74. Гость
Шинсо проснулся, осознал всё за несколько секунд, но прежде, чем рискнуть пошевелиться, он попытался разузнать об обстановке всё, что ему было доступно с помощью зрения, слуха и обоняния. Он лежал на футоне лицом к стене, помещение было тускло освещено. Простыни были кристально белыми и наощупь казались свежевыстиранными, от них, как и от подушки, пахло порошком. Воздух, поступающий в его лёгкие, был чистым. Шинсо же, тем временем, как минимум плохо пах, а как максимум был в засохшей крови. Выждав время, он не услышал ничего, кроме собственного дыхания, и потому перевернулся и сел. Его голые ступни упёрлись в татами из рисовой соломы, конверсы стояли рядом, на стенах были бежевые узорчатые обои с цветками сливы. В одном углу помещения находился глиняный горшок с искусственной веткой сакуры, а в другой чайный столик, на котором был бумажный светильник, освещающий аккуратную стопку сложенной ткани чёрного цвета. Он обнаружил две двери, одна из которых была приоткрыта, другая же была заперта и отличалась тяжёлым коричневым цветом.
Шинсо был в полном замешательстве. Разве он не должен был проснуться в каком-нибудь подвале или хотя бы в окружении одного или двух якудза? Ну, возможно кто-то прямо сейчас поджидал его за запертой дверью, так что Шинсо, затаив дыхание, на цыпочках прошёл к чайному столику. Он обнаружил, что позади стопки ткани лежали гэта и таби — традиционные японские сандалии из дерева и носки с отделённым большим пальцем, а также упакованные в прозрачную обёртку трусы. Тканью оказалась юката с фиолетовыми узорами бамбука. Шинсо, не шевелясь, простоял долгую минуту, осматривая все эти вещи. Какого хрена?
Хотя намёк был слишком жирным, чтобы задавать вопросы и строить из себя идиота. (Шинсо в любом случае ощущал себя таковым). Он был уверен, что приоткрытая светлая дверь вела в душ. Окей. Он собрал вещи в руки и отправился туда. Раковина, туалет, душевая кабина и глазурованная плитка ослепляли. Здесь не было даже крохотного слоя пыли. Полотенце белое, новая упакованная зубная щётка белая, а тюбик пасты даже не был вскрыт. Всё было настолько аккуратным и стерильным, что становилось жутко.
Вскоре Шинсо вышел из ванной комнаты, не понимая, что происходит. Это было хуже, чем впервые очнуться в прокуренной штаб-квартире Лиги, это было хуже, чем туалет с заплесневелыми стенами, в который его впервые отправили через портал Курогири. В конце концов, Шинсо пришёл к мысли, что это было даже хуже, чем одновременные запугивания Шигараки, вспышки гнева Спиннера и поддразнивания Даби.
Когда Мистер Компресс впервые преподнёс Шинсо одежду, он ошибся с размером трусов (они были на два размера меньше) и спортивных штанов (они были большими и слетали с талии). Якудза, тем временем, не ошиблись. Трусы были впору, юката сидела на его теле так, будто её сшили по заказу, хлопковые таби не сжимали его голени резинкой, а деревянные гэта были удобными. Шинсо ощутил тошнотворное чувство при мысли, что, пока он спал, кто-то подбирал ему одежду, осматривая его со всех сторон.
Уж лучше подвал.
Шинсо сглотнул, находясь в центре помещения. Что ему делать теперь? Выйти отсюда? Или дождаться, когда за ним придут? Ни то, ни другое не прельщало его. Он обдумал оба варианта и решил, что лучше выйти — так он, по крайней мере, выполнит инструкцию, которую ему даже не написали на листке бумаги, а значит риска нарваться на чьё-то недовольство будет меньше. Злить якудза не входило в его планы.
Он направил ладонь к ручке двери, запоздало приходя к мысли, что он может быть вовсе заперт на замок, и в последствии оказался прав. Он не стал дёргать ручку двери повторно и нерешительно остался ожидать. Не прошло и минуты — очень долгой минуты, — и дверь распахнулась. В дверях оказался тощий якудза, его крючковатая маска скрывала лишь нижнюю часть лица, а глаза были видны. Якудза был не один — голосов оказалось множество. Первым порывом Шинсо было шагнуть назад, но он заставил себя остаться на месте, накидывая на лицо невозмутимое выражение и окутывая себя притворной храбростью. Якудза оглядел его изучающим взглядом с ног до головы и вдруг нахмурился.
— Ты неправильно завязал оби. Впервые надел юкату, да?
Шинсо едва кивнул, а затем был слишком ошеломлён увиденным, чтобы отреагировать на чужие руки, развязывающие пояс с его талии и повязывающие обратно. Множество якудза в тёмных одеждах было в просторном помещении, что служило для них чем-то вроде гостиной. Якудза было не менее двух десятков, и каждый был чем-то занят. Одна группа играла в карты у круглого стола, вторая следила за игрой, нависнув над спинами других. Третья группа обосновалась на диване, о чём-то болтая и смеясь, кто-то спал на других диванах. На ком-то были маски, на ком-то нет. В помещении было много дверей, и эти двери скорее всего вели в комнаты подобной той, где очнулся Шинсо. Общежитие?..
