87(17)-Неизбежность предстоящей войны.
Удар, полученный от близких, в сто раз больнее, чем чужой...Чужие телом ощущаешь, а этот чувствуешь Душой...
———————————————
|POV Автор|
Все присутствующие в центре города в этот день, разошлись в два ряда, встречая только что прибывшую госпожу, чьё сегодняшнее одеяние из тёмно-фиолетового бархата красиво переливалось в свете солнечных лучей. Её тёмно-каштановые волосы были собраны на затылке и увенчаны высокой и массивной короной, инкрустированной крупными бриллиантами. Она, спустившись из кареты, прошла мимо склонившихся перед ней людей, горделиво приподняв подбородок. Огонь, полыхающий в её изумрудных глазах, так и освещал ей путь к небольшой тахте, разместившейся посреди городской площади.
Дойдя до тахты и мягко сев на неё, Гавхаршад поправила складки на своём платье и взглянула на склонившейся перед ней народ. По взмаху её руки все одновременно подняли свои головы и с некой любовью посмотрели на неё.
-Да здравствует Гавхаршад Бегим, да продлится её светлая жизнь!—в один голос громко восклицал народ: и женщины, и мужчины, и дети.
Гавхаршад медленно качнула темноволосой головой в знак удовлетворения. Он получила того, чего хотела: славы, власти и подчинения.
Каждый восхвалял эту женщину, хотя никто из них не знал, какой она стала, что она скрывает за оболочкой мирной и справедливой матери повелителя. Никто даже догадаться не мог, что эта зелёноглазая женщина, чья массивная высокая корона из бриллиантов преломляется в свете солнечных лучей, готова переступить даже через собственного сына, чтобы самой править всем государством...
***
Два военных лагеря собрались на берегу крупного озера Иссык-Куль. Они встали друг напротив друга, не собираясь сдаваться. Во главе одного из лагерей, сидя на белом длиногривом коне, мужчина внимательно смотрел на противоположную сторону, на своих противников. Взгляд его тёмно-карих глаз был серьёзным и, в какой-то степени, твёрдым. Тёмные брови, которые еле были видны из-под тяжёлой массивной позолоченной каски, были сомкнуты на переносице. Пухлые губы он сжал в тонкую линию, немного переживая за исход этого боя.
Подул прохладный ветер Иссык-Куля, с берегов озера поднялся лёгкий песчаный ветер, отчего все присутствующие на поле боя, неосознанно зажмурили глаза.
Через несколько мгновений этот песчаный ветер стих, оставляя в воздухе неприятные его остатки.
К повелителю на чёрном коне прискакал его главный визирь. Он внимательно посмотрел на напряжённый профиль своего повелителя, понимая, как тот нервничает, ведь в прошлый его поход он потерял одного из самых дорогих ему людей, отца, которого любил и уважал всем сердцем.
Улугбек, прищурившись, увидел на нейтральной стороне знакомый женский силуэт. Он неосознанно вздрогнул, понимая, что это его родная мать. Белоснежная ткань её одеяния, делало её не весомой, сливаясь с бледным цветом её лица. В изумрудно-зелёных глазах не было нынешнего огня власти и амбиций, они были наполнены любовью и счастьем. Её тёмно-каштановые волосы длинными волнами спадали на плечи, показывая всю её природную красоту, которую в последнее время она скрывала под маской стальной и сильной женщины. Она словно помолодела на несколько десятков лет. Такой Улугбек не видел её уже очень давно, со смерти его великого деда-Тамерлана. Она улыбнулась ему от чистого сердца, словно показывая, что рядом с ним, на этом поле боя и будет защищать его, словно щит.
Проморгнувшись, Улугбек уже не смог увидеть свою мать, она будто испарилась, на её месте появились ненавистные противники.
-Повелитель, Вы прикажете начать наступление? —послышался неподалёку знакомый мужской голос.
-Да, пусть начинают,—рассеянно ответил Улугбек, думая, почему перед ним, в этот ответственный момент, перед предстала его матушка.
Главный визирь на своём коне отошёл чуть дальше, давая команду всем воинам. Улугбек, наконец, придя в себя, глубоко вздохнул пыльный воздух.
-В путь мои воины, последуйте же за мной!—громогласно воскликнул Улугбек, скача на своём коне вдоль всех своих воинов, а после того, как воины с воодушевлением подняли свои мечи, Улугбек первым направился атаковать своих противников...
