Глава 18. Святая Аннора
Около недели Роуз пришлось провести в лазарете – ночью девушку бросило в жар, а на утро она не смогла даже встать с кровати. Роуз догадывалась, что ночная метель не пройдёт бесследно для её и без того ослабленного здоровья, поэтому бесслёзно приняла свою судьбу. К тому же лежать в лазарете оказалось намного проще, чем сидеть весь день у швейной машинки. Скучно, конечно, но совсем не пыльно. Единственное, что омрачало её настроение – отсутствие Дитриха рядом. В последний раз они виделись в столовой, когда прибыли в приют. Роуз понимала, что у парня много работы, но как бы ей хотелось увидеть его хотя бы на минутку!
После возвращения из лазарета настроение леди испортилось. Она плакала от усталости почти каждую ночь. Выяснилось, что однообразная работа швеи очень утомляет – болели спина, шея, плечи и глаза. Дни сливались в одну склизкую массу. Еды в приюте было мало. Часто давали испортившуюся кашу или плесневелый хлеб. Порой, конечно, в тарелке оказывался кусочек сыра, а в чашке – свежезаваренный чай с сахаром, однако случалось это совсем не часто.
В одной постели с Роуз спала ещё одна девушка по имени Карина, так как мест всем не хватало. По сравнению с широкой кроватью в замке, скромная койка приюта казалась невыносимо маленькой, особенно для двух девушек. Впрочем, леди Вессеньер ещё повезло: если бы её соседкой оказалась толстощёкая женщина с большим животом по имени Груира, то ей бы точно пришлось спать на полу.
Спустя пару дней после возвращения из лазарета волосы Роуз коротко подстригли, даже короче, чем когда-то она подстригла себе сама. Как оказалось, обитатели приюта часто мучаются из-за вшей.
В общем, жизнь в приюте оказалась совсем не такой приятной, какой себе представляла Роуз. Но самым сложным, за исключением, конечно, работы, для девушки оказалось одиночество, пусть не было ни секунды, когда она оставалась одна. Приятелей, кроме Люси и соседки по кровати, у неё не появилось. С последней, правда, общаться было довольно трудно. Она была странной, будто не от мира сего. Речь её терялась где-то между детским лепетом и философскими откровениями, а каждый раз, когда Роуз пыталась завести разговор, на губах Карины появлялась широкая улыбка. Слишком радостная, солнечная и абсолютно неуместная, но, наверное, вполне закономерная: кроме Роуз с чудачкой никто не говорил.
Воскресенье – выходной день. С самого утра женщин повели в церковь, а после разрешили немного прогуляться во дворе. Он был совсем крохотным – здесь не было ничего, кроме нескольких деревьев и скамейки. Ходить было негде, поэтому многие женщины сели на скамейку, спинами подпирая друг друга. Остальные же остались стоять в стороне. Роуз давно не дышала свежим воздухом. Она набрала полные лёгкие и медленно выдохнула, смотря, как изо рта идёт пар.
Внимание девушки привлекла Люси, стоящая у одной из высоких стен. Роуз подошла к ней и взглянула снизу-вверх.
– Ты выглядишь обеспокоенной.
Женщина покачала головой.
– Почему ты здесь стоишь? – не унималась Роуз.
– Прислушайся.
Девушка вслушалась в детские голоса, звучащие по ту сторону стены. Кто-то громко смеялся, кто-то плакал от обиды.
– Там живут дети?
– Да.
– Твои тоже?
Люси нахмурилась – между бровями появились глубокие морщины, а в глазах отразилась печаль.
– Только старший. Я всегда пытаюсь расслышать его голос в детском гуле, но я совсем позабыла, как он звучит.
– Почему служительница Даниэль не позволяет видеться с родными? Воскресенье ведь выходной.
– Дело не в ней. Таковы правила. Бедность – грех, и все мы погрязли в нём.
– Нет, это ведь совсем не так. Ривьер тоже был бедняком. Вспомни, человек, который основал Верховную Инквизицию. Он сделал это, чтобы защитить всех людей от чудовищ. Неважно, бедный тот или богатый. Спасенья достоин каждый.
– Если я достойна спасенья, то почему же моих молитв не слышат? – она скривилась, понимая, что сказала лишнего. – Ты никогда не поймёшь горя матери, потерявшей троих детей, пока сама не станешь матерью. Все они умерли здесь, в стенах приюта. Но меня не пустили на их похороны.
– Сожалею...
– Что это, если не наказание за грехи?