— Так намного лучше. Оверхаул любит аккуратность.
Сказанное отрезвило Шинсо.
— Что?..
— Пошли, он ждёт тебя.
С этими словами тощий якудза развернулся, и Шинсо пришлось последовать за ним. Несмотря на общий гул и оживлённость, гэта шумно стукались о деревянные половицы, и на этот звук некоторые из якудза заинтересованно поворачивали шеи. Шинсо, напрягшись всем телом, непреклонно смотрел вперёд на спину тощего якудза, он не хотел встречаться с кем-то взглядом. Его вывели из гостиной в длинный коридор, а едва якудза запер дверь, то опустилась тишина, давшая Шинсо знать о том, почему он прежде не слышал голосов из комнаты, в которой очнулся — каждое помещение было звукоизолировано. Пока его вели, он встретил ещё около десяти якудза и, казалось, никто им особо не интересовался — на нём едва ли задерживали взгляд. Часто ли они видят подростков в юкате в этих стенах? У Шинсо было более здравое предположение — у них было слишком много людей, чтобы обращать на каждого незнакомца внимание. И хотя, как полагал Шинсо, этих якудза было меньше, чем во времена допричудной эпохи, он уже встретил впечатляющее количество народа. Численность Лиги Злодеев была намного меньше. Длинный коридор сменился другим длинным коридором, а затем была лестница и снова лестница... и не меньше трёх пройденных этажей. Насколько большим было это здание?..
Он отвлёкся от размышлений, когда увидел, что с другого конца коридора шёл мальчик с подносом в руках, в юкате и гэта, как у Шинсо. Мальчик был невысоким, по виду едва ли старше Эри, и он посторонился в сторону, когда увидел тощего якудза, а после устремил заинтересованный взгляд в Шинсо. Сердце Шинсо заколотилось, но ему пришлось насильно перенаправить свои мысли, когда якудза замедлил шаг, идя к определённой двери.
Тощий якудза постучал по дереву и, отперев дверь, пропустил Шинсо вперёд. Стены, хоть и были просто бежевыми, но сияли благородным оттенком, мраморный пол мерцал от чистоты. Помещение было просторным и ярко-освещённым, но в воздухе витало напряжение, по крайней мере для Шинсо, потому что в углу, на одном из длинных диванов, расслабленно сидел Оверхаул. Вместо большой меховой куртки на нём была чёрная рубашка с галстуком и белые перчатки. Позади него возвышались двое якудза. Один, находясь в напряжённой позе, был в белом одеянии — владелец часовой стрелки, другой, более расслабленный, был в чёрных шляпе и маске — Немото, владелец ментальной причуды Исповедь.
Оверхаул молча вскинул руку, указывая на противоположный диван, и Шинсо повиновался. Пока он напряжённо шёл, то заметил, что якудза в белом был без маски. Молодое, приятное лицо совершенно не было похоже на лицо какого-то головореза, но светлые глаза, такие же приятные на вид, хищно следили за всеми движениями Шинсо. Тем временем Оверхаул подал знак рукой Немото, и Немото скрылся в одной из дверей, а к тому моменту, как Шинсо сел на диван, он вернулся с подносом в руках. Чайник, две чашки, несколько запакованных таяки вскоре оказались на стеклянном столике между Оверхаулом и Шинсо.
Оверхаул молча стянул крючковатую маску с лица и положил её рядом на диван. Лидер якудза тоже был приятным на вид, высокие скулы были высечены на его худом, бледном лице, жёлтые глаза обрамляли длинные ресницы, губы были тонкими, аристократичными. Всё в Оверхауле было аристократичным — аккуратными плавными движениями он разлил чай. Затем он изящно откинулся на диван с чашкой и вздёрнул бровь. Шинсо знал, что от него требовали, но он всё равно колебался, когда протянул руку к столу. Он хотел пить, и может быть рискнул бы это сделать, но только сейчас, когда рукав юкаты сместился к локтю, он заметил бледные шрамы на руке, которую разобрали и собрали снова. Шинсо, невозмутимый снаружи, обхватил чашку уже обеими руками, положил их на колени и устремил взгляд на Оверхаула.
— Пока ты здесь, ничто тебе не угрожает, — сказал Оверхаул и легонько приподнял свою чашку. Хорошо, настоящая причина насторожённости Шинсо была скрыта, но Шинсо был слишком напряжён, чтобы подготовить хоть какой-то разумный ответ, и потому из него невольно вырвалось:
— Разве я не заложник?
— Заложник? — с удивлением спросил Немото, и Шинсо, съёжившись, уже готовился к тому, что его рот насильно даст ответ, но этого не случилось.