***
В гареме вновь поднялся шум из-за недавней новости. В окружении десятка девушек стояла высокая стройная брюнетка, чьи чёрные глаза обжигали каждого, кто осмелился взглянуть в этот омут. Она возвышалась среди всех с горделивой ухмылкой на лице. Каждая из девушек хотела удостоиться внимания это красивой особой, но это было невозможно,-она не позволяла.
Мимо проходила, как и прежде, задумчивая голубоглазая Асмира Ханым, чьи тёмные волосы были собраны на затылке, а украшений она вообще пожелала не одевать. Шелестя подолом светло-серого платья, девушка остановилась возле входа в ташлык и внимательно посмотрела на происходящее. Её весьма заинтересовала эта черноглазая брюнетка, которая возвышалась над всеми остальными девушками гарема.
-Дильбар хатун, а кто эта за хатун?—спросила Асмира, стоящую возле ташлыка, Дильбар хатун, которая при виде жены повелителя, поклонилась ей.
-Госпожа, Вы разве не знали?—удивилась главная калфа, но увидев недоуменное лицо девушки, продолжила.-Эта хатун - новая фаворитка нашего повелителя, и сегодня утром оказалось, что она беременна, уже на втором месяце,—эта новость повергла в шок Асмиру.
Зрачки ярко-голубых глаз расширились от сознания того, что у Улугбека появится ещё один ребёнок от другой женщины, которую он приласкал к себе в тот момент, когда сама Асмира убивалась от горя по ещё не родившемуся, но уже умершему ребёнка в её чреве. Так долго пребывая в трауре она даже не заметила, что к её любимому подбираются женщины и поопасней Ханики...
***
Зелёноглазая госпожа устало смотрела на чистое голубое небо, сквозь решётчатое окно главных покоев гарема. Её малая копия, чьи тёмно-каштановые волосы волнами струились по ровной спине, медленно вышивала витиеватые узоры, держа в руках пяльцы и нитку с золотой иголкой.
-Где же твой брат Ибрагим, Робия?—искоса посмотрев на младшую дочь, спросила Гавхаршад, постукивая пальцами руки, раскинувейся на спинке тахты, о её поверхность.
Оторвавшись от вышивания, словно её вырвали от каких-то тяжёлых мыслей, девушка подняла взгляд чистых изумрудно-зелёных глаз на мать.
-Что Вы сказали, матушка?
-Я спрашиваю, где сейчас твой брат Ибрагим?—повторила Гавхаршад, как-то осторожно глянув на дочь.
-Он сейчас на конных занятиях, —как-то рассеянно ответила Робия, мгновенно опустив свои глаза на вышивку.
-Он очень редко заходит ко мне. Если увидишь его, скажи, чтобы заглянул ко мне,—чуть строже проговорила Гавхаршад, увидев растерянность дочери.
-Да, конечно, просто он очень занят в последнее время своими занятиями, но он обязательно заглянет на днях,—пробормотала Робия, рассматривая вышитый узор на пяльцах.
Гавхаршад уже было хотела что-то сказать в ответ, но в этот момент двери её покоев открылись, пропуская медленно шедшую Дильбар хатун. Возраст давал о себе знать, уже долгое время. Спина у главной калфы в последнее время немного побаливала, но она старалась не показывать это на виду.
-Госпожа,—медленно склонилась в поклоне главная калфа. -У меня для Вас важные вести...
-Какие же новости, говори, Дильбар хатун,—не выдержала Гавхаршад, уже позабыв о дочери, сидевшей на мягкой подушке по правую сторону от неё.
-Одна из наложниц нашего повелителя, Интисар хатун, беременна,—сразу же ответила Дильбар хатун.
-Что же...—усмехнулась Гавхаршад. -Позови ко мне эту хатун, хочу увидеть её.
-Как прикажете, госпожа,—главная калфа, поклонившись, медленно покинула покои, под пристальным взглядом невинных изумрудных глаз.
-Матушка, зачем же Вам видеть эту хатун?—недоумевала Робия, переведя возмущённый взгляд на мать.
-Я просто желаю увидеть ту, которая осмелилась называться Победой,—приподняв уголки губ в ухмылке, ответила Гавхаршад и посмотрела на свою дочь. Ей было интересно увидеть ту, которая получила столь редкое имя и, попав в покои её сына, смогла забеременеть...
***
Повелитель сидел на своём широком и массивном троне посреди шатра в хмурой задумчивости. Оперевшись руками о колени, он нахмурился, а тёмно-карие глаза приобрели более тёмный оттенок чем прежде.
Он выиграл минувший боя, одержал очередную победу, но какой ценой? Сотни его солдат погибли в этом сражении, отдав свои жизни за своего повелителя. Никому даже и в голову не приходило, чтобы сбежать с поля боя, оставив повелителя, каждый сражался до последнего...
