Веберы. Достояние

К представителям власти, а именно к полиции, зачастую относятся с подозрением, словно вор или убийца, за которым те ведут наблюдение в поисках, переродились в их лице. Для граждан полиция приравнивалась к узаконенной преступности — молодые люди, разгуливающие по улицам среди остальных прохожих с оружием в кармане, вечно оглядываясь, обладающие навыками рукопашного боя. Никогда такой человек не вызовет доверия, если не заглядывать глубже. Что привело к такому восприятию? Чья-то ошибка или простой человеческий фактор, борьба за выживание? Полиция диктует простые законы и находится на одном уровне с народом. Кто-то мог бы поспорить, сказав, что полиция ставит себя выше, раз задерживает, наказывает и угнетает. Но тогда стоило бы обратить внимание на то, как сами люди оценивают себя. Неужели преступный мир находится на одном уровне с простыми гражданами? Но, если преступник возомнил себя богом, тут сложно о чём-то спорить. Ранговая философия в данном случае не помощник. Недоверие к полиции растет соразмерно с недоверием к власти. Если учесть это, то открываются глаза на многие аспекты жизни.

— В доме проректора помимо вынесенных из Академии документов по сдаче, хранению имущества, части личных дел профессоров, также нашли документацию о пожарной безопасности, а из них вычеркнута фамилия ответственного. — Резюмировал Зайцев на совещании после обыска, зачитывая отчёт. Александр прошелся вдоль стола и остановился около Марка, положив руку ему на плечо. Ян усмехнулся, но Зайцев отвлек его: — Документы изъяли? Я смогу на них взглянуть? Вдруг ещё какой красоты упустили, жалко будет.

— У Вас хорошее настроение. — Подметил начальник отдела коммуникации молодой подпоручик, инженер Матвеев. Вебер покосился на него с немым вопросом, на что инженер затих, начав ковырять бумагу карандашом.

— Я надеюсь, хорошее настроение будет у нас у всех, когда мы наконец найдем поджигателя. — Заключил Марк, опираясь на стол и снова глядя на Зайцева.

Александр кивнул и, попросив у Яна возможность ознакомиться с бумагами, продолжил: — Помимо, был найден склад оружия, разрешения на которое у Вальева нет… Ну что за это такое? Нехорошо, с детьми ж работал.

Когда рапорт снова оказался на столе, Марк заинтересованно оглянул его и вытащил между листов список из наименований найденного оружия. Среди них числился Браунинг, винтовки разных вариантов, что вызывало множество вопросов. Жена клялась, что впервые видит найденное. Изучив список, Вебер воскликнул: — Винтовка Крнка? Она ж уже как тридцать лет снята с эксплуатации.

— Думаешь, у него могло это остаться со времен военной службы? — спросил Зайцев, на что Марк подтвердил: проректор служил во времена русско-турецкой войны, но тут вступился Юровский:

— Я видел эту винтовку, ей не больше десяти лет, может, пятнадцать, но никак не тридцать, сколько прошло с той войны.

— Он же ушел из армии только в начале нулевых, — ответил Вебер, — только каким образом ему удавалось хранить такое в многоквартирном доме? Судя по рапорту, в его кабинете склад организовался в гардеробной? — В голосе Марка прозвучала ирония, — И жена не знала? Что-то не так, как минимум потому, что на оружии отсутствуют какие-либо метки. Либо я не вижу их в списке.

Ян встрепенулся моментально: — Вот в этом интересно, что на винтовках и револьверах на месте, где должно быть клеймо номера затёртость. — Совет в этом весьма заинтересовался.

Криминалисты принесли закрытое в льняные паласы оружие в зал заседаний. Первым с револьвера полотно снял начальник отдела временного содержания Колесов — среди собравшихся он был ровесником Яну и служил в чине поручика. Юровский посоветовал ему особенно не трогать найденное без защиты. Марк молча смотрел на представленный материал и подмечал, что действительно — на стволе узнанной им винтовки Крнка наждачкой стерт номер, по которому она и метится. Из логики это действие казалось бессмысленным, ведь внутри также есть клеймящиеся детали, по которым можно задокументировать модель оружия. Зайцев оценил и подтвердил старость и непригодность устройств для использования. Один Матвеев сидел смирно, предоставив изучение коллегам.

