приумножая его за счет своего впечатлительного характера, вошел в столовую. Не прошло и секунды, как Полина поднеслась к нему и, убедившись в сохранности, выдохнула, опустившись на стул. Вебер, опершись на край стола, спросил: — Что происходит? Полиция в семь утра — это явно не массовая галлюцинация.

— Они тут с пяти. — Поправила девушка, завязывая хвост, — Кто-то проник в дом, сбежал через балкон, а у забора в кустах нашли раненную девушку… Вроде ничего не пропало, но вам это лучше проверять. — Она громко вздохнула, смахивая пот со лба, — Не знаю, что она забыла здесь? Кто она?

Владимир хотел бы задать эти вопросы, но Полина его опередила. Анализируя полученную, хоть и не структурированную информацию, Вебер задумался: проникать в дом — значит, с какой-то целью. Лицо его мгновенно поменялось, что заметила Некрасова, и быстро дополнила: — Все двери заперты, он не был в комнатах. — Но Владимир волновался с поводом, что окно в его комнате осталось открытым.

Влетев на второй этаж, огибая полицию, Владимир быстро провернул ключ в замке и открыл свою комнату. Шторы подлетали от сильных порывов ветра, но внешне комната осталась нетронута. Питая смутные сомнения, Вебер без истерики, но педантично стал проверять каждую створку и каждый ящик. Проверка увенчалась одним — ничего не пропало. Опустившись на пол, Владимир подозрительно глянул под кровать и увидел струящийся по паркету ремень сумки. Искренне удивляясь, юноша потянул за него и вытащил наружу свою старую, большую сумку, покрывшуюся пылью и редкой, но липкой паутиной. Смахнув грязь, Владимир расстегнул замок и вдруг вспомнил что внутри этой сумки. Сняв сверху зимние свитера, Вебер вытащил конверт — внутри него были деньги, переданные Калининым ещё в 1909 году. Отрешенно выдохнув, Владимир быстрым движением снова накрыл их кофтой.

Вернувшись к столу и креслу, куда Вебер впопыхах поставил свою барсетку, он вспомнил и про папку с документами. Вытащив её на стол, Владимир разложил и проверил присутствие всех бумаг. Машинально встряхнув конверт, юноша перевернул его, и на поверхность стола выкатилась монета. Осмотревшись, Владимир заметил на полу возле себя картонную визитку. Наклонившись поднять её, Вебер сразу почувствовал сильный запах нашатырного спирта, от которого отвращено поморщился и забросил визитку обратно в конверт, кидая его на стол. Столь динамичная пропажа и возвращение документов не могли уложиться в понимании.

***

В городе спешиться следователям пришлось ещё до прибытия, но перед этим всю дорогу их занимало обсуждение — человек был весьма подкован физически, атлет, либо военный, но девушка… она казалась такой хрупкой и беззащитной. Явно имело место нападение, но по каким мотивам, и кто она? Глядя в окно, Александр рассуждал: — Я проснулся сам по себе, никаких звуков и прочего. А ты почему не спал?

— Я пытался, но думал, что Вова вернется, хотя странно. Если бы ему нужно было, он бы сел на поезд и вернулся на последнем, но что его задержало? — Сбросив с себя плотную вуаль хмурости, Марк по привычке сжал левую ладонь правой до болезненного ощущения в костях и достал из кармана медальон. Зайцев обратил на это внимание и, мгновенно догадавшись откуда оно, всмотрелся.

— Размер слишком большой, это не похоже на подвеску, скорее какое-то нечеловеческое украшение. — Посетовал Александр, усмехнувшись, — Буква может быть инициалом, или…? — Не дав следователю договорить, карета резко затормозила. Выглянув чуть вперед, Марк заметил шевеление вокруг лошади и лица людей с их попытками докричаться до кучера.

Спустившись на тротуар, Марк и Александр ни коем образом не привлекли внимания горожан, о чём-то горячо спорящих. Улицу преградила баррикада. От разговора собравшихся доносились отдельные слова, сообщающие о преграде, появившейся ещё час назад — стоило сообразить, что толпа ругалась не на кучера, а вместе с ним. Заметив прошедших вперед господ, мещане разных возрастов чуть поубавили громкость, неловко кланяясь. Одернув незаметно жилет под пиджаком, Марк выложил на козлы возле кучера полтора рубля и, не желая более уделять времени этому балагану, агитировал Зайцева пройти пешком, тем более до отделения здесь было не больше четырехсот метров.