В покои вошёл его хранитель покоев, держа в руках позолоченный футляр с письмом, он поклонился и подошёл ближе к повелителю.
-Что случилось, Алимбек ага?—хмуро спросил Улугбек, посмотрев на весьма взволнованного мужчину.
-Повелитель, пришло срочное письмо от Вашего третьего визиря, Хусана паши,—оповестил хранитель покоев, протянув футляр с письмом повелителю.
Улугбек, взяв футляр из рук Алимбека аги, внимательно рассмотрел его, словно изучая, а после аккуратно открыл футляр и медленно вытащил оттуда свёрнутый лист пергамента.
Развернув лист, он начал вчитываться в написанное.
"...Повелитель, давно хотел сообщить Вам, но никак не удавалось, но всё же я должен оповестить Вас, ибо это входит в мои обязанности... Ваша высоко уважаемая мать, Гавхаршад Бегим, уже долгое время за Вашей спиной собирает Совет Дивана, даже не скрывая это. Там она обсуждает Важные государственные дела и издаёт приказы, которые должны тот час исполняться. Я не смог смотреть Вам в глаза и врать, поэтому я и написал Вам это письмо, надеюсь, Вы поймёте..."
Улугбек удивленно проморгнулся, дочитав письмо и отложив его в сторону. Может, всё это не правда, а пустая клевета подлого паши, но для чего ему всё это?! Нет, не вариант...Тогда, что же?...Он догадывался о тех делах, которые проворачивала его мать, но чтобы это было на самом деле, поверить в это он не мог...
Она предала его, одним разом она перечеркнула всё то, что связывало их, все те, светлые чувства, которые он питал к ней, всё то почтение и уважение, которое он испытывал к ней,–всё разом исчезло, оставив после себя неприятное ощущение внутри, там, где бьётся сердце...
Он усмехнулся, он помнил тот опасный огонь в её глазах, когда он прощался с матерью, перед её отъездом в Герат, он помнил, как на мгновенье ему стало страшно, когда он взглянул в этот омут зелёных глаз, погруженных в пламя огня, он помнил всё...
Но ещё он помнил ту светлую и радостную женщину из его далёкого детства, вспомнил те радостные и чистые изумрудные глаза, вспомнил её искреннюю и ослепительную улыбку, и понял, что это совершенно два разных человека, две разные личности...
Он до последнего не хотел признавать, что его родная мать, та, которая его родила и растила, предала его, попробовав на вкус власть, от которой она теперь не в силах отказаться. Она предала его даже тем, что врала ему, смотря прямо в глаза, и не краснела. Она врала ему столько лет, но теперь с этим будет покончено раз и навсегда, и он не успокоится, пока не усмерит свою своенравную и властолюбивую мать...
***
Гавхаршад глубоко вздохнула, когда двери в её открылись и вошла Интисар хатун в сопровождении Дильбар хатун. Они поклонились, а Интисар хатун исподлобья наблюдала за госпожой своими чёрными, словно смоль, глазами.
Гавхаршад перевела взгляд изумрудных глаз с фаворитки сына на свою младшую дочь.
-Робия, возвращайся в свои покои,—чуть улыбнувшись, приказала Гавхаршад.
Робия, быстро собрав свои принадлежности для вышивания, встала с подушек, а после, поклонившись матери, покинула покои.
-Дильбар хатун, и ты покинь покои,—убрав улыбку с лица, но с тем же благожелательным голосом приказала Гавхаршад главной калфе гарема.
Дильбар хатун, поклонившись, покинула покои, оставив свою госпожу и беременную фаворитку повелителя наедине.
-Тебя зовут Интисар хатун, ведь так?—Гавхаршад заинтересованно посмотрела на фаворитку сына.
-Да, это так, госпожа,—нежно ответила Интисар хатун, утвердительно кивнув темноволосой головой.
-Ты красива, смогла очаровать моего сына и, в итоге, забеременела,—ухмылка отразилась на всё ещё свежем лице госпожи. -Сколько же тебе лет, хатун.
-Восемнадцать, госпожа,—незамедлительно ответила Интисар хатун, уже полноправно взглянув на госпожу своими чёрными, словно самая тёмная ночь Самарканда, глазами.
-Что же...—в изумрудно-зелёных глазах показались не добрые огоньки. -Поздрввляю тебя, Интисар хатун, но не забывайся, ведь и глазом моргнуть не успеешь, как окажешься ни с чем, выбрашенной из дворца, и никто даже не посмотрит, что ты носишь под сердцем ребёнка повелителя, ведь у него уже есть два наследника, что ему терять,—её голос был ледяным словно, острие меча.