Громогласный Колесов объявил: — Это что ж должно перемкнуть у человека, чтобы из армии отказаться от чина ротмистра и перейти работать в институт?

Зайцев, которого насмешливость поручика раздражала, парировал дерзко: — Ну у Вас же что-то перемкнуло.

Колесов, который пару лет назад уволился из армии, перейдя работать в полицию, всем видом показал неудовольствие высказыванием начальника, поэтому ответил: — Я из-за травмы плеча, да и куда ушел — в полицию! Вы же тоже ушли.

— Я ушел, поскольку армия мне чужда, я хотел стать полицейским, а не потому, что некуда было податься. — бросил Зайцев. Оба уловили на себе осуждающий взгляд Вебера, но и он не остановил разыгравшегося Колесова. Довести подпоручика виделось ему чуть ли не первостепенной задачей. С Александром они не ладили изначально, из-за весьма пренебрежительного отношения Колесова к нему — невзрачный молодой человек в очках, внезапно вставший выше по должности, это подкрепило профессиональную неприязнь.

Колесов, осматривая очередной экземпляр, взял его в руки, обернув их в перчатки. Ян, как не пытался, не смог его остановить. Марк проследил за действиями поручика и подметил: — Спускового крючка нет. У меня ощущение, что… — Вебер не успел закончить, поскольку снова вступился начальник отдела временного содержания, пренебрегая тем, что сейчас говорит другой. Подняв недовольный взгляд, Марк возмущенно поддался вперед.

— Такое не используют в армии. — Бросил Колесов пренебрежительно и положил винтовку на стол.

Тут Александр не выдержал: — Да откуда Вам знать? Вы ж ни в одном военном конфликте не участвовали, где хоть как-то могло использоваться оружие по назначению. — Колесов оскорбился мгновенно и задал вполне логичный вопрос: «А Вы участвовали?» — на что Зайцев, поднявшись, чтобы быть с оппонентом на одном уровне, парировал без удовольствия: — Вам ветеранскую выписку показать? Нас с корпусом отправляли в Харбин в пятом году, чтобы баланс сохранять.

Нависло неловкое молчание. Марк ошарашенно смотрел на лучшего друга и в один момент выдохнул с мыслью: «Что я ещё о нем не знаю?». Зайцев кивком головы обещал пояснить позже, в споре решил закончить:

— Вам знакомо слово «субординация»? Вы так легко перебиваете начальство и ещё пытаетесь выставить себя в лучшем свете.

— Начальство… — буркнул Колесов, отведя глаза, и гневно воскликнул, глядя на Марка: — Балтов если бы не поставил, ничего не было.

Здесь уже решил подать голос Ян, пока скандал не перекинулся и на Вебера: — Ром, то, что ты на голосовании уговаривал своих взять позицию «против», и в итоге все равно не выиграл, это исключительно твоя проблема.

Марк, услышав это, переменил гнев на удивление и спросил: — Что за голосование? — Зайцев также в недоумении глянул на друга, мотая головой, общественность затихла, Вебер повысил голос: — Мне из вас всё щипцами вытягивать?

Сглотнув слюну, Матвеев осмотрел Яна и Романа, словно спрашивая разрешения, и заговорил: — Просто, через некоторое время после Вашего назначения… по отделам было проведено голосование о согласии с Вашей кандидатурой на должность начальника отделения. — Увидев, как у Марка горят глаза, инженер поспешил успокоить: — Шестьдесят восемь процентов были за Вас.

Пребывая в перманентном шоке, Вебер не мог подобрать слов, и поэтому продолжил Зайцев: — А насчёт меня никаких замыслов не было? — Матвеев пояснил, что все и так предполагали его, как заместителя, в случае назначения Марка, поэтому голосование было обобщенное.

— И судя по разговору, большинство несогласных были из отдела временного содержания? — Догадался Марк, — И я больше, чем уверен в том, какую кандидатуру предлагали они. Наверное, мне даже не стоит спрашивать, кто был инициатором.

Колесов потупил взгляд в пол, обиженно глядя на сидящего напротив Яна, и, услышав голос Александра, вздрогнул: — А что Вам не нравилось? Возраст, стаж или что-то другое? Может, Марк мало работает на благо отделения, или пятнадцать раскрытых дел за месяц — это шутка такая? — Вебер жестом попросил его убавить пыл, Зайцев только вздохнул, закатив глаза.