– Почему ты не заберёшь сына и не уйдёшь из приюта?
Люси взглянула на девушку как на умалишённую.
– А ты почему не уйдёшь? – она опустила ресницы. – Вне стен приюта я умру ещё быстрее.
– Должен быть другой выход.
– Прошу, оставь меня, Робин. Я и без того вынуждена видеть твоё лицо каждый день.
Роуз отошла в сторону, разглядывая грязный снег под ногами. Больше всего на свете она сейчас мечтала о тёплой мягкой кровати и горячем чае.
– Дьявол постучал в твою дверь, – сказала Карина, появившаяся буквально из ниоткуда. – Я слышала взмахи его крыльев.
Роуз сделала шаг назад, стараясь сохранить дружелюбное выражение лица.
– О чём ты?
– Мне приснилось, что ты стоишь в огне, но он жёг не тебя. Будь осторожна и не доверяй людям без лиц.
Карина со знанием дела закивала головой и скрылась в здании церкви. В этот момент над головой закаркала ворона. Девушка подняла глаза и испуганно отшатнулась: чёрная ворона застыла в воздухе прямо над ней. Служительница Даниэль схватила длинную палку и бросилась на птицу.
– Уйди, нечистая сила!
Ворона выронила что-то из клюва.
– Ещё дурных вестей не хватало, – запричитала женщина.
Когда птица улетела, а служительница отвернулась, Роуз подняла промокшую из-за снега бумажку. Чернила растеклись по небольшому клочку бумаги, но всё же девушка смогла прочитать послание. «Мы должны встретиться. Приходи к церкви ночью. Будь осторожна».
Роуз спрятала бумажку, воровато оглядываясь. Сердце застучало быстрее. Неужели свидание? Совсем не похоже на Дитриха.
Она с нетерпением ждала ночи, чтобы увидеться с возлюбленным. Побороть сон было нелегко, но желание встречи оказалось сильнее. Дождавшись, пока служительница закончит вечерний обход, Роуз выбралась из своей постели, спешно натянув платье и вимпл, и выскочила из комнаты. Девушку совсем не волновало, что кто-то может её заметить. Минув несколько спящих охранников, она вышла во двор с церковью. Никого.
Роуз остановилась у стены церкви, всматриваясь в окна. Неожиданно она почувствовала чью-то ладонь на своём рту – Дитрих притянул девушку к себе, не позволяя дёрнуться.
– Тебя кто-нибудь видел? – прошептал он, практически касаясь губами уха девушки.
Роуз раскраснелась от холода и стыда.
– Нет.
Он потянул леди за небольшой выступ здания и отстранился. На нём была серая форма приюта, а чёрные кудри были полностью отстрижены. Новая причёска определённо не подходила ему, поэтому девушка позволила себе тихий грустный вздох.
– Мы договаривались, что ты больше не будешь пользоваться колдовством, – серьёзно начала Роуз. – Ты подвергаешь нас опасности.
– Знаю, но иначе я бы с тобой не увиделся.
Девушка смущённо улыбнулась. Значит, всё-таки свидание!
– Я тоже соскучилась по...
– Взгляни сюда, – перебил её парень, протягивая плакат.
«Грум по имени Дитрих обвиняется в колдовстве и похищении дочери герцога Вессеньера. Приметы: высокий рост, чёрные кудрявые волосы, тёмные глаза, веснушки по всему лицу. 50 золотых монет назначено за сообщение Верховной Инквизиции сведений, которые дадут возможность определить местонахождение колдуна и повлекут к его задержанию. 200 золотых монет будут выданы тому, кто укажет Верховной Инквизиции местонахождение колдуна и окажет содействие в его задержании».
– Ты тут на себя не похож.
– Они вывесили эти плакаты по всему королевству! Притащили даже сюда, вместе с газетами.
Роуз несколько раз перевела оценивающий взгляд с плаката на Дитриха. Нет, совсем не похож.
– То есть это не свидание? Да уж, я так и думала, что ты бы не догадался.
– Сейчас совсем не время для шуток. Если кто-то поймёт, что я и есть Дитрих, то нам обоим конец.
Девушка задумалась. Плакат вызывал тревожные мысли, но бросить всё на полпути так глупо...
– У нас ни монетки за душой, – сказала она. – Мы умрём от голода и холода, если уйдём сейчас.
– Если кто-нибудь узнает...
– Никто не узнает. Подумай, разве эти плакаты начали развешивать только сейчас? Все давно о них знают, но никто не может узнать тебя по описанию.