Он выпрямился, почти спокойно выдохнул, хотя уже было бесполезно строить из себя бесстрашного. Это изначально было глупо, он понимал — здесь каждому было ясно о его страхе. И всё-таки что-то внутри него сопротивлялось, ему хотелось казаться храбрее. И с этой мыслью он медленно поднёс чашку к губам, сделав крохотный глоток чая. Оверхаул проследил за ним с тихим вниманием, затем отпил из своей чашки и медленно, словно для ребёнка, произнёс:
— Ты мой гость. И, как ты помнишь, взамен на доказательство своей силы ты вызвался дать мне что-то взамен. Всё, что от тебя требуется — рассказ.
Шинсо не расслабился, вовсе нет, но с озвученной конкретикой его общее напряжённое состояние могло передохнуть.
— Все За Одного? — спросил он, и губы Оверхаула дёрнулись — даже не полуухмылка, но что-то близкое к удовлетворению.
— И это тоже. Но прежде всего... каково это, быть исцелённым от такой грязи, как причуда? — Вопрос был намеренно приглушён, звучал почти бесцветно, но то, как сузились глаза Оверхаула, говорило о том, что он жаждет ответа, который утолит его голод.
Наличие Немото в помещение означало, что Оверхаул мог отдать ему приказ на использование причуды. Шинсо этого не хотел, и, хотя в его теле кипела усталость и страх, а в руке ощущалась фантомная боль, он, сделав неглубокий вдох, монотонно ответил:
— В моём случае мир не перевернулся. — И, помня о том, что его могут проверить на честность, поспешно продолжил, накидывая детали, о которых ему говорить совершенно не хотелось: — Я недостаточно часто использовал причуду, чтобы сильно горевать о её потере или типа того. Был период времени, три или четыре года, когда я решил, что не буду использовать причуду. Мне далось это не так уж тяжело, но после поступления в Юэй это изменилось... ненадолго изменилось... ну, вот. — Он пожал плечами, надеясь, что этого хватит, и увёл взгляд, сделав пару крохотных глотков чая.
И хотя его голос был почти ровным, отстранённым, его пальцы слегка дрожали. Он тонул в безызвестности, прошло едва ли мгновенье, но ему казалось, что это длилось год. Когда он поднял взгляд исподлобья, то обнаружил, что губы Оверхаула снова дёрнулись, скривились, теперь — ухмылка, откровенное удовольствие.
— И кто был тем, кто изменил это? Кто исцелил тебя? — спросил Оверхаул, и, конечно, он знал ответ, но ему будто хотелось посмаковать этот момент, задержаться на уступе перед прыжком в водопад, прежде чем окунуться в освежающий поток. И хотя ответ был простым, Шинсо разомкнул губы с большим трудом.
— Все За Одного.
— И ты видел его? — выпалил Оверхаул, его глаза чуть расширились, но не от удивления, а от нетерпеливого интереса. Шинсо кивнул. — И ты говорил с ним? — Шинсо снова кивнул. — Как тебе это удалось? Шигараки организовал тебе встречу?
В Шинсо будто вцепились. На секунду он подумал о том, чтобы отдаться в руки Исповеди, но ему не хотелось терять контроля над собой и своими словами. Иронично — он всегда думал, что не будет страшиться чьей-то ментальной причуды, похожей на его собственную. Он терял контроль десятки раз, когда в лагере Монома копировал его причуду и использовал на нём. Но Шинсо находился в логове якудза, и этот факт менял всё. И, пока терпение Оверхаула не иссякло, Шинсо заставил себя говорить, всё так же стараясь, чтобы его голос был безэмоциональным:
— Я не стремился к встрече с ним. Телевизор... точнее связное устройство, которое есть у Лиги... Я был рядом, когда оттуда раздался голос, и он приказал Курогири привести меня к нему. Шигараки тогда был в другой комнате. — Шинсо умолк, но, когда заметил, что взгляд Оверхаула вдруг заострился, понял, что сказал недостаточно. Стремление защитить себя перевесило любую разумную мысль, и его голос дрогнул. — ...И если вы помните, Шигараки уже упоминал его, когда вы пришли на склад. Мастер — так Шигараки его называет. Шигараки с ним часто общается... Точнее, не в последнее время, но, насколько я знаю, у них... близкие отношения.
Оверхаул постукивал пальцем по чашке.
— Насколько близкие?
Грань была хрупкой, Шинсо не хотел её переступать, не хотел раскрывать чужие секреты перед кем-то вроде Оверхаула, даже если Шигараки был последним человеком для звания хотя бы хорошего знакомого. Но у него от страха уже развязался язык, а отступать было поздно. Прямо сейчас Шинсо ходил по канату со страховкой, которая была в руках совершенно незаинтересованного в нём человека.
— Он воспитывал Шигараки с тех пор, как тот был ребёнком, — тихо ответил Шинсо.
Бровь Оверхаула вздёрнулась.
— Так Шигараки преемник Все За Одного?
Оверхаул спрашивал не его, а пустоту перед собой, так что Шинсо решил глотнуть чая. Тишина затягивалась. Взгляд Шинсо скользнул к столу. Ему казалось неправильным прикасаться к еде, но он не знал, как долго ещё здесь будет находиться. Но с чаем всё было в порядке, а таяки были упакованы, и ему нужны были силы. Возможно, он действительно просто гость. Но прежде, чем он пришёл к решению, его отвлекли размышления Оверхаула:
— Если с Все За Одного так легко встретиться, то возможно ли, что я тоже могу?..