Обогнав друга, Александр с подозрением поинтересовался: — А с каких это пор у нас улицы баррикадируют? — Вебер не нашел что ответить, поэтому разумно посудил, что, вероятно, информация у полиции есть — войдя в отделение, Марк понял, что нет, а секретари только ошарашенно и немного сонно качали плечами.

Из своего кабинета спустился штабс-капитан и начальник отдела криминалистики Ян Юровский. Его внешний вид вызвал у Вебера, заполняющего сходу полученные из министерства ведомости, как минимум недоумение. Расписавшись, Марк спросил, перебивая долгий зёв Яна: — Опять в кабинете ночевал? Когда домой пойдешь?

— Когда пустят. — Отозвался Юровский и приблизился к стойке, пропуская сотрудников с коробками, — Как второй этаж закрыли, так мне стало вообще невозможно в квартиру попасть. А всё спасибо департаменту, которые решили весь первый этаж под снос с какой-то радости.

— Ты на третьем живешь. — Уточнил Вебер, — Иди по внешней пожарной лестнице, которая у вас балконы связывает, в чём проблема? Сколько ты уже на своём маленьком диване в кабинете маешься?

— Полторы недели. — Буркнул Ян и завязал галстук, — Проблема в том, что лестница начинается с середины первого этажа, а у нас ещё цокольный. Как ты мне прикажешь? Я так высоко прыгать не умею, чтобы элементарно за нижнюю ступеньку зацепиться и подтянуться. Мне тридцать семь лет!

Марк, слушая его, закивал, сетуя задумчиво: — Ну да, ты не циркач. — А в голове отзывалось утреннее происшествие. Оно же напомнило о себе, когда Зайцев принес от телеграфистов переправленный рапорт. Юровский заинтересовался и, когда в голове наконец прояснилось, глава отдела криминалистики ошарашенно отпрянул от стола, чуть не сбив стоящего за спиной офицера.

— Проник в дом, но ничего не вынес? — Удивленно спрашивал Ян, — Странно даже, что преступники в последнее время больше действуют на нервы и психику, чем на материальное. Помните того убийцу, которого мы ищем уже полгода? — Зайцев и Вебер переглянулись, — Четырнадцать убийств и все они совершены с особой жестокостью, но при жертвах остаются их личные вещи, украшения, деньги, и нельзя проследить мотив. Убитые абсолютно разных возрастов, разных сословий, достатка, они даже никак между собой не связаны. Нет четкого фильтра, например, убивать только крестьян или только женщин. Но главное, что ясно, что маньяк получает удовольствие от самого процесса. Значит, это убийства идеологические.

Марк, погрузившись в немую задумчивость, резко парировал как ни в чем не бывало: — Ты повторил всё то, что я говорил две недели назад на докладе.

— Да, — нервно отозвался Юровский, — потому что в департаменте все задумались, а я чем хуже? Ты ещё сказал, чтобы на этого маньяка не вешали все убийства в городе, потому что необходимо отслеживать и искать всё-таки эту… закономерность.

Дело с убийцей-«калейдоскопом» волновало петербургскую полицию уже более шести месяцев. Его неприхотливый характер преступлений, неряшливость, а от этого полное запутывание следов, вызывало у следователей крайнее замешательство. Им было привычно знать, что убийцы — люди психически нездоровые, и им свойственно принимать какие-то ритуалы, оставлять подсказки, действовать со своей изюминкой и, как бы это не звучало неправильно, принципами. Как Джек-Потрошитель — убивал только девушек легкого поведения особым способом, что выделяло его на фоне других убийств. Петербургский «Джек» совершал убийства нечасто, но было то, что могло дать полиции намек, что конкретное убийство совершил именно он — ранение никогда не было огнестрельным, а с ноги жертвы пропадал один ботинок. В городе стали называть его «обувщиком», но кличка не особо прижилась. Наводок по личности или местонахождению преступника найти никак не удавалось.

— Вроде у девушки обуви вообще не было. — Подсказал Зайцев, рассуждая.

— Она и не умерла! — Воскликнул Вебер и, достав из кармана медальон, подал его Яну, — Прикрепи к уликам, я нашел его в саду.

Осмотрев медальон, Юровский сразу же спросил: — Почему там полиции не отдал? — Не придумав более оправдания, Марк сослался на спешку. Ян подозвал подчиненного, указывая вернуться с ярлыком и защитным, пронумерованным мешочком. В этот момент в коридоре появился младший офицер и, окликнув Марка, доложил о человеке, требующего встречи с начальником отделения.

