«Гавхаршад Бегим»

Единственный человек, с которым вы должны сравнивать себя — это вы в прошлом. И единственный человек, лучше которого вы должны быть — это вы сейчас.

Зигмунд Фрейд

___________________________________

|POV Автор|

Молодая госпожа сидела на тахте и, держа в руках ручное заркальце, придирчиво рассматривала свою внешность. За прошедшие годы госпожа весьма изменилась: стала более женственной и утончённой, а свой юношеский пыл девушка уже давным-давно позабыла. Перед нами сидела утонченная молодая госпожа с чёрными, как ночи Самарканда, глазами. Её лицо осталось всё таким же свежим, как и прежде. Красивое личико обрамляли иссиня-черные волосы, которые волнами спадали на спину. Её стройное тело подчеркивало сшитое со вкусом платье из голубой парчи. На шее красовалось невообразимой красоты колье из крупных бриллиантов в форме небольших капель, такими же были и её серьги. Весь вид госпожи словно притягивал к себе внимание, а потом даже не возможно было оторваться. Такой пленительной была красота Интисар Ханым. Казалось, она была рождена, чтобы стать госпожой и занимать такое почётное место. Если раньше многие видели в ней что-то скрытое или неизвестное, то сейчас многие видят в ней весьма открытого человека и прекрасного собеседника, который может поддержать любую тему для разговора. 

В покои вошла служанка госпожи и поклонилась. Интисар отложила зеркальце в сторону и, сложив руки на коленях, внимательно посмотрела на служанку.

-Госпожа, я недавно такое узнала, что не по себе стало от этого,—боязливо заявила молоденькая служанка.

-Мадина, не томи, говори же,—спокойным, но одновременно настойчивым тоном попросила Интисар.

-Госпожа, в гареме ходят слухи, что Ханика Ханым вчера встретилась со своими детьми,—дрожа от страха, ответила Мадина хатун.

-Как же так?—удивилась Интисар. -Гавхаршад Бегим же ясно и чётко дала всем понять, что посчитает придательством то, что кто-нибудь будет помогать Ханике и её детям, будь они даже членами правящей династии,—удивлению молодой госпожи не было предела.

-Очевидцы говорят, что всю эту встречу организовала приближенная служанка Ханики Ханым,—Мадина хатун боязливо опустила голову.

-Что ж...—Интисар думала над тем, что же может понести за собой воссоединение отвергнутой жены падишаха с детьми.

Все эти пять лет Интисар смотрела за тем, как растёт главный наследник престола, сын Ханики, и от  этого ей становилось ещё хуже. Шехзаде Абдуллатиф всегда старался всё делать лучше всех и даже слишком. Если он начинал изучать со своим братом Абдулазизом какое-то боевое искусство, то именно Абдуллатиф всегда выходил победителем. Если братья начинали изучать какую-то науку, то лучше всех её осваивал именно старший наследник. Даже в стихосложении, которое необходимо познать каждому члену династии, лучшим стал именно Абдуллатиф и даже мог стать соперником своему отцу, ведь именно Мирзо Улугбек считался одним из самых лучших поэтов в династии. Подумав всё это, Интисар, наконец, поняла, что все эти старания старшего наследника были не с проста,–он готовился к приезду матери и к их борьбе за престол.  Только теперь это дошло до Интисар. И, осознав это, молодая госпожа пришла в ужас.

-Мадина, ты понимаешь, к чему может это привести?—голос госпожи предательски задрожал.

-К чему же, госпожа?—недоумевала Мадина хатун.

-Мать с сыном могут объединиться в борьбе за престол...—видно было, как каждое слово довалось для госпожи с трудом, но всё же она произнесла их.

Мадина хатун удивлённо ахнула, быстро прикрыв раскрытый от удивления рот.

Интисар схватилась руками за голову и сильно зажмурилась. Как же она не могла догодаться об этом раньше?! Она всегда могла предугадать любой шаг своего противника, а об этом мальчишке с его матерью как-то позабыла.

-Госпожа, Вам нужно было избавиться от шехзаде ещё пять лет назад,—горячо заявила служанка.

-Замолчи, Мадина!—придя в себя, негромко крикнула Интисар Ханым. -Тогда бы все подозрения легли бы на меня,—обречённо заявила госпожа, опустив глаза в пол.

Она понимал, что у неё была хорошая возможность убить шехзаде Абдуллатифа ещё пять лет назад, но тогда, если бы обнаружили причастность Интисар к убийству старшего наследника, то сразу же могли бы и обвинить в том, что она покусилась на жизнь и второго наследника, хотя этого она точно не делала.