— Не думаю, что это возможно, — невольно сказал Шинсо и вдруг увидел движение — часовая стрелка мелькнула из-под капюшона, и якудза в белом сердито подал голос:
— Как ты смеешь-
— Хроно, — резко осёк его Оверхаул, уже смотря на застывшего Шинсо внимательными, липкими глазами. — Объясни.
Тон голоса был слишком холодным для просьбы. Якудза в белом — Хроно — сжал губы и в подозрении сузил глаза.
— Я имел в виду, что... — Шинсо сглотнул, его пальцы крепко сжали чашку. Он сделал неглубокий вдох, едва способный избавить его от нахлынувшего давления, но продолжил вполне спокойным тоном: — Никто из Лиги кроме Шигараки и Курогири не встречался с ним лично. Они даже не общались с ним.
Ещё до встречи с Все За Одного, в день, когда Мускул с новыми глазными протезами сидел в баре и разговаривал с Шигараки, Шинсо, слишком заведённый присутствием злодея, потребовал у Лиги — Магне и Даби, зашедших проведать его в гостиной — ответов о целях вторжения в тренировочный лагерь. Разговор со стороны Магне и Даби строился аккуратно, но в какой-то момент Магне не смогла вслух произнести имя человека, который приказал похитить Рэгдолл. Шинсо поведал им о том, что слышал о Все За Одного, потому что был свидетелем встречи между Мидорией и Шигараки в торговом центре. Затем они рассказали о том, что никто из Лиги ничего не знает о нём.
Тем временем выражение лица Оверхаула стало непроницаемым, но его голова склонилась в бок в признаке задумчивости.
— Я заинтригован. Ответишь на мои вопросы?
Шинсо мог похвалить себя за то, что всё это время внешне держался вполне спокойно перед якудза, но тревога, поселившаяся внутри него, была слишком сильной, так что он невольно взглянул на Немото. И хотя это длилось едва секунду, он шумно сглотнул.
— Не думаю, что у меня есть выбор.
Оверхаул медленно отлепился от спинки дивана и, слегка склонившись над столом, уложил локти на колени, держа чашку чая в руках. Он выглядел расслабленно, но его слова были тяжёлыми.
— У гостя, который виделся с человеком, чьё величие простирается за пределы моего понимания, выбор есть.
Но Шинсо знал, что не может отказаться без последствий, Оверхаул тоже знал об этом и именно из-за этого не дал ему времени на ответ, продолжив:
— Мне не нужны конкретные детали о Все За Одного; я уважаю его приватность. Но я хочу знать — почему именно ты?
Шинсо не намеревался отклоняться от ответа, но опустил взгляд на колени. Всплеск воспоминаний, короткий вздох.
— ...он хотел, чтобы я развеял его скуку, — глухо отозвался Шинсо, и тень Все За Одного проступила в его мысли.
— Каким образом?
Шрамированное лицо, дирижёрская рука, изящно извивающаяся в тусклом свете монитора.
— ...он попросил меня использовать на нём причуду. Он хотел забыться, почувствовать, что бессилен.
Белозубая, тихая улыбка, полная спокойствия и покровительства.
— Ты выполнил его просьбу?
Не разочаруй меня, говорил обволакивающий голос Все За Одного.
И Шинсо схватил сознание Все За Одного в своё. Это не длилось долго, но это было мучительное мгновенье для Шинсо. Он столкнулся с могущественным разумом, которого не касался прежде.
Не разочаруй меня, и Шинсо не разочаровал.
— ...он сказал мне спасибо.
Нежное выражение безглазого лица, искренний голос, до краёв заполненный гордостью.
— Тем временем благодарен ли ты ему?
Большая рука, заботливо поддерживающая его спину, та рука, что не давала ему бессильно завалиться на пол и та, что ощущалась как клеймо на коже. Но это было неважно, потому что после всего Рэгдолл вернулась из плена живой.
Шинсо поднял голову, устремил взгляд к Оверхаулу и ответил твёрдым и уверенным:
— Да.
Оверхаул шумно вздохнул, будто не веря, склонился ближе, внимательно всматриваясь в его лицо. Шинсо даже не шелохнулся, не увёл взгляда, смотрел прямо и неумолимо, его пальцы не дрожали, а кадык не дёргался. Он дышал спокойно и ровно, пока Оверхаул выискивал ложь.
Затем на лице Оверхаула прорезалась ухмылка.
— Хороший вышел разговор.
Оверхаул откинулся на спинку дивана, взмахнул рукой в сторону, подавая знак. Немото шагнул к Шинсо, кивая на дверь. С тихим звоном поставив чашку на стол, Шинсо, не оглядываясь, последовал за ним. Его снова вели через коридоры, лестницы и этажи, пока не была достигнута дверь. Но Немото не торопился отпирать её, вместо этого он обернулся.
