Хозяин Охоты. Книга 1

Холод колол нежную кожу лица. Роуз держала дрожащие руки над костром; огонь обвивал разделанную тушку зайца, которая начала принимать оранжевый оттенок. Совсем чуть-чуть, и мясо будет готово.

– Поверить не могу, что эти идиоты набрали с собой всего, кроме еды.

Девушка подняла заплаканные глаза на Дитриха. Он переоделся в форму инквизитора, точно такую же, какую отдал ей. Серебряные нити на рукавах и поясе складывались в очертания огня. Пуговицы на мундире были фарфоровыми и ярко блестели в свете костра, а согреться помогал оранжевый шерстяной плащ. Обязательным атрибутом всех инквизиторов и священников была подвеска в виде круга с ломаными линиями идущими от центра вне границ круга – символ солнца, носивший название солис. Порой его надевали и обычные люди. Роуз помнила: её мама никогда не снимала солис, веря, что тот защищает от бед. Как бы то ни было, инквизиторская форма ощущалась куда приятнее грубого платья из приюта, да и идти по сугробам в чёрных сапогах по колено было заметно легче.

Подойдя к костру, Дитрих снял зайца и разрезал его на несколько частей. Кончики его пальцев покраснели от жара. Роуз наблюдала за его действиями, подтянув колени к груди и обняв себя за плечи.

– Теплее? – спросил колдун, облизывая пальцы.

Роуз сморщилась. На секунду в её голове промелькнул вопрос: «неужели всё это ради него?», но она скрыла появившуюся во взгляде надменность за опущенными ресницами, на которых заледенели слёзы. Впрочем, Дитриху этого хватило. Он протянул леди мясо, и та молча его приняла.

– Простите, под Ваш размерчик ещё не шьют форму. Я выбрал самую маленькую.

– Меня устраивает.

Ели они в тишине. Заяц был очень жёстким и сухим, поэтому жевать его пришлось долго. Закончив, Роуз отвернулась и погрузилась в свои мысли. Пальцы сжимали золотой солис. Быть может, он и вправду защитит от беды? Дитрих снял все инквизиторские украшения, наверное, он и вовсе не был эгиенцем, или ему были противны символы врага. Роуз так мало знала о своём возлюбленном, что даже не могла сказать, во что тот верит или не верит.

Огонь подрагивал. Хоть они и спрятались от ветра за ближайшим склоном, ветер, похоже, решил поменять направление.

– Кажется, скоро начнётся снегопад, – тихо заметила девушка.

– Пусть. Заметёт следы. Инквизиторы будут здесь через пару часов, а может и того раньше.

Хлопья снега опускались на землю, укрывая белым полотном повозку, лошадей, а когда случайно попадали на кожу девушки – превращались в прозрачные капли. Раньше Роуз думала, что в горах намного теплее, ведь чем ты выше, тем ближе к солнцу. Впрочем, солнце давно уже скрылось за горизонтом. Может, в этом дело, и когда оно взойдёт вновь станет тепло?

Дитрих подбросил в костёр сухих веток и встал, продевая руки через прорези в плаще, на спине которого всё теми же серебряными нитями был вышит герб инквизиции. Он проверил лошадей и смахнул снег с козлов. Роуз, почувствовав что-то неладное, вскочила на ноги.

– Куда мы поедем?

– Я постараюсь найти дорогу, ведущую в город, а Вы... никуда. Вы останетесь здесь.

– Что?

Дитрих тяжело вздохнул.

– Вы сами сказали, что хотите вернуться домой. Если останетесь здесь, то Вас найдёт Верховная Инквизиция и с почестями, как Вам нравится, доставит домой.

– Неужели ты всерьёз решил меня бросить здесь?

– Прошу, хватит сцен. Я принял единственно верное решение.

– А если инквизиция не найдёт наших следов? Я же просто замёрзну и умру!

Он отвернулся и принялся проверять упряжь. Девушка почувствовала, как земля уходит из-под ног. Она пошатнулась, и, набрав ледяного воздуха в лёгкие, бросилась к Дитриху, повиснув всем телом на его руке.