Но девушка, казалось, не обратила на такой резкий тон госпожи внимания, а всего лишь с вызывом в чёрных глазах посмотрела на госпожу, чьи изумрудные глаза испепеляли девушку, сжигая заживо. Всё стало ясно с самого начала, они не смогут стать друзьями и как-либо поладить...
***
Все собрались в главных покоях дворца, дабы встретить повелителя, вернувшегося с похода. Напротив трона повелителя встали в ряд госпожи и дети, ожидая прихода повелителя.
В первой в ряду стояла Гавхаршад Бегим, чьё изумрудное платье смотрелось весьма эффектно, сочетаясь с цветом её глаз. Изумрудное колье в форме крупных слезинок аккуратно легло на шее женщины, показывая всю красоту и изящество её длинной шеи. Тёмно-каштановые волосы были собраны на затылке и увенчаны массивной короной из крупных изумрудов. Она выжидающе смотрела в сторону дверей, намереваясь поскорее поговорить с повелителем.
За главной госпожой стояла весьма спокойная Солиха Султан Бегим, чьи тёмно-каштановые волосы волнами ниспадали на правое плечо и были увенчаны скромной бриллиантовой диадемой. Её светло-голубое платье практически слилось с бледным цветом её кожи, но, всё же, некий блеск в светло-карих глазах выделял её из всей этой толпы.
Вслед за старший сестрой стояла младшая сестра Робия, чьи изумрудные глаза искрились от предстоящей встречи со своим возлюбленным. За ней стояла слишком самоуверенная Ханика, что не скрывалось в её ухмылке. Рядом с Ханикой стоял Абдуллатиф Мирза и её младшая дочь Зульфия Султан Бегим. Далее в очереди стояла Асмира, в голубых глазах которой читалась вся та же задумчивости, которая не покидала её вот уже год. Рядом с ней стоял весёлый Абдуллазиз Мирза и тихая
Робия Султан Бегим, которая с интересом в невинных ярко-голубых глазах рассматривала огромные покои отца.
Вот уже двери покоев отворили двое стражников, громко провозгласив:
-Дорогу, Мухаммад Тарагай Мирза!—все, кроме Гавхаршад, поклонились вошедшему повелителю, судя по внешнему виду которого он очень устал.
Пройдя к трону, он тяжело опустился на него, а после как-то с ненавистью посмотрел на всех присутствующих, отчего даже его собственные дети побоялись к нему подойти.
-Выйдите все,—грубо приказал он, отведя взгляд в сторону.
Побоявшись гнева повелителя, все, кроме зелёноглазной госпожи, покинули покои, быстро поклонившись и уведя за собой маленьких детей.
Когда двери за вышедшеми захлопнулись, она медленно подошла ближе к своему сыну и внимательно вгляделась в его мрачный образ, предчувствуя, что произошло что-то неладное.
-Что с тобой, Улугбек?—тихо спросила Гавхаршад.
Улугбек резко поднял свои тёмно-карие, почти чёрные, глаза на мать и неприятно сжал губы в тонкую линию. В его взгляде читался весь тот гнев, боль и обида, которые не давали ему покоя, но намеревались вырваться наружу. Приподняв одну бровь, Гавхаршад поняла, что разговор будет из долгих и глубоко вздохнула...
***
Выйдя из главных покоев, женщины с детьми неприятно оглянулись на двери покоев повелителя, поняв, что Гавхаршад Бегим осталась наедине со своим сыном, у которого, судя по всему, было плохое настроение.
Первая сестра повелителя, взяв под руку свою младшую сестру, отошла в сторону, подальше от жён повелителя.
-Робия, я уже должна покинуть Вас, ведь мне нужно ещё встретить моего мужа Махмуда пашу, по которому я соскучилась,—чуть улыбнувшись, заявила Солиха, мягко взглянув на Робию своими светло-карими глазами.
-Как?—сразу же расстроилась Робия. -Ты уже покидаешь нас?—в изумрудного цветах глазах сразу же отразилась печаль, которая выразилась и в её грустном голосе.
-Не печалься, сестрёнка,—искренне улыбнулась Солиха, погладив тыльной стороной руки нежную щеку своей младшей сестры. -Ты можешь в любой момент навестить меня, ведь я живу не так далеко от этого дворца, да и я, если смогу, буду по чаще навещать вас.
-Что же...—опустила голову Робия. -Тогда прощай,—нежно обняв Солиху, она печально улыбнулась.