— В стараниях Марка Константиновича никто не сомневается, — Роман запнулся, — Просто Балтов никого даже пристально не рассматривал, кроме него. Я, конечно, понимаю, фамилия. В крёстных сам заместитель министра иностранных дел…

Марк чувствовал, как на его лицо ложился высокомерный взгляд коллеги. От его слов стало не по себе, но показывать это было совершенно не нужно. Вебер взглянул на поручика, передавая глазами столько эмоций, что было заметно, как Колесов, сидя, подался назад, сжимая губы. Однако, Марк не собирался ругаться и тон его начался вполне безобидно.

— Фамилия? Хотите сказать, что Антон Андреевич поставил меня на замену, только потому что мой отец — адвокат, тридцать лет своей жизни посвятивший спасению людей от судебного произвола и несправедливости? Что он — человек, которого даже спустя несколько лет после смерти вспоминают исключительно в хорошем ключе, которого до сих пор уважают? А то, что меня узнают, как его сына, уж простите. Вам же даже не известно и половины контекста, в котором упоминается отец, его натура и принципы. А я в этом жил. В шестнадцать лет на службу вышел, окончив Лицей, от коллежского регистратора начинал в районном управлении Красного Села. С тех пор, даже живя с семьей, я ничего от родителей не брал. Их единственным вложением было моё высшее образование, за что я им безмерно благодарен. Если Вы хотите думать, что мой карьерный рост зависит от моего происхождения, то я не могу Вас переубедить. В таком случае, я даже отдам должное Вашей уверенности. А своим происхождением я горжусь, пока отца всю жизнь убеждали в том, что он безродный.

Поднявшись, Марк таким образом обозначил, что собрание окончено, а с уликами разбираться будет непосредственно он с отделом криминалистики наедине. Мужчины угнетенно переглядывались, в конце концов сконцентрировавшись на Александре. Марк, увидев это, напомнил о себе, стоя у лучшего друга за спиной, не сдерживая строгости: — Если теперь никто не сомневается в моих полномочиях, то спешу сообщить, что все оштрафованы за нарушение рабочего порядка и устава, я не исключение. А все, кого что-то не устраивает, могут написать заявление по собственному, а не устраивать мятежи и головную боль всем вокруг. — Положив руку на плечо Зайцева, Марк позвал его с собой. Александр, взяв свои бумаги, ушел без слов.

В зале совещаний на минуту организовалась тишина. Ян, оглядываясь в сторону двери, решил тоже не задерживаться, окликнул из коридора своих подчиненных, а оставшимся начальникам сказал: — Может, вместо того чтобы собачиться и что-то кому-то доказывать, работать будем?

— А мы что, не работаем что ли? — возмущенно воскликнул Колесов, подпрыгнув.

Юровский, уперевшись руками в стол, окинул коллегу многозначительным взглядом и шепотом проговорил: — Ты, вместо того чтобы пытаться принизить молодого начальника чисто из-за возраста, о себе бы подумал. А что ты сделал, чтобы тебя хоть как-то рассматривали? Правильно Зайцев сказал, что Вебер результат давал и дает до сих пор, и, если бы не он, отделение бы сократили к чёртовой матери. Потому и сомнений о его назначении у большинства не было. А у тебя полтора офицера, которым ты смены снизил за поддержку. — На этой ноте он, выпрямившись, ушел, вместо него пришли криминалисты, уносящие улики обратно в хранилище.

По пути в кабинет, Зайцева остановил секретарь и передал несколько бумаг на подписание — Марк шел рядом с ним. Зайдя и закрыв дверь, Вебер, проследив за выражением лица Александра, смотрящего на него вопросительно, и спросил сам напугано: — Почему ты никогда не рассказывал, что воевал?

Улыбнувшись внезапно, Александр пояснил: — Я утрировал, чтобы просто догнать до сути. Нас с корпусом отвезли в Харбин на месяц, может быть, а тогда как раз началось Мукденское сражение. Что-то вроде практики было. Мы были в глубочайшем запасе, я, так как был совершеннолетний, поближе. Я не был задействован в боевых действиях, но в какой-то раз в батальоне числился. Отсюда и записка в военном билете.