– Пожалуйста, Дитрих, не бросай меня! Здесь наверняка водятся голодные звери. Они растерзают меня и даже следа не оставят!

– Ошибаетесь. Голодные звери оставляют много следов.

Роуз пугало равнодушие парня.

– Тебя обидели мои слова, ведь так? Прости, я не хотела тебя обидеть. Что мне нужно сделать, чтобы ты меня простил?

– Ничего не надо. Вы и без того сделали достаточно.

– Прошу, Дитрих... Не оставляй меня на верную смерть.

Дитрих спрятал лицо в гриве лошади, поглаживая ту по шее. Его сомнения брали верх над жалостью. Покачав головой и отстранившись, он сказал:

– Ладно. Забирайтесь в повозку. Но как только появится возможность, мы расстанемся. Навсегда.

Роуз молча залезла в повозку. Дитрих потушил костёр и спрятал пепелище под снегом. Начиналась снежная буря. Ветер завывал, как раненый зверь, а белые хлопья становились всё больше и больше.

Дитрих зажёг керосиновую лампу, чтобы хоть как-то осветить путь сквозь снежные вихри. Однако далеко уехать они не смогли: лошади замедлились, неохотно реагируя на команды, а позже и вовсе начали прижиматься друг к другу.

– Что такое? – спросила Роуз, видя озабоченность на лице парня.

– Всё хорошо. Только если лошади умрут, то мы пойдём за ними следом, – невозмутимо ответил он. – А в остальном всё хорошо.

– А они... умрут?

– Не знаю, – яркий плащ его покрылся снегом. – Мне кажется, или там огонёк вдалеке?

Девушка вытянулась, пытаясь разглядеть крохотную точку света.

– Я не вижу.

– Значит, у меня помутнение рассудка. Но иного выхода нет.

Он направил лошадей туда, где видел свет. Роуз спряталась с головой в плащ, отгоняя тоску. Рано или поздно любая буря заканчивается, а после зимы всегда наступает весна.

Дитрих не ошибся. На заснеженной полянке действительно стоял дом, в одном из окон которого горел свет. Когда они подъехали достаточно близко, чтобы не потерять дом из виду, Роуз выскочила из повозки и побежала к крыльцу. Она отчаянно застучала в дверь, надеясь, что всё это не игры замёрзшего разума.

Когда дверь открылась, на пороге возникла низкая старуха. Волосы её были спрятаны под плетёным шарфом, а сама она стояла в шерстяном коричневом платье.

– Прошу, позвольте нам переждать бурю. Наши лошади скоро замёрзнут насмерть.

Старушка взволнованно охнула и замахала рукой:

– Сюда, пусть гонит лошадей в конюшню.

Хозяйка дома бросилась открывать ворота конюшни в одних кожаных ботинках. Пока Дитрих снимал упряжь, она успела принести свежей воды и сена для лошадей, всё время причитая: «куда же вы отправились в такую погоду».

– Спасибо Вам, бабушка, – поблагодарила Роуз, когда женщина в очередной раз прошла мимо неё.

– Да что вы! Не хватало мне ещё трупов у дома.

Видя, как трепетно Дитрих счищает снег с лошади, старушка похлопала его по плечу и сказала:

– Хватит тебе. Взгляни на себя – весь продрог. Идёмте, я разожгу камин и угощу вас чем-нибудь.

Роуз охотно согласилась, а вот парень бросил на женщину какой-то странный взгляд и, словно сомневаясь, пожал плечами.

– Ладно, – ответил он немного погодя.

В доме девушка наконец смогла согреться. Старушка подала им тушёные овощи и эль. Роуз набросилась на еду, словно не ела несколько лет. Женщина только посмеялась.

– Куда вы держали путь, мальчики?

Дитрих сделал несколько глотков эля, не моргая смотря на хозяйку дома.

– Мы отбились от остальных.

– Я видела вашу повозку. Что случилось?

– На нас напали.

– Что говоришь?

– Напали на нас! – громче повторил парень.

Она покачала головой, охая. В тусклом свете камина её лицо казалось ещё морщинистее и старее.