Интисар обречённо вздохнула, –она была в ловушке этого дворца и не знала, как отсюда выбираться. Любое лишнее движение  госпожи было под запретом. Она жила словно птица в золотой клетке под названием "Гарем". От этого становилось ещё хуже.

В этот момент двери в покои открылись и к матери подбежал, вернувшийся только что из дворцовой школы, Абду Саид. Шестилетний мальчик, подбежав к матери, обнял её и поцеловал её в щёчку.

К Интисар сразу же вернулся смысл её жизни, который заключался в её маленьком сыне. Абду Саид безгранично любил своего отца, но также он любил и свою мать, с которой проводил больше всего времени.

Интисар жестом руки велела служанкам покинуть покои, оставив мать с сыном одних.

-Матушка, меня сегодня похвалил мой учитель по каллиграфии, сказал, что у меня хорошо получается,—улыбаясь, сообщил мальчишка.

-Какая прекрасная весть, сынок,—искренне улыбнувшись, заявила Интисар, а затем вновь обняла своего сыночка.

Ради него она могла пойти на многое и если для сохранности жизни её сына требуется чья-то смерть, она пойдёт на это, чего бы ей это ни стоило, – это она поняла окончательно, взвесив всё за и против и, наконец, придя к окончательному выводу...

                           ***

Госпожа спокойно попивала прохладный шербет. Она наслаждалась спокойствием и умиротворением. Казалось, что никто и ничто не могли  потревожить это её умиротворённое спокойствие.

В покои, постучавшись, вошёл Мустафа ага. Подойдя к госпоже, главный евнух поклонился. Посмотрев на своего евнуха, Гавхаршад заметила его озабоченный взгляд.

-Мустафа ага, что-то случилось?—не понимающе спросила Гавхаршад Бегим, всё ещё держа в руках пиалу с шербетом.

Но Мустафа ага, казалось, не мог вымолвить и слова. Он всё топчился на одном месте подбирая нужные слова.

-Говори же, Мустафа ага!—намного громче и требовательнее заявила зелёноглазая госпожа.

Наконец, евнух решился заговорить:

-Госпожа моя,—на лице евнуха  появился неимоверный страх. -Сегодня утром стало известно о том, что вчера каким-то образом Ханике Ханым удалось встретиться со своими детьми,—сказав это, Мустафа ага осторожно взглянул на свою почтенную госпожу.

Руки зелёноглазой госпожи вдруг затряслись, а пиала с шербетом, которую она до этого держала в руках, беззвучно упала на персидский ковёр. И это, наконец, привело госпожу в себя.  Проморгнувшись, Гавхаршад, наконец, поняла, что только что сейчас произошло. Взяв подол тёмно-синего платья из парчи,  Гавхаршад Бегим поднялась и отошла в сторону.

-Хатиджа хатун,—Мустафа ага позвал служанку Гавхаршад Бегим, стоявшую за дверью.

Девушка сразу же вошла в покои. Пока евнух приказывал служанке убрать беспорядок, Гавхаршад Бегим отошла к ближайшему окну, сквозь которое можно было любоваться прекрасным видом на дворцовый сад. Но госпоже не было дела до этого, ведь все её мысли были заняты услышанной новостью.

Мустафа ага подошёл к своей госпоже и ждал её действий. Гавхаршад Бегим  от безысходности схватилась за голову. Головная боль вновь не давала покоя ей.

-Мустафа ага, ты хоть понимаешь, что это значит?—негромко спросила Гавхаршад Бегим, чтобы служанки не услышали их разговора.

-Госпожа, что же?—недоумевал главный евнух.

-Это значит, что Ханика потянула на свою сторону Абдуллатифа,—глубоко вздохнув, ответила Гавхаршад, всё ещё держась за раскалывающуюся от боли голову. -Абдуллатиф – молодой шехзаде, пылкий и пока что неопытен в дворцовых интригах, и не понимает, к чему может привести воссоединение с матерью,—обречённо заявила Гавхаршад, прикрыв изумрудно-зелёные глаза.

-О, Аллах!—не громко воскликнул Мустафа ага, наконец, поняв всю сущность проблемы.

-Этого-то я и опасалась, Мустафа ага,—очередной вздох последовал от зелёноглазой госпожи. -Она может настроить Абдуллатифа против меня и его отца – вот, что самое ужасное,—когда служанки покинули покои, Гавхаршад, нервно теребя кольцо на указательном пальце правой руки, ходила по покоям из стороны в сторону.

-Госпожа, старший шехзаде, по-моему, не пойдёт на уловки своей матери,—нашёлся словами Мустафа ага.