— Не думай, что я не заметил, — обвинил Немото. Шинсо всё ещё был немного отстранён, он лишь склонил голову в вялом интересе. —Оверхаул создал правду, которая соответствовала твоей лжи. Зачем ты это сделал?
Шинсо не сопротивлялся, когда его рот заговорил сам собой:
— Я не понимаю, о чём вы.
— О, — вырвалось из Немото. — Интересно, — протянул он с долей удивления. — Честная эмоция, фальшивый вывод и правдивое утверждение. И ты этого даже не осознавал?
Шинсо нахмурился, а мгновением позже понял, что его губы не шевелятся против воли. Он покосился на Немото, открыл и закрыл рот, чтобы убедиться. Немото покачал головой, клюв маски дёрнулся влево-вправо.
— Ты, как никто другой, должен понимать, что я не всегда использую причуду.
Шинсо поёжился. Он в логове якудза, его реакция, его подозрительность к Немото оправдана, но он всё равно ощутил боль от осознания, что ничего не может поделать с собой, когда дело доходит до чужой ментальной причуды, так похожей на его собственную.
И всё-таки.
— ...ага, понимаю, — с промедлением ответил Шинсо, безумно желая контролировать хотя бы часть ситуации. — Что до вашего вопроса... Не могли бы вы пояснить?
— Полуправда, недомолвка. Но, если быть точнее, ты прибегнул к неосознанному обману.
— Что? ...Я обманул Оверхаула?
— Ты вовсе не испытываешь благодарности к Все За Одного, по крайней мере не за то, что подразумевал Оверхаул.
Шинсо неуверенно оглянулся на Немото.
— ...что теперь?
— Ничего, — просто ответил Немото, отпер дверь и шагнул под гул голосов. Шинсо прямо за ним.
На этот раз якудза было вдвое меньше, около десяти, что послужило маленьким облегчением до тех пор, пока Шинсо не увидел среди них ещё одного мальчика с подносом, раздающего им закуски. Но мальчик... вёл себя расслабленно, один из якудза распушил ему волосы и украл закуску с подноса, на что мальчик потянулся её отбирать с возмущённым криком. Немото отвлёк Шинсо, указал ему на один из пустующих столов вместо того, чтобы отвести его в комнату. Шинсо не хотел садиться спиной к спящим якудза на диванах, но он предпочёл видеть тех из них, что бодрствовали и играли в карты. Немото подозвал к себе мальчика. Мальчик, не забывая замахнуться подносом в смеющегося якудза, добежал до Немото и ушёл вместе с ним, оставляя Шинсо в остром беспокойстве.
Секунды тянулись одна за другой, пока семь якудза, прервав игру, осматривали его. Впрочем, их интерес не длился больше минуты, так что Шинсо, ни на мгновенье не расслабившись, решил ознакомиться с обстановкой. Правда, смотреть было особо не на что. Он уже видел все эти двери, просто к этому прибавились ненужные детали — полки с книгами по углам, ковры, тумбочки и некоторая другая мебель. Он снова глянул на игроков-якудза, те какое-то время вели себя спокойно, переговаривались и смеялись. Так продолжалось ещё несколько минут, пока якудза не начали оживлённо жестикулировать, резко взмахивая картами в воздухе. Их голоса усилились, кто-то грубо захохотал, пока Шинсо вслушивался в предмет разногласий — они обвиняли друг друга в мухляже. Обстановка накалялась, пока резко не стала враждебной. Один из якудза вскочил, кидая карты в лицо другому, стул с грохотом упал. Другой якудза, крича о том, что он не мухлевал, перевернул стол. Карты взлетели в воздух, с громким звоном разбились стаканы и бутылки, двое якудза вцепились друг в другу в грудки, выплёвывая угрозы и ругательства, пока остальные громко хохотали и улюлюкали, не вмешиваясь.
Шинсо находился в оцепенелом напряжении, его потные руки нервно сжимали ткань юкаты, он не сводил с этих якудза глаз, навострив всё своё внимание на них. И потому, когда на его плече внезапно появилось чужеродное давление, на него нахлынула волна страха, а страх — заглушал даже самые рациональные мысли.
Зрение Шинсо погрязло в белой пустоте, его мозг заклинило. В следующее мгновенье он пришёл в себя с глубоким вдохом и обнаружил, что уже не сидел на стуле, а стоял на ногах, пока его кулаки были плотно сжаты, сотрясаемые дрожью. Он моргнул, затем ещё и ещё, но картинка не изменилась — стол, за которым он сидел, был сломан, а на полу лежали тело якудза и треснувшая крючковатая маска.
— Эй!.. — раздался голос позади него.