Марк выдохнул, опираясь спиной на дверь. Раздался стук, и кабинете показался Ян. Пока Александр отошел со своими документами, глава отдела криминалистики обратился к Веберу.

— Я не успел сказать, но у меня было предположение насчет всего этого оружия. Просто, Вы же указывали в рапорте о допросе Адышева про поджигателей? Группировку организованной преступности, орудующей в Европе. Тогда, стоит учитывать, что у них наверняка есть силовики, и нужно как-то защищаться. Может, Вальев пытался защититься от них?

— Очень разумный вариант. — Ответил Вебер задумчиво, — А в его документах не было никаких перемещений за границу за последнее время?

— Нет, но есть информация о его бурной деятельности в отношении департамента полиции, якобы он носил туда какие-то заявления. — Поведал Ян, и Марк этим очень заинтересовался. Подошедший Зайцев предложил сделать запрос в департамент. Вебер поручил Яну заняться освидетельствованием найденных экземпляров и провести экспертизу по мере возможности — дело муторное, долгое, но важное. Выйдя в коридор, Яна сразу окликнул секретарь коммуникационного отдела и передал бумагу несколько встревоженно, говоря, что она пришла только что из Варшавы.

Юровский принял документ в руки, внимательно изучая содержимое. Его реакция проявилась небыстро, но взгляд отображал озабоченность. Марк, подойдя ближе, получил бумагу на руки, и Ян сказал обеспокоенным тоном: — В здании центрального управления исполнительной полиции Варшавы пожар. Требуют кого-то из столицы для разбирательства.

Выразив негодование метким междометием, Марк положил сообщение на стол и спросил, так как сам ничего из сообщения выяснить не мог — оно было на польском: — Им нужна какая-то документационная аккредитация? — Ян ответил, что это займет лишнее время.

— Думаете, это очередной поджог? — посоветовался Юровский нервно и отпрянул от стола, — У нас здесь дело керосином с этими студентами пахнет, ещё и там.

— Если бы у нас было время рассуждать, мы бы обязательно этим занялись. — Отрезал Марк и спросил у телеграфиста откуда было перенаправлено сообщение, — Похоже, всё, что касается пожаров, теперь автоматически переправляют нам. Хорошо…

— Что? — Немногословно отозвался Ян.

— Как криминалист, оставайтесь здесь, чтобы оформить дело и провести первичное доследование сверху, хватит и меня. — Сказал Вебер уверенно, — По-русски же они понимают. — Тут сбоку отозвался секретарь, говоря, что из департамента не прислали второй экземпляр на русском языке и перенаправили только польский. Ян скептично усмехнулся и, поблагодарив Марка, ушел. Явился Зайцев, не знающий произошедшего.

Марк заботливо потрепал его за плечо и сказал: — Я становлюсь очень склочным с возрастом, тебе не кажется? — Александр засмеялся, — Составь мне компанию съездить в департамент, спросить, что за заявления им оставлял проректор Естественной Академии?

Здание главного департамента полиции находилось в трех километрах от отделения, но, так как начался дождь, следователи предпочли отказаться от пешего способа преодоления этого расстояния. Встав под дверью из красного дерева, Александр оглянулся на свои часы и, показав на них, сказал: — Может, у них перерыв?

— Я тебя умоляю, это не то заведение, где предусмотрены выходные и смены. — Ответил Марк и оказался прав. В пыльной приемной с зеленым ковром и дубовой обивкой стен не было людей вообще. Зайцев, хмурясь от приторного скрипа двери, заглянул за высокий стол стойки и глянул вглубь коридора. С лестницы спустился мужчина в пикейном жилете, ещё не зацепившемся в сознании высшего общества, как нормы моды. Он, по всей видимости заметивший присутствие кого-то в приемной, оторвался от изучения своих документов и с большим одолжением обратился к посетителям. Господин подошел к столу, Марк представился вероломно, стараясь не упустить выделенного им внимания. Служащий практически отвлекся, если бы не услышал недовольный кашель Зайцева и не увидел перед собой полицейское удостоверение со знаком отличия. Мужчина мгновенно переменился и стал внимательнее. Вебер начал объяснять ситуацию, пока в приемной не появился другой господин, гораздо старшее и, вестимо, выше по званию, отвлек подчиненного и косо посмотрел на полицейских. Секретарь представил их следователями из Четвертого отделения. Господин подполковник кивнул и принялся всяческими отвлекающими манёврами бесить Марка.