В комнате переговоров перед Вебером поклонился молодой человек лет тридцати, с очень смуглой кожей, словно пропитанный йодом, с узкой цилиндрической головой и испуганным взглядом. Одет он был хорошо, на пальцах блестели золотые кольца. Марк желал побыстрее с этим расправиться, не понимая, что его ожидает. Мужчина всем видом показывал дискомфорт, то и дело осматриваясь, словно желая провалиться под землю. Вебер возвращал собеседника в чувства своим строгим, четким и проникающим в самую душу взглядом. В немом психологическом давлении Марку не было равных. Хватало его профессиональной раскрепощенности и вложенного априори убеждения, что при желании ему не будет чужда и грубость. Это создавало из безумно притягательного молодого человека глыбу, задавливающую в первую очередь авторитетом. За годы работы в полиции, он перестал делать кому-либо поблажки, шутить или выделываться, что было свойственно ему в юности. Он стал хладнокровен до жути, но всё так же предан своему делу.

— Адам Феликс — моё имя. — Представился мужчина, скручивая руки и сжимая пальцы.

Водя карандашом по листу, Марк рефлекторно спросил, не оглядываясь на такт и вежливость: — А что из этого фамилия? — Но тут же осекся, не желая наблюдать уничижительную реакцию. — Вы работник уездного собрания села ***, и что у вас за дело?

— Я хочу чистосердечно признаться, пока не поздно. — С особым героизмом в голосе пролепетал Адам и склонил голову. Вебер бы счёл это дурачеством, если бы не то, что мужчина стал говорить дальше, — По вопросу социального обеспечения нам было отказано, и мы были вынуждены обратиться в вышестоящий орган, а именно в управление Красносельского района, к которому относится наше село.

Марк, в недоумении покосившись на свидетеля, отозвался: — Если вы под руководством Красносельского района, то почему у вас есть уездное собрание? Их расформировали по всему району.

Адам переменился в эмоции, ударился в трепет, совмещенный с уверенным желанием что-то доказать. Мужчина объяснил: — Дело как раз в этом. Де-юре нас отнесли к Красносельскому району, но по факту помогать под эгидой руководства района нам никто не собирается. Мы просто висим в воздухе. Именно поэтому… — Адам вдруг закашлялся, прикрывая лицо рукавом — опомнился он уже после, вернув трясущийся тон и бегающие глаза, — когда меня прислали на переговоры, то в управлении мне оказали прозрачный намек… на взятку.

Дернув бровями изумленно, Марк ещё раз проанализировал сказанное и вывел мысль — это коснулось всех и каждого, неужели и столь отдаленного в рамках города места не могло? Самое важное для Вебера было то, что это управление — его первое место работы, а значит что-то на кухне того мероприятия поменялось. Множественные нарушения в исполнении прямых обязанностей органа власти, ненормированное распределение выделяемых средств и прочие провинности — этим теперь славилось управление Красносельского района. Раздраженно выдыхая, Марк продолжал молчать.

— Мне известно насколько трепетно Четвертое отделение по отношению к коррупционным преступлениям, поэтому я обратился именно к вам. — Заключил Адам и положил руки на стол. Марк только протянул ему листок и указал на чернильницу. Дал указания писать всё, что ему известно. Свидетель писал, стараясь по пути в тысячный раз объясниться, что взятку он не дал, но Вебер перестал его слушать после первого раза.

С составленным заявлением Марк заявился в отделение документации, где сразу столкнулся с Зайцевым и предоставил наводку ему. Александр спешил его обнадежить иначе, указывая на свой стол — поступило подтверждение из больницы, что найденная девушка жива, но чудом, поскольку получила серьезные травмы головы и позвоночника. Вебер выдохнул, но вернулся к насущному вопросу, добавляя: — Он указал на главного секретаря по земельным вопросам Соломина, надо брать. Я посмотрел по историям и запросил личное дело — это тот ещё ходок до дополнительной возможности заработать. Уверен, что этот случай не единичный, он на посту с восьмого года, я помню его.

Александр же вчитывался параллельно и скептически отзывался: — Адам… что он забыл в этом селе? Вылитый же араб. Или это новая форма мазохизма?

— Чтоб ты знал, — сказал Марк, дождавшись, пока Зайцев поднимет голову, — это село как раз и славится тем, что туда селились мигрирующие арабы с Ближнего Востока. — Александр тут же улыбнулся, жестом показывая, что претензия снята, и спросил: — Оперативную группу наряда собирать на вечер? — Марк кивнул и решил заняться другим делом. С помощью сообщений и экстренных указаний, он выяснил, что баррикады связаны с происшествием прошлым вечером — Естественная Академия была эвакуирована по извещению о минировании.