Солиха, в последний раз бросив взгляд на Робию, прошла в другую сторону, минуя поклонившихся ей жён повелителя и своих племянников.
Робия, печально вздохнув, направилась в след ушедшей до этого сестре, но очередная словесная перепалка двух жён её старшего брата, не прошла мимо её ушей.
-Теперь даже и не мечтай о нашем повелителе, ведь вход в его покои для тебя уже не доступен,—ухмыльнувшись произнесла Ханика, даже позабыв, что неподалёку стоят их дети.
Асмира хотела было уже ответить на это оскорбление, но подошедшая Робия перебила её:
-Да кто тебе давал такое право оскорблять её, Ханика хатун?—звонко воскликнула Робия, подойдя к жене повелителя и грозно посмотрев на неё.
Ханика перевела удивлённый взгляд на Асмира, но та лишь почтенно склонила голову перед младшей сестрой повелителя.
-Я с кем разговариваю?—дала о себе знать Робия.
Медленно повернув голову, Ханика приторно улыбнулась, сузив карие глаза.
-Простите госпожа, если выказала Вам неуважение... —вежливо начала говорить Ханика, но её зло перебила Робия, которая вдруг решила показать, кем она является.
-Замолчи, хатун, не желаю слышать твои грязные извинения!—подняв руку в предостерегающем жесте, воскликнула Робия, сверкнув изумрудными глазами. -И если ты ещё раз будешь унижать или принижать кого-либо, будешь иметь дело лично с повелителем, а он уже не посмотрит на то, что ты являешься его женой и матерью его детей,—сказав это и бросив напоследок злобный взгляд изумрудных глаз, Робия направилась в свои покои под низкие поклоны жён повелителя.
Когда Робия ушла достаточно далеко от двух женщин, они удивлённо переглянулись, позабыв о взаимной вражде.
-Да...—тихо протянула Ханика. -А ведь Робия Бегим не только внешне похожа на свою мать, но и характером,—Асмира в ответ лишь согласно кивнула, искренне неверя, что младшая дочь Гавхаршад Бегим могла так себя показать...
***
Гавхаршад внимательно смотрела на сына, желая понять что с ним творится. Улугбек же был зол как никогда раньше, что можно было понять по расширенным зрачкам глаз.
-Улугбек, ответь же,—дала о себе знать Гавхаршад.
Улугбек поднял на неё взгляд, который выражает всю ту ненависть и злость, которую он к ней испытывает.
-Так разве до Вас ещё это не дошло?—усмехнулся Улугбек, когда Гавхаршад нахмурилась, поджав губы. -Во время похода мне прислали одно неприятное письмо, в котором говорилось, что Вы уже много лет нагло обманываете меня тем, что за моей спиной устраиваете тайные Советы Дивана, на которых решаете важные государственные дела. Как? Как Вы могли со мной так поступить? Я верил Вам, как никому другому, а Вы взяли и разрушили всё то, что связывало нас...
Гавхаршад, широко раскрыв глаза, села рядом с сыном на трон, пытаясь взять сына за руку, но тот упорно отказывался.
-И ты поверил в эту грязную клевету?—ей не хотелось врать в этот момент, но этого требовали обстоятельства. -Разве я, та, которая вынашивала тебя девять месяцев под сердцем, та, которая родила тебя, растила, любила тебя больше всех и вложила в тебя всю свою душу, могу так подло предать тебя?—Гавхаршад, наконец, смогла взглянуть в тёмно-карие глаза сына, но увидела в них горечь разочарования, боль и злобу.
-Вы всё врёте!—с болью в голосе произнёс Улугбек, встав с трона и отойдя дальше от матери.
Гавхаршад встала в след за ним и догнала Улугбека, который не желал её слушать.
-Да как ты не понимаешь, Мухаммад, что наши недруги хотят, чтобы между мной и тобой произошёл разлад, чего они и добились! Мы должны сплотиться во едино, чтобы быть сильными, Мухаммад,—но сын не желал её слушать, хотя Гавхаршад вкладывала в эту речь столько силы.
Он отвернулся от неё, поджав губы и не желая больше слушать её. Гавхаршад издала тяжёлый вздох, опустив взгляд изумрудных глаз в сторону.
-Как жаль, что мой родной сын, которого я люблю больше всех из своих детей, не верит мне...—бросив напоследок эти слова, Гавхаршад направилась к выходу из покоев, шелестя подолом своего изумрудного платья.
Улугбек, пройдя к рабочему столу, понял, что пропасть между ним и его матерью стала настолько огромной, что ничто не сможет воссоединить эту пропасть воедино...