– Бедные, вы бедные! Мой сыночек всегда хотел стать инквизитором, но его не взяли. Слишком слабое здоровье. Может, оно к лучшему. Я бы вся извелась, зная, что он где-то там своей жизнью рискует. А так... занялся кузнечным делом, уехал в город. Меня редко навещает, дел у него полно. А мне тут скучно одной. Муж-то мой уже лет десять как умер.

Старушка сложила свои сморщенные руки на коленях.

– Да, редко кто бывает. Помнится, пару лет назад забрёл ко мне один мальчишка. Ой, ну и дурной же был! Говорит, значит, я тут с важной миссией. Искал тайные ходы к Братству чистого разума, – она хрипло засмеялась. – Какие у нас тут ходы? Говорю ему, совсем с ума изжил! Где мы, и где братство! Они-то в горе Эгиен живут.

– Братство чистого разума? – переспросила Роуз, промакивая рот салфеткой.

– Не знаешь о братстве?

Леди неуверенно покачала головой.

– Молодёжь, чему вас учат только!

– Я думала... то есть, думал, что их давно уже нет.

– Куда же им деться? Живут себе, как летучие мыши в пещерах.

– Но ведь раньше глава братства состоял в королевском совете, а теперь... их давно никто не видел.

– Сразу видно, что вы нездешние. Люди, когда паломничают на гору, всегда оставляют у ворот храма братства подношения. И подношения всегда принимают.

– А почему у ворот?

– Нельзя в храм входить никому. Только если сам глава братства пригласит, но такое случается редко.

– Какая, должно быть, честь, – с ехидной улыбкой произнёс Дитрих, но старушка его не услышала или сделала вид, что не услышала.

– Это правда честь, – ответила Роуз. – Существование братства покрыто тайнами. Так дядя говорил однажды.

– Ох, вы... как можно работать инквизиторами и не знать об этом?

– А мы неопытные, – произнёс он. – Недавно только вступили. Так... что насчёт этого парня? Нашёл «тайные ходы»?

– Какие там ходы... сколько же им рыть бы пришлось? О братстве редко говорят вслух, вот поэтому люди сами и додумывают. Всё потому, что никто не понимает, чем они там занимаются в своих пещерах. То ли дело Верховная Инквизиция. Я всегда говорила, что жечь нужно нечисть!

– Вы ведь редко сталкиваетесь с «нечистью», – задумчиво сказал Дитрих, опустошая вторую кружку эля.

– Что говоришь?

Парень вздохнул, повышая голос:

– Говорю, что в горах нечисти не водится.

– Когда-то не водилось. А после того, как колдуны появились, так всё время сюда бегут, чтобы спрятаться от инквизиции. Куда им ещё деться? Людей мало – только природа да животные. Я вот недавно ездила в Монтис и такое узнала...

Старушка встала, опираясь на стул, и подошла к тумбе, чтобы что-то найти.

– Я взяла их, чтобы в деревне раздать.

Женщина принесла несколько желтоватых бумаг. Роуз сразу же узнала в них плакаты розыска, один из которых показывал Дитрих в приюте святой Анноры. Лицо колдуна тут же исказилось – он вскочил на ноги, чуть было не уронив стул.

– Я... можно ещё эля? – спросил он у старухи.

– Там стоит. Налей, сколько хочешь.

Женщина села спиной к парню, раскладывая плакаты перед Роуз.

– Вот, – ткнула она в нарисованное озлобленное лицо, – этого колдуна сейчас ищут по всему королевству. Какая бесчеловечность и глупость – украсть дочь Вессеньера!

Леди тяжело сглотнула.

– Да уж, глупость.

– До нас всегда поздно вести доходят. Может, его уже поймали? – спросила старушка поднимая глаза на девушку.

– Н-нет...

– Этот колдун покусился на самое святое. Дитя для родителя – и сердце, и душа, самое дорогое, что только существует на свете.

Дитрих медленно наливал эль в кружку, чтобы тот сильно не пенился.

– Наверное, Вы правы.

– Как же долго его не могут поймать, – продолжила рассуждать она. – За двести-то золотых... На эти деньги можно позволить себе несколько лет безбедной жизни. Помнится мне, в мою молодость самые крепкие парни в деревне сами сплачивались для поимки колдунов. И не за золото они это делали! Потому что тогда не всё равно людям было, а сейчас... Никто дальше собственного носа глядеть не желает. Не их же дитя украли.