Дитрих, кажется, немного успокоился. Он опёрся о стену, подняв голову к небу. Его измождённое лицо освещал свет полной луны.
– Целую неделю я работала как проклятая, – продолжила Роуз. – Зачем? Чтобы не получить ровным счётом ничего? Пусть сначала нам отдадут деньги, а потом мы уйдём.
– Я обречён, Роуз.
– Глупости. В тебе говорит усталость. Ты наверняка работал не покладая рук.
– Я должен был умереть много лет назад.
– Что?
– Я должен был умереть много лет назад, – повторил он.
– О чём ты говоришь?
– То была ночь, совсем как сегодняшняя. Мама попросила меня собрать немного хвороста для костра. Когда я вернулся, то увидел, что они ссорятся. Частое явление, я не стал вмешиваться. Положил хворост возле сумок. В этот момент... Чарли достал меч и проткнул её насквозь в живот. Он ударил не так, как бьют воины на поле боя. Он вонзил лезвие с нежностью.
– Разве такое возможно?
– Мне так показалось. Потом он вынул меч, и её тело упало на землю. Чарли повернулся ко мне, занёс меч над моей головой и... дальше всё было словно в бреду. Я не помню, как спасся и куда бежал.
– Дитрих, послушай...
– После смерти Кловерда будут помнить как великого героя. Благородного, честного, святого. Никто и никогда не узнает о девушке, которую он лишил жизни. О том, что он пытался убить её малолетнего сына. О самом страшном предательстве, на которое способен человек. Я, – лицо его исказила злость, – навечно останусь никчёмным колдуном, – он с ненавистью разорвал плакат на мелкие кусочки. – А в честь него однажды назовут приют.
– Я сожалею. Но всё же ты выжил, разве это не знак небес? Настоящее чудо. Тебе суждено жить дальше и попытать счастье.
– Меня ищут во всём Арвуме, Роуз. Как ты можешь оставаться спокойной?
– А что остаётся? Пусть всё королевство ополчится против тебя, но ведь я буду на твоей стороне.
Дитрих обхватил двумя руками щёки девушки и с отчаянием поцеловал её. Грубо, неумело и так, что у Роуз сердце заплясало в груди. Он отстранился и заглянул ей в глаза, прося:
– Не предавай меня никогда.
– Думаешь, мне нужны эти двести золотых? Я отказалась от всего, что у меня было, ради тебя.
Она прижалась губами к его губам. Дитрих ответил на поцелуй. Он сам не заметил, как стянул с головы Роуз вимпл и опустил руки на её талию. Девушка тяжело дышала. Парень прижал её к стене, не разрывая поцелуй, а затем опустился к шее. Горячие губы сомкнулись на коже, и Роуз почувствовала лёгкое покалывание.
Было приятно, совсем не так, как тогда в темнице... Дурные воспоминания волной нахлынули на Роуз. Она легонько оттолкнула колдуна и натянуто улыбнулась.
– Прости, я...
Она подобрала вимпл и принялась спешно его надевать. Раскрасневшийся Дитрих отступил чуть назад, внимательно следя за действиями девушки.
– Я думал, так делают все влюбленные. Я позволил себе лишнее?
– Нет, что ты! Всё было чудесно. Встретимся завтра ночью? Я бы хотела продолжить... – она смутилась, – разговор. Но чуть позже.
– Мы можем привлечь к себе внимание, – с разочарованием ответил он.
– Но тебе бы хотелось?
– Наверное, да. Не знаю.
– Не волнуйся, Дитрих. Я уверена, всё будет в порядке.
– Дитер. Зови меня Дитер. Так ко мне обращалась мама. Знаешь, у неё тоже были зелёные глаза.
Роуз кивнула, не зная, как правильно реагировать на странный комплимент. Она неловко поцеловала Дитриха в щёку и поспешила в свою комнату. Что за чуднáя ночь?
Девушка не уставала поражаться собственной распущенности. Как далеко она позволила бы ему зайти? Они не виделись всего две недели, а Роуз умудрилась полностью растерять крупицы прежней уверенности рядом с этим парнем. Если бы не дурные воспоминания о губах и костлявых руках рыжеволосого колдуна, она могла бы расслабиться и полностью отдаться этим чувствам. Но перед глазами вновь и вновь возникала мерзкая картина, из-за которой прикосновения Дитриха становились невыносимыми. В свои юные годы Роуз позволила двум мужчинам касаться её губ, и ни один из них не был её женихом! Чувство вины подчинило разум девушки.