Шинсо услышал шаги, а затем боковым зрением он увидел тёмное очертание. Голый инстинкт, рефлексы. Он развернулся, схватил тёмное очертание — рука, быстро понял Шинсо, — нырнул под якудза, выворачивая чужое запястье, подставил подножку и опрокинул худое тело. Не прошло и секунды, и снова раздались шаги, на этот раз торопливые и шумные, снова голос, грубоватый, но прерванный на полуслове, потому что Шинсо пригнулся прежде, чем осознал звук, просвистевший в воздухе, развернулся, отмечая крупное телосложение якудза, едва ли выше его самого, и размашисто хлопнул краем ладони чужой кадык, выбивая воздух из груди якудза. Шинсо только мгновение спустя осознал, что звук был характерным и узнаваемым — с таким звуком Тога вытаскивала ножи из набедренных ремней. Якудза поперхнулся, и Шинсо знал, что у него есть всего кратчайший миг, чтобы выбить нож из чужой руки, но он споткнулся, едва успевая направить конечности в нужные стороны, чтобы не упасть. Деревянные гэта — не та обувь, к которой он привык, на роликовых коньках и то было бы проще провернуть манёвр. Шинсо выровнялся, поспешно отпрянул, и резкий поток воздуха полоснул его щёку. Блеск металла был быстрым, но осознаваем — Тога была в два раза быстрее, этот якудза не сравнится с ней. Шинсо, сдавая назад, ловко уклонялся от ножа в резких рывках, задаваясь вопросом, почему якудза не использует причуду. Он не видел признаков её использования, и это поселяло в нём страх, а вдруг якудза просто дожидается удобного момента? И с этими мыслями одна деревянная гэта вдруг слетела со ступни и попала под ноги якудза, отчего тот сбился с ритма и замедлился. И это очередной момент, когда Шинсо действовал прежде, чем осознал движение — его ступня, та, где всё ещё была надета гэта, отчаянно взмыла вверх, туда, где находился пах якудза. Затем нож, успевший полоснуть рукав юкаты, был выбит из ослабевшей хватки так, как его учила Тога. Якудза издал стон, направляя руки к паху, Шинсо крепко обхватил рукоять ножа и отпрыгнул в сторону. Его пятку пронзило осколком стакана или бутылки, и из-за резкой боли он невольно зажмурил глаза, одновременно с этим издалека прозвучал голос:
— НЕТ!.. — и секунду спустя нагрянул громкий хлопок и свист.
Огнестрел, смутно осознал Шинсо, и его плечо обожгло болью.
Инерция от попавшей пули сотрясла его тело, и он упал на спину, куски битого стекла прорвали ткань юкаты. В глазах заплясали чёрные пятна, он видел движение боковым зрением, слышал шелест одежд и крики, он не терял сознания, не хотел, не мог. В глазах появилась влага, кто-то склонился над ним, хлопал по щекам, были руки, много рук, Шинсо махал ножом в воздухе, пока нож не отобрали, затем его поставили на ноги и, перекинув его руку через чьи-то плечи, поволокли за собой, пока он сопротивлялся.
Шинсо всё еще не терял сознания, хватая ртом воздух. В ушах стоял неразборчивый шум. Спина болела, пятка пульсировала, плечо обжигало. Белая комната слепила глаза, фигуры были неразборчивы, его усадили, кто-то держал его руки, кто-то выкрикивал указания, и вместе с тем, как юкату разорвали, оголяя верхнюю часть его тела, несколько осколков покинуло его спину. Он стиснул зубы от боли, забарахтался, забрыкался, его держали. Кто-то схватил его обе щёки.
— ...это помощь, помощь!.. — кричали ему в лицо. — ...остановись!..
Шинсо пытался осмыслить сказанное, его движения немного замедлились. Он заморгал, избавляясь от влаги, и увидел незнакомое лицо, но знакомую чёрную шляпу. Немото без крючковатой маски.
— ...Не сопротивляйся! Понял меня?!..
Шинсо моргнул снова, глубоко вздохнул и надломлено выдохнул:
— Д-да.
Немото кивнул, и на его месте оказался кто-то другой. Руки его больше не удерживали. Прошли часы, отстранённые, неясные, наполненные болью, глухой паникой, иглами, дезинфицирующим запахом, указаниями шевелиться в нужную сторону, прежде чем его тело избавили от осколков и пули, наложили швы и перевязали бинтами.
Ему что-то дали, что-то, что он проглотил, его взгляд плыл, его тело дрейфовало на койке, пока безымянный медик стучал медицинскими инструментами. Он смутно осознавал, что если бы не ступил пяткой в битое стекло и не зажмурил глаза, то мог бы увидеть момент прицеливания и избежать всего этого. С этой мыслью он уснул.
А когда проснулся, то медика уже не было, но на стуле у койки сидел крупный мужчина, якудза, чей вид сильно отличался от остальных. Не мужчина в расцвете сил, но и не откровенный старик. На нём не было ни крючковатой маски, ни тёмных одежд. Он выглядел внушительно, волнистые татуировки скрывались за рукавами бело-синей юкаты, в тёмной густой бороде углядывалась седина. Старый якудза уже давно заметил, что Шинсо очнулся, но продолжал читать потрёпанную книгу — хайку серебряного века. Он перевернул страницу, и Шинсо заметил, что на его мизинце отсутствовала одна фаланга. Это вырвало из Шинсо вздох, не шумный, но заметный в такой тишине.
Старый якудза увёл взгляд от книги и посмотрел на Шинсо из-под густых, длинных бровей, почти свисающих на глаза.