Роуз не знала, что сказать. Она скользнула взглядом по кухне, останавливаясь на парне. Когда он повернулся, в руках его блеснуло искривлённое лезвие.

– А сейчас что случилось? У юнцов ещё борода не выросла, а они уже думают, будто знают лучше других! И колдуны у них хорошие, и король Карстен – герой.

По спине леди прошли холодные мурашки.

– Говорят, – продолжала старуха, – что им инквизиция надоела! Подать слишком большая. Да, спорить трудно, много денег собирают, но, с другой стороны, какая ответственность лежит на ваших плечах? Попробуй поохоться на нечисть.

Дитрих встал за её спиной. Холодный затуманенный взгляд карих глаз застыл на морщинистой шее. Роуз сжала изо всех сил сидушку стула, боясь закричать от страха.

– Я-то помню, как было раньше. Я тогда ростом даже до стола не доставала; вбежал к нам сосед и давай кричать: «украли, украли!». Матушка моя спрашивает: «кого украли?», – старушка махнула рукой, словно пыталась отрешиться от нахлынувших воспоминаний. – Оказалось, сына его украли. Выпотрошили на опушке леса как поросёнка перед праздником. Колдун, который прятался в горах от инквизиции, использовал его для своих ритуалов.

Старушка подумала, что страх в глазах напротив вызван её историей. Она тяжело вздохнула и закашлялась. Когда глухой кашель отступил, она притянула к себе плакат, внимательно разглядывая лицо преступника.

– Ну и рожа, – пробормотала она, близоруко сощурившись. – Дми... Дитр... Дитрих. Подождите-ка... Я же его видела!

Дитрих занёс руку, сжимающую нож, над головой старухи. Он готов был осуществить задуманное, но какая-то невидимая сила останавливала его. По щеке Роуз скатилась одинокая беззвучная слеза.

– Точно! На пекаря из Монтиса похож. Только тот в раза два шире.

Рука колдуна безвольно опустилась. Леди никогда не видела такой смеси отчаяния и злости.

– Разрешите нам остаться на ночь? – спросил он, осторожно похлопав старушку по плечу.

– Да-да, что-то я совсем заболталась. Сейчас приготовлю вам постель.

Когда хозяйка дома вышла из кухни, Дитрих положил нож на обеденный стол и уставился в покрытый трещинами и пылью пол. Девичье сердце стучало в ушах, а мысли были забиты только одним: «как же я ошиблась». Всю жизнь ей врали. Дело было не в отце, дяде, камеристке или няне... Ей врали книги, газеты, светские разговоры за ужином. Её идеалы оказались не более, чем пафосным блеском начищенных золотых столовых приборов; все они не дороже нового шелкового платья или привезённого из-за границы сувенира.

– Я предупреждал тебя, – тихо сказал он, прежде чем уйти.

Старушка постелила им в одной комнате. Дитрих спал или притворялся, будто спит. Роуз опустилась на твёрдую кровать и провалилась в дремоту. Ближе к утру скрипнули половицы, а потом и петли двери. Девушка заморгала, чувствуя, как в левом глазу застряла ресничка. Смахнув её и протерев глаза, она спешно обулась и тихо, чтобы не разбудить хозяйку дома, вышла на задний двор. В конюшне горела лампа. Дитрих был здесь. Роуз прошла через приоткрытую дверь и остановилась посреди постройки.

– Даже не попрощаешься?

Парень вздрогнул и повернул голову.

– Я думал, Вы спите. Вам лучше вернуться в постель.

От бессилия Роуз сжала кулаки.

– Хорошо, будь по-твоему. Уходи. Уходи и не попадайся мне на глаза. Больше никогда.

Дитрих кивнул.

– С радостью. Я не намерен более путаться под ногами инквизиции. А с Вами мне одна дорога – в адскую ледяную пустыню.

– Будто не я, ты был бы свят. Не я занесла твою руку, чтобы убить эту несчастную одинокую женщину.