На лице Гавхаршад Бегим появилась едва заметная ухмылка, а изумрудно-зелёные глаза слегка сузились.

-Не думаю,—как-то задумчиво ответила госпожа. -Ханика сейчас будет ставить из себя жертву, чтобы Абдуллатиф пошёл отвоёвывать честь своей матери.

-Не дай на это волю Аллах!—воскликнул Мустафа ага, опасаясь самого ужасного.

-Мы должны быть на чеку и следить за каждым шагом старшего шехзаде и его глупой матери,—сложив руки в замок, заявила Гавхаршад. -А те, кто допустил то, что шехзаде Абдуллатиф и Зульфия Ханым увидились с матерью, будут казнены!—в глазах Гавхаршад Бегим была видна злоба и нервозность.

В ответ на приказ госпожи, Мустафа ага покорно склонил голову.

-Как скажете, моя госпожа. Будут ещё приказания?

Гавхаршад всё не переставала ходить по покоям из стороны в сторону, нервно теребя кольцо на пальце.

-Я не дам какой-то там глупой рабыне занять моё место, которое я получила кровью и потом!—жёстко заявила Гавхаршад Бегим, наконец, остановившись напротив главного евнуха. -Любой ценой голова этой рабыни должна будет оказаться в моих покоях, а иначе не быть мне Гавхаршад Бегим!...

                           ***

Немного полноватая женщина расхаживала по своим покоям из стороны в сторону. Она была весьма взволнована, что было видно по немного трясущимся рукам, которые она  сложила в замок перед собой. Её вчерашний разговор с сыном придал ей уверенности, но никак не успокоил её от беспокойных домыслов и переживаний. Она переживала за то, что если начнётся война с Гавхаршад Бегим и в ней будет участвовать и её единственный и горячо любимый сын, то беды не миновать. Ведь шехзаде молод и пылок, и, не дай Бог, в какой-нибудь момент может повлечь своим участием в войне с Гавхаршад Бегим неприятности. Поначалу Ханика обрадовалась, от самого только осознования того, что она теперь не будет одна бороться с этой ненавистной Гавхаршад Бегим, а рядом с ней, бок о бок,  будет её горячо любимый Абдуллатиф.

-О, Аллах, что же я наделала?—вдруг остановившись посреди комнаты, заявила Ханика Ханым.

Ханика импульсивно схватилась за голову, которая вдруг начала раскалываться от неимоверной боли.

Двери покоев раскрылись и внутрь вошла юная госпожа. Девушка которая учтиво склонилась в поклоне перед своей матерью и скромно ей улыбнулась.

-Матушка, доброго Вам утра!—тоненьким голоском заговорила совсем ещё юная госпожа.

-Зульфия моя, и тебе доброго утра!—при виде дочери Ханика более-менее пришла в себя, но тревога её всё же не покинула.

-Матушка, Вы чем-то расстроены?—обеспокоенно спросила Зульфия, посмотрев на свою мать.

-Ничего страшного, доченька, просто плохо спала,—решила отмахнуться Ханика, но её дочь, хоть и была столь юной, но в тоже время оказалась весьма проницательным человеком.

-Матушка, я же вижу, что с Вами что-то не то,—не отставала Зульфия. -Это из-за моего брата Абдуллатифа? Да?

Не выдержав, Ханика подошла к своему ложу и медленно опустилась на него. В этот момент с глаз женщины полились горькие слёзы, которые она была не в состоянии сдержать, хотя она так не хотела показывать свою слабость перед детьми.

-Матушка, ради Аллаха, не плачьте, пожалуйста,—Зульфия сразу же подбежала к матери и расположились возле её ног. -Матушка, переживания тут напрасны. За эти годы Абдуллатиф много что сумел познать и в любом деле, которое он начинал, он добивался успеха.

Ханика слушала дочь и не могла поверить, что её сын на самом деле стал таким. И вновь с карих глаз потекла новая порция слёз.

-Ты не понимаешь, Зульфия,—шмыгнув носом произнела Ханика. -Гавхаршад Бегим – это не просто обычный враг, она – гений своего дела. С кем бы она не начинала враждовать, она всегда выходила победительницей. Этому подтверждением может быть и смерть великой Сарай-Мульк Ханым,—взяв руку дочери в свою, закончила Ханика.

-Но матушка, а разве Сарай-Мульк Ханым умерла не своей смертью?—недоумевающе спросила юная госпожа.

Мать хотела запутать свою неопытную дочь, и у неё это хорошо получалось.