Занятая самыми разными мыслями, Роуз не заметила, как в проёме одной из дверей появился силуэт охранника.
– Стой! – приказал мужчина.
Девушка встрепенулась и перешла на бег. В ушах звучали тяжелые шаги охранника, резко отдававшиеся эхом от каменных стен. Роуз бежала по узким коридорам, минуя закрытые двери других комнат. Забежав в столовую, Роуз юркнула под дальний стол. Она подобрала полы серого платья и задержала дыхание. В полной темноте, светя себе под ноги старенькой лампой, охранник прошёл мимо девушки и вышел из столовой через противоположную дверь.
Выждав несколько минут, леди вылезла из-под стола и побежала в спальню. Она наспех разделась и легла рядом с соседкой по койке, боясь лишний раз шелохнуться.
Утро наступило слишком быстро. Роуз совершенно не выспалась. Будь её воля, она бы ни в жизни не вылезла из постели! Растирая кулаком покрасневшие глаза, девушка застелила кровать и натянула грубое, колючее платье.
Когда служительница зашла в комнату, женщины выстроились рядами у стен, будто осуждённые перед плахой. Даниэль, строго держа осанку, как то делают аристократки, прошла вдоль ряда. Её растянутая тень медленно ползла по полу, а голос отзывался эхом о высокие стены. Закончив перекличку, служительница Даниэль обвела женщин холодным взглядом и сказала:
– Мне известно, что одна из вас ночью покидала комнату. Пусть она честно признает свою вину.
Роуз испуганно взглянула на соседку Карину. Кажется, она работала на кухне. Девушка опустила взгляд, но не выдала ни слова.
– Если никто не признается, то мне придётся применить наказание ко всем.
Женщины молча переглядывались друг на друга. Роуз спрятала руки за спиной и потупила взгляд. Страх сковал тело. Какое счастье, что никто не догадывается, что подобное поведение позволяет себе дочь герцога!
Вдруг Люси сделала шаг вперёд и сказала:
– Кажется, я видела, как Робин покидает комнату.
Сердце пропустило удар. Роуз постаралась сохранить лицо, чтобы не показать леденящий страх, который больно колол изнутри.
– Это правда, Робин? – спросила служительница, приближаясь к девушке.
Леди не ответила. Даниэль осмотрела подопечную с ног до головы, останавливаясь на шее. Вдруг её зрачки сузились, а губы приоткрылись от возмущения.
Вместо завтрака Роуз отвели в комнату служительницы и усадили на стул. Роуз признавала свою вину, но не считала, что совершила ужасный проступок, за который её следовало наказывать. Сейчас она ведь всего лишь простолюдинка! Роуз всегда считала, что простые девушки могли позволить себе намного больше, чем леди. Однако по взгляду служительницы стало ясно, что она думает иначе.
– Тебе дали шанс на достойную жизнь. Чем же ты отплатила за доброту?
Девушка молчала.
– Ты нарушила правила.
В голосе Даниэль не было и намёка на жалость.
– Все мы равны, Робин. А потому каждый должен нести справедливое наказание за свои проступки. С кем ты встречалась сегодняшней ночью? Назови имя этого бесстыдника.
– Я бы никогда в жизни не...
– Как ты смеешь врать, смотря мне в глаза?
Служительница подняла Роуз со стула и подвела к зеркалу. В нём отражалась растерянная исхудавшая девушка. Она вгляделась внимательнее в своё отражение и заметила странное алеющее пятно на шее.
– Назови имя, и твоё наказание будет не так сурово, – потребовала женщина.
Роуз нахмурилась, однако не решилась ничего сказать.
– Видит бог, я не желала этого, – произнесла служительница.
Девушку вывели во двор. Солнечный свет ударил в глаза. Здесь собрались все женщины приюта. Роуз уложили на скамью лицом вниз. Руки и ноги её крепко держали. Она догадалась о том, что будет происходить дальше, и это понимание принесло ещё больше мучений.
– Приют Святой Анноры был построен, чтобы помочь заблудшим душам найти своё место в жизни. Потому мой долг направить тебя на истинный путь. Блуду нет места в приюте.
Даниэль взяла в руку плеть – Роуз не видела этого, скорее почувствовала. Страшная боль между плеч, сразу под шеей, пронзила тело и разошлась до самых ногтей.
– Один, – оповестила Даниэль.
По сравнению со вторым ударом, прежняя рана была приятна. Служительница не била в полную силу, но не из-за неумелости, а скорее из-за милосердия. Она не била дважды по одному месту, но наносила удары с такой быстротой, чтобы они располагались ровно друг под другом.