– А кто же, если не Вы? – он бросил упряжь и подошёл к девушке. – С каких пор я стал злодеем? Вся моя жизнь вертелась вокруг лошадей и Вашего дяди, и, знаете, что самое удивительное? Я был счастлив. Я не был великим, не был особенным. Я был никем, и мне это приносило удовольствие.

– Тогда зачем ты хранил под подушкой запрещённые книги? Зачем пошёл грабить и убивать вместе с Хозяином Охоты?

– Я не попрекал Вас ошибками, и Вы не упрекайте меня. К чести Итвуда, он многое сделал для своего народа. Уж точно больше, чем аристократия.

– Итвуд – чудовище!

– Не Итвуд убил мою мать у меня на глазах! Он построил своё общество, основываясь не столько на страхе, сколько на уважении. Всех те юродивых, которых бросили умирать от болезней, Итвуд вылечил и выкормил.

– Этот человек на моих глазах натравил чудовищ на одного из своих подопечных. Это ты называешь честью? Или тот факт, что он подсыпал яд в мою еду, теперь зовётся человеколюбием?

– Мне мало что известно о человеколюбии, но моего человеколюбия достаточно, чтобы понять, что я свернул на неверную дорогу. В каждой забытой деревне, в каждом городе у реки меня будут звать преступником. Но хотел ли я стать врагом народа? Иногда я сильно скорблю о том, что люди не видят, кто их настоящий враг.

– То есть теперь ты винишь инквизицию из-за того, что ею управляет убийца твоей матери? Они не несут ответственности за его грехи.

– Нет. Дело даже не в инквизиции.

– А в чём же?

– В тех, кто без зазрения совести позволяет окружающим тонуть, лишь бы построить себе очередной галеон. Я знаю, ты уверена, что так и должно быть, но это не так.

– Я никогда не думала...

– Верно! Леди не рождаются, чтобы думать, Роуз. Их вынашивают для высшей цели: продолжение рода. Поэтому отойди и дай мне уехать, пока ты вновь не проболталась кому-нибудь о моём настоящем имени.

– Считаешь, будто помощник Верховного Инквизитора приехал в приют из-за моей болтливости?

– Меня больше не волнует причина.

Роуз нахмурилась. Она расстегнула пуговицы на мундире, сбросила рубашку и, повернувшись спиной, подняла края исподнего, чтобы оголить исполосованную спину. Рождённые быть леди себя так уж точно не ведут.

– Ты прав, я слаба, – сказала она, трясясь от холода и эмоций. – Но помимо того, чтобы быть достойным украшением двора, леди держат своё слово. Я своё сдержала. Мне не хватило сил выстоять, но я не предавала тебя.

Дитрих шумно выдохнул и дотронулся ледяными пальцами до нежной кожи. Роуз вздрогнула.

– Почему?

– Они узнали, что я встречалась с кем-то ночью.

– Ты решила это скрыть от меня?

– Мне было страшно.

Он осторожно опустил край исподнего и, помедлив, поцеловал девушку в макушку. Роуз вспыхнула, понимая, что окончательно запуталась в своих чувствах. Если она не любит грума всерьёз, почему всё внутри переворачивается от каждого его касания?

– Прощай, Роуз.

– Подожди...

Дитрих остановился у повозки. Роуз показалось, будто он смотрел на неё с непониманием и... надеждой?

– В чём дело?

– Куда ты отправишься теперь?

– На поиски Миранды. Она – последнее, что у меня осталось.

Девушка спешно натянула рубашку и принялась застёгивать мундир, пока Дитрих выводил лошадей наружу. Солнце покрывало белоснежную землю первыми лучами рассвета. Единственным свидетельством ночной бури были глубокие хрустящие сугробы и белые шапки елей.

– Постой, – воскликнула Роуз, выбегая из конюшни. – Можно я пойду с тобой?

Дитрих вопросительно приподнял бровь.

– Просто... – слова путались в горле. – Мне будет проще вернуться домой, если я окажусь на знакомой с детства земле, а не здесь, среди гор. Инквизиция может и не заглянуть в одинокую хижину, не так ли?

Пожав плечами, он неуверенно произнёс:

– Наверное, это имеет смысл. Пусть будет так... Возвращайся в повозку.