— Будь тише, если не хочешь, чтобы сюда вошли раньше времени, — спокойно сказал якудза глубоким, хрипловатым голосом и шевельнул головой, указывая на дверь. — Тебя проверяют раз в час, последняя проверка была около десяти минут назад.
Множество вопросов крутилось в голове Шинсо, но он не задал ни один. Обезболивающие не могли полностью избавить от боли, так что его тело всё ещё было слабым. Якудза отложил книгу на колени.
— Воды? — И, не дожидаясь ответа, якудза направил руку к тумбочке, где стоял стакан, привстал и поднёс его к губам Шинсо.
Шинсо хотел сам взять стакан, шевельнул рукой, но скривился от проступившей рези в плече. Ему пришлось сделать несколько осторожных глотков, воспользовавшись чужой помощью, затем стакан аккуратно поставили на место. Старый якудза смотрел на него ещё какое-то время, а затем произнёс:
— Я слышал слухи и хотел бы узнать, верны они или нет. — Он умолк, терпеливо ожидая со спокойным, почти мудрым выражением лица. Шинсо приподнялся на локте и сел, хмурясь от боли.
— Он существует, я видел его, я разговаривал с ним, — торопливо сказал Шинсо, ощущая, как ноют мышцы. Взгляд старого якудза не мигал какое-то время, затем он кивнул. — И у меня нет причуды. Ваш лидер это проверил.
Якудза склонил голову.
— Ты про Оверхаула?
Шинсо, игнорируя боль, невозмутимо закатал рукав халата, взгляд якудза упал на его шрамы.
— Мальчишка захватил власть силой, запудрил молодняку, нашим сыновьям и внукам, мозги, — старый якудза увёл взгляд с руки Шинсо и посмотрел ему в лицо потемневшим глазами. — Наш истинный лидер, наш босс, находится в коме, и будь он с нами, он бы не допустил подобного.
— Как будто отрезанная фаланга пальца чем-то отличается от того, что сделал со мной Оверхаул, — проворчал Шинсо, зная, что тон был грубым. Но у него болело тело, он даже не мог толком сосредоточиться. Какие ещё сыновья и вкуки?..
Якудза приподнял руку и, вглядываясь в травмированный мизинец, сжал и разжал пальцы.
— Ритуал юбицуме проводится добровольно и только среди членов якудза, юноша, — спокойно поправил он, кладя руку обратно на колени. — И, в любом случае, традиции якудза не стоят на месте, не с наличием причуд, способных вернуть потерянную конечность. Наш босс давно отказался не только от этой практики, но и от бессмысленной жестокости.
Шинсо с минуту молчал, оторванный от реального мира, он размышлял, вспоминая всё, что знал о якудза.
— Если не отрезанная фаланга пальца, так что-то другое. У якудза так или иначе больная философия.
— А у героев разве лучше?
— Герои стремятся поддерживать порядок, а не навязать его запугиванием. Якудза находятся здесь не из-за Оверхаула, не из-за вашего босса, они находятся здесь из-за извращённой системы. Якудза не могут просто так покинуть организацию и зажить обычной жизнью.
— При определённых условиях это возможно. «Выходные» деньги, последнее задание.
Шинсо расширил взгляд, невольно вздрагивая от этих слов. Наши сыновья и внуки, чуть ранее обмолвился старый якудза.
— Я видел мальчиков с подносами, — тихо, но резко сказал Шинсо. Его пальцы впились в простыню, ему хотелось повысить голос, но он не мог себе этого позволить, не тогда, когда на его рявканье кто-то мог прийти в помещение. Сквозь зубы он прошипел: — На вид им было едва ли десять. «Выходные» деньги? Последнее задание? Они дети. Они должны ходить в школу, а не находится среди пьяных якудза и носить им чёртовы подносы с закусками.
Сначала Шинсо думал, что мальчики с подносами были похищены якудза, он думал, что это имеет какое-то отношение к тем закрытым расследованиям с пропавшими детьми, но реакции мальчиков не подразумевали их похищение, они вели себя расслабленно. Мальчики были чьими-то кровными родственниками. Ещё вчера на складе Шинсо думал, что якудза давно прекратили своё существование, но сегодня он встретил десятки якудза в огромном здании. Шинсо не питал иллюзий; если якудза выжили, то якудза продолжали свои традиции. Они были изолированы от общества, вели свою деятельность глубоко в подполье, следовали определённым правилам, у них был кодекс чести и всё такое. И, помимо прочего, у них были дети. Дети, которые росли здесь. Поколение детей, которое в какой-то момент возьмёт на себя их роль.
— Я знаю, — ответил старый якудза, и от того, что его голос был полон смирения, Шинсо почти пожалел о своей вспышке гнева. Якудза нахмурился, не грозно, а будто уйдя ненадолго в себя, и с промедлением продолжил: — Герои поддерживают установленный порядок, но этого недостаточно для некоторых из таких детей.
Шинсо на мгновение замер, испустил тихий вздох. Его анализ был вялым от обезболивающего в его крови, ответ был близко, так близко, что он почти ухватился за него.