Роуз плакала и кричала, моля остановить наказание. Спина горела, словно в огне. С каждым ударом боль нарастала, становясь невыносимой.
– Прошу, остановитесь, – воскликнула Люси. – Она вынесла свой урок.
Даниэль остановилась не сразу. Наконец отстранившись, она приказала отпустить провинившуюся. Роуз сползла со скамьи на заснеженную землю. Платье на спине превратилось в лохмотья – девушка придерживала его на груди, боясь, что оно вот-вот свалится с неё. Десятки глаз были устремлены в её сторону. Она знала, что боль пройдёт, но позор ей не смыть никогда.
Служительница наклонилась к её лицу и холодно сказала:
– Назови его имя.
Роуз не ответила. Тогда Даниэль обратилась к женщинам, которые держали девушку:
– Ещё разочек.
– Нет! – закричала она, сотрясаясь всем телом. – Его имя Дитрих.
Роуз не сразу поняла, чьё имя вырвалось из её рта. Она закрыла рот рукой, ошарашенно смотря на землю. Даниэль кивнула.
– Сошьёшь себе новое платье. Старое будет вычтено из твоей зарплаты.
Было ли это предательством? Роуз хотелось верить, что нет. Она поднялась и, качаясь в разные стороны, пошла в мастерскую вместе с остальными. Опустившись на свой стул, девушка принялась вырезать из ткани детали для платья, будто ничего не случилось. Только текущие по щекам слёзы выдавали её состояние.
– Прикройся, – сказала Люси, накинув на плечи Роуз свою куртку.
Роуз вздрогнула, но не издала ни звука, когда ткань куртки коснулась свежих ран. Ей хотелось спрятаться под этой курткой от всего мира, только бы чужие глаза не видели её стыда. Спина ныла от боли так, что хотелось кричать. Работать за швейной машинкой стало совсем невыносимо.
Ночью девушка спала плохо. Стоило ей закрыть глаза, как её одолевали страшные сны. Какая-то собака завывала под окном. Роуз не могла найти удобную позу, в которой боль бы отступила. Она невольно поймала себя на мысли, что замок Итвуд теперь кажется не таким уж зловещим местом.
После строгого наказания Роуз стала тише и покорнее. Она боялась даже поднять глаза или сказать лишнее слово. Молча глотая слёзы, девушка заправляла машинку и сшивала детали платьев, рубах и штанов. Снова и снова, день за днём.
Роуз была уверена, что совсем скоро за ней придут. Служительница наверняка поняла, о каком Дитрихе говорила девушка. А ведь он предупреждал об опасности...
В следующее воскресенье Роуз задержалась в церкви дольше остальных. Тяжёлые дубовые двери захлопнулись за уходящими, а тишина осела на мраморный пол. Воздух полнился запахом благовоний. Высокие витражные окна пропускали в храм цветные отблески света.
В самом центре храма возвышалась величественная статуя Анноры, а на столе под ней горели свечи. Подобные статуи изготавливали из горных пород священной горы Эгиен. По легендам, поселение, где жил Ривьер, располагалось именно там. Бог подарил герою меч, что был создан из металла, добытого в недрах священной горы. При помощи этого меча Ривьер и его потомки смогли уничтожить чудовищ, когда-то населявших королевство.
Каждый житель Арвума знал, что если чудеса и бывают, то они берут своё начало из гранитных пород Эгиена. Роуз всегда относилась к молящимся на коленях с долей жалости и высокомерия. Просить о чём-то у каменных статуй было для неё скорее актом уважения предков. Они когда-то верили, и она, конечно же, тоже верила, хоть не понимала смысла.
Аннора смотрела глазами, полными скорби. Роуз зажгла одну из свечей, опустилась на колени и сложила руки у груди в молитвенном жесте. Теперь она поняла.
– Я совершила много ужасных вещей, – одними губами прошептала девушка, боясь, что её услышат. – Я не была хорошей дочерью и невестой. Но, быть может, я тоже заслуживаю прощения. Прошу, защити нас от опасности. Знаю, что грешно просить, но я полюбила его всем сердцем. Он был рождён другим, но если бы у него был выбор... он никогда бы не стал колдуном. Помоги нам сохранить наши жизни.
Отблески свечи плясали на её бледном лице. Роуз хотелось верить, что Святая Аннора не бросила бы в беде человека, даже если он был бы колдуном.