-Кто же тебе это сказал?—слёз на лице Ханики не осталось, а вместо этого на губах женшины появилась коварная ухмылка. -Её собаки?—юная госпожа не понимающе захлопала карими глазами. -Вся правда такова: это Гавхаршад Бегим убила главную жену Амира Темура, чтобы в конечном итоге занять её место,—слова Ханики, казалось, были пропитаны неприятной сталью и ненавистью.

Сама того не понимая, Ханика подталкивала уже второго ребёнка на то, чтобы те враждовали со своей же семьёй – отцом-повелителем и великой Гавхаршад Бегим. Уже который раз эта глупая женщина наступает на одни и те же грабли, не понимая, к чему может привести её неосторожность и вражда с самой Гавхаршад Бегим...

                            ***

К гарему подбежал молодой евнух и громким голосом прокричал:

-Дорогу, Шехзаде Абдуллатиф!

Все девушки, находящиеся в ташлыке склонились в поклоне перед старшим сыном повелителя. Юноша, гордо подняв голову, медленно проходил мимо гарема своего отца, а следом за ним шли двое евнухов, которые сложив перед собой руки в замок, опустили головы и следили за сохранностью своего шехзаде.

Некоторые девушки краем глаза наблюдали за страшим наследником и не могли не налюбоваться его красоте и мужественности. А некоторые из девушек даже тихо и непроизвольно вздыхали по шехзаде.

-Брат, подожди меня!—окликнул Абдуллатифа позади идущий шехзаде Абдулазиз.

Юноша также шёл в сопровождении двух евнухов. Конечно же разница в возрасте между двумя братьями была видна. Если Абдуллатиф выглядел сильным, статным и красивым юношей, то Абдулазиз до сих пор ещё оставался подростком. Он был немного ниже ростом, чем его брат, но всё же схожесть между ними присутствовала. Они оба походили внешне на своего отца-повелителя, но одновременно было что-то, что различало их. Возможно, это были невинные тёмно-карие глаза Абдулазиза и его полностью невинный образ шехзаде, на фоне которого Абдуллатиф походил на отрицательного героя сказок. Кончено, за многие годы старший шехзаде пересмотрел многое в своей жизни и сказать, что он не изменился после этого,-то это значит ничего не сказать. Даже по взгляду Абдуллатифа было понятно то, как же он ненавидел весь этот дворец и всех тех, кто в нём находится, за исключением своей матери и сестрёнки.

-Абдулазиз, здравствуй!—развернулся к младшему брату Абдуллатиф и холодно посмотрел на него, сложив руки за спину. -Рад видеть тебя!—голос шехзаде был таким же холодным, как  и его взгляд.

-Брат, я уже несколько минут пытаюсь догнать тебя, но ты будто не слышал, как я зову тебя,—совершенно искренне воскликнул второй шехзаде.

-Ты чего-то хотел от меня?—как-то грубо и небрежно спросил Абдуллатиф, даже не подумав о том, что за ними сейчас наблюдают все обитатели гарема.

От такого резкого брата Абдулазиз слегка отшатнулся, а затем несколько раз проморгнулся, не поверив тому, что сейчас произошло.

-Брат, что с тобой?—недоумевал Абдулазиз. -Тебя словно подменили, ведь до вчерашнего праздника ты был совершенно другим,—сказал младший шехзаде всё, что думал, не боясь того, что уместно ли это вообще говорить и не навредит ли это другому человеку. Но именно в этом и заключалась вся невиновность и чистота разума и мыслей Абдулазиза.

-Ты остановил меня, чтобы спросить об этом?—резкие слова только так и исходили из речей старшего шехзаде. -Если да, то я откланюсь, потому что я тороплюсь,—Абдулазиз даже ничего не успел ответить, как от Абдуллатифа уже и след простыл.

Не понимая, что только что произошло, Абдулазиз потерянно посмотрел на склонившихся в поклоне обитателей гарема. 

Казалось, вот-вот и шехзаде убежит в свои покои и заплачет. Но он всего лишь несколько раз проморгнулся и, глубоко вздохнув, направился в сторону покоев своего отца. Он уже два дня не навещал его и теперь ему хотелось увидеться с ним и поговорить о всяком, чтобы выкинуть из головы непонятный инцидент со страшим братом.

                            ***

В гареме начавшийся недавно праздник уже был в самом разгаре. Наложницы и рабыни сидели на мягких подушках и попивали чай  или же прохладный шербет, некоторые бесстыдно уплетали накрытый в честь праздника стол с едой, а некоторые просто с восхищением наблюдали за танцующими в центре ташлыка девушками. Вдруг вся музыка умолкла, танцовщицы отошли в сторону, освобождая путь, а рабыни и наложницы встали в длинную шеренгу и склонились в низком и долгом поклоне.