— А какое у Вас звание? — спросил господин, передвинув вазон на стойке.

— Поручик, вот удостоверение. — Ответил устало Марк и, не успев вновь развернуть книжку, как подполковник улыбнулся, оглянув молодого человека с особой притязательностью.

Хмыкнув неслышно, он сказал: — Такой молодой, а уже поручик, ещё и начальник отделения, — Вебер сдерживался, чтобы не начать острить, оглядываясь на лучшего друга, он повторил свою тираду в сокращенном формате.

— Мне двадцать семь, — кротко оговорился Марк, убирая удостоверение, — в расследовании по поводу пожара в Естественной Академии до нас дошла информация, что признанный погибшим в этом пожаре проректор Академии Вальев сообщал в департамент о людях, организовывающих поджоги общественных зданий. Нам важно с ними ознакомиться.

Подполковник толкнул секретаря в бок и спросил воспитательным тоном: — Что ты должен спросить? — виноватый молодой человек качнул головой и, запинаясь, потребовал у полицейских официальный запрос.

— Мы и пришли, чтобы сделать этот запрос. — Заявил Александр и вышел чуть вперед, — Так реакция гарантирована.

Подполковник неуютно поежился такой стратегии и поспешил указать секретарю его новую фразу, и подчиненный, как заведенный, произнес: — Мы имеем права не выдавать подобную информацию нижестоящим инстанциям. — И добавил, — Судя по записям, никаких сообщений с его стороны не было.

Марк, старательно сдержав эмоции, свел зубы до скрипа и, видя обращенный к себе высокомерный взгляд подполковника, осмотрел их обоих и, нехотя поблагодарив, сотрудников департамента, направился к выходу. Зайцев молча последовал за ним и, уже на улице, когда захлопнулась дверь, высказался: — Восхитительная коммуникация.

— Какие важные стали, мы уже нижестоящая инстанция! — Возмущался гневно Вебер, выйдя к набережной и опершись на ограду. Капал дождь, Александр раскрыл зонт и, подойдя к другу, накрыл им их обоих. Марк был взбешен и расстроен одновременно: — Как будто только нам это надо. Почему такая пассивность? Желание сберечь себя заслонило нашу первостепенную задачу, как полиции — людям помогать.

— Да я понимаю, почему у них такая реакция, — сочувственно сказал Зайцев и, когда Марк обратил к нему заинтересованный взгляд, вздохнул, — Министерство сделало официальное заявление, обратив происшествие с пожаром, как политическое, а значит ещё неделя, и его переведут от нас в Сенат. — Вебер отвернулся с ошарашенным видом и тут уже не сдерживался в выражениях, — Либо мы сами раскрываем его до двадцать девятого числа, либо дальше они обернут его в ту обложку, в какую хотят.

Прикрыв лицо руками, Марк расправил взбитую ветром челку и заявил: — Если они так результата требуют, то не тот повод выбрали. За последние дни несколько пожаров, а для них это шутки какие-то? Теперь в Варшаве, да не где-то, а в Центральном управлении полиции. Они так же хотят?

— Тебе стоит съездить туда, выяснить, может, эти поджоги связаны, а оттуда уже сможем плясать в оставшееся время. Я фактически могу лишний день накинуть, назначить на двадцать девятое перевод и сводку документов, а в этот день передавать дела нельзя. — Зайцев обхватил Вебера за плечи и прижал зонт пониже от нарастающего дождя, — Мы с Яном во время твоего отсутствия прошерстим документы касаемо пожарной безопасности, может, сможем открыть косвенное дело, которое останется при нас в любом случае. В Варшаве по любому кроме пожара много других дел, поэтому лучше разобраться с ними, чтобы оставалось меньше головной боли.

Выслушав предложение друга, Марк выдохнул, как при сильных муках совести, но закивал, соглашаясь выполнить выбранное им самим поручение касаемо Варшавы, а здесь пока что высказался, что он, не имея к этим «вышестоящим инстанциям» никакого отношения, кроме отчетности и подчинения, как лицо российского закона, чувствует вину и безысходность одновременно. Зайцев понимал его и разделял, но просил себя не губить, убеждая в том, что люди ценят их труд, направленный на защиту безопасности.