-Дорогу, Гавхаршад Бегим!—громогласно объявил забежавший в ташлык Мустафа ага, а затем и сам склонился в низком поклоне перед вошедшей в гарем стороной и статной госпоже.

Сделав первый шаг в ташлык, зелёноглазая госпожа остановилась и осмотрела каждого, кто присутствовал в гареме. В строю она смогла разглядеть жён её сыновей и из детей, кроме Ханики, которую на праздник никто даже не собирался и звать.

Медленной, но тем не менее величественной походкой Гавхаршад Бегим прошла к своему месту, расположенному по центру гарема. За ней следом шли две её дочери. Обе девушки вели себя весьма уверенно, показывая этим, что они являются чистокровными представительницами рода Темуридов. Пройдя к небольшой тахте, больше похожей на трон падишаха, Гавхаршад Бегим мягко опустилась на него, попутно поправляя складки тёмно-синего платья из самой, что ни на есть дорогой парчи Самарканда. Затем она поправила манжеты рукава и дождалась, пока дочки не займут свои места с обеих сторон от неё. Когда же Солиха и Робия сели на тахту, Гавхаршад плавным жестом руки приказала всем продолжить праздник.

В свете гаремных факелов и масляных ламп Гавхаршад Бегим выглядела иначе. Вся её безупречная красота становилась ещё прекраснее, чем прежде, а подчеркивало это наличие драгоценностей из не гранёных сапфиров на шее, а также высокая корона, инкрустированная теми же драгоценными камнями. При всём этом Гавхаршад Бегим казалась самой прекрасной женщиной на этом свете, даже не принимая во внимание то, что она уже достигла средних лет, а на голове порой появляется проседь волос, но она упорно закрашивает их, не показывая людям, что и она всё-таки подвержена старению.

-Матушка, я очень благодарна тому, что в честь моего приезда во дворец Вы устроили такой пышный праздник в гареме,—на свежем лице юной зелёноглазой госпожи появилась чистая и искренняя улыбка.

Гавхаршад также искренне улыбнулась своей дочери и согласно кивнула.

-Всегда пожалуйста, Робия моя,—а теперь она поочередно смотрела она обеих своих дочерей. -Не забывайте, дочери мои, что врата этого дворца всегда открыты для вас,—в этот момент Гавхаршад жестом руки приказала стоящей рядом с ней служанке налить прохладного шербета.

-Мы никогда не забудем всего, что Вы для нас сделали, матушка,—воодушевлённо заговорила Солиха. -Это счастье – иметь такую прекрасную мать, как Вы,—на тоном и утончённом лице молодой госпожи появилась нежная и пленительная улыбка, а светло-карие глаза ярко засверкали в свете гаремного освещения.

Затем девушки начали общаться между собой, а Гавхаршад стала наблюдать за танцующими девушками в центре ташлыка. Танцовщицы были одеты в специальные наряды для танцев и исполняли плавные и ритмичные движения под такт музыке. Все их движения были синхронны и слажены. Зелёноглазая госпожа так заворожилась этим танцем, что и не заметила, как долгое время держала в руках пустую пиалу из-под шербета. 

Вдруг все звуки и посторонние люди пропали, а в центре зала осталась танцевать лишь одна танцовщица, одетая в тёмно-зелёное одеяние для танцев. Она так ритмично танцевала, что на мгновение госпоже показалось, что эта девушка слилась с музыкой и танцем в одно, показывая единство всего, что нас окружает. Неожиданно танцовщица поймала зрительный контакт с зелёноглазой госпожой. И увиденное ещё больше удивило её. Это была она, Гавхаршад, только на тридцать лет моложе. Её тёмно-каштановые волосы волнами спадали на плечи и вились по спине, а изумрудно-зелёные глаза горели ярким, завораживающим пламенем, который может поглатить любого, кто решит обидеть эту необычайной красоты девушку.

Сама того не понимая, Гавхаршад Бегим встаёт с тахты и уже было хотела подойти ближе к самой себе, только молодой и в танцевальном костюме, протянув руку вперёд. Она хотела прикоснуться к себе молодой и удостовериться, что это она и есть, но в этот же момент всё перед глазами госпожи завертелось, как и в прошлый раз, а голову вновь окутала неимоверная боль, сравнимая со смертью. Ничего не понимая и находясь в полубредовом состоянии, Гавхаршад Бегим кубарем падает на пол, застланный персидским ковром. А вокруг неё уже собрались её дочери и подданные. Но этого Гавхаршад уже не удалось увидеть, потому что она уже давно провалилась в неизвестную тьму прошлого...