— Что значит «таких»? — спросил он, выйдя из поисков ни с чем.
Якудза устремил на него взгляд, полный меланхолии.
— Беспричудных, — ответил он. — Общество отвергает беспричудных людей, тем временем наш босс стремился дать беспричудным детям будущее, хоть и омрачённое деятельностью якудза. Он стремился показать, что неважно, есть у тебя причуда или нет, важно твоё существование. Оверхаул извратил философию нашего босса и сделал свои выводы, но даже он отнёсся к тебе так, как положено в этих стенах относится к беспричудным.
Была одна вещь в обществе, что была хуже обладания «злодейской» причудой — быть беспричудным. У Шинсо было желание приложить руку к шее и легонько сжать её — его личный жест взволнованности и смущения, но он ограничился лишь тем, что повёл плечами от дискомфорта и опустил голову.
— Тот, кто стрелял в меня, был беспричуден?
— Как и многие здесь, — кивнул старый якудза, и Шинсо вскинул голову, расширив глаза. — Наш босс получил отказы со стороны правительства по своим инициативам и поэтому решил взять дело в свои руки. Он поручал искать молодых людей, не нашедших себе места в наполненном причудах обществе, и привести их в нашу организацию. Некоторые дети юридически усыновлены, изъятые из детских домов и приютов.
Это был другой вид шока, настигший Шинсо за последнее время. Значит, помимо детей с причудами, у которых здесь находятся родственники-якудза, есть и беспричудные дети, приёмные. Он видел зерно истины, пропустил его через себя и полностью осознал за одну сотую секунды. Но это не отменяло того факта, что дети находились в неправильной для них среде. И всё-таки это было тем, на что правительство закрывало глаза. Шинсо получал оскорбления и подножки в младшей и средней школе, но беспричудный ребёнок из параллельного класса сталкивался с избиениями. Горы текста, написанные кривыми иероглифами Шигараки, пробежали перед глазами Шинсо. Шигараки размышлял о многих видах дискриминации, строил планы по вербовке определённых групп людей, но в его записях не было ни слова о беспричудных. Шигараки был заинтересован во всех потенциальных союзниках, откинутых на окраины общества, потерянных и сломленных, но беспричудные не входили в его планы. Но якудза?..
— Ты удивлён, — понимающе сказал старый якудза и чуть склонился вперёд, подбираясь в пространство Шинсо, но не переступая его. — Знал ли ты, что в Японии принадлежность к якудза не является незаконной? Это причина, по которой членов организации не могут посадить в тюрьму просто за их членство. Исключение — доказанное преступление того или иного якудза в суде. Мальчикам, как с причудой, так и без причуды, дан выбор погрузиться во что-то более криминальное или не делать этого; здесь много дел, не имеющих ничего общего с преступностью.
Шинсо моргнул, медленно обрабатывая сказанное, затем он вздрогнул, будто от хлёсткого удара, и уставился на якудза.
— Почему вы мне это рассказали? — Его голос, недоверчивый и подозрительный, дрогнул.
Якудза расправил плечи, посуровел лицом, но не выглядел угрожающе, скорее, обрёл глубокую серьёзность. Шинсо, под стать ему, автоматически повторил жест, и его плечо заныло.
— Ходят слухи, что тебя не завербовали в Лигу Злодеев, и пока ты не принял решение примкнуть к ним — двери якудза для тебя открыты. — С этими словами он с колен взял книгу в руки, встал со стула, расправляя юкату, и, бесшумно ступая по полу на деревянных гэта, подошёл к стене, оглянувшись. — Если понадобится, назови другим моё имя. Араи.
Сквозь стену прошла могучая фигура, не оставив после себя даже тени. Шинсо долго пялился в стену, пялился до тех пор, пока не услышал шаги в коридоре. Он оглянулся как раз к тому моменту, когда дверь отперлась. Якудза увидел его, бодрствующего и сидящего на койке, закрыл дверь и зашагал по коридору. Вскоре снова послышались шаги, тот же якудза открыл дверь, пропустил в лазарет хмурого мальчика с подносом, а сам остался стоять снаружи. У мальчика были крупные жёлтые кудри и глаза, цвет которых казался нехарактерным для такого места, как логово якудза — они были розовыми, как лепестки сакуры, слишком нежными. На вид мальчику было около двенадцати; он прошёл к койке, нахлобучил поднос на тумбочку и шумно плюхнулся на стул. Шинсо опять пялился; на мальчика, на поднос с едой и напитком, снова на мальчика. Мальчик нахмурился сильнее.
— Ешь быстрее! — И был бы мальчик постарше, то его голос прозвучал бы как рычание, а не как тявканье.
Шинсо медленно увёл от него взгляд, взял тарелку с кацудоном, скривился, ощутив боль в плече, и принялся есть. Его подлатали, так что нелогично было бы его травить, более того, он был слишком голоден, чтобы отказываться. Сверху еда была тёплой, но на дне холодной, видимо, мальчик вытащил еду из микроволновки раньше положенного.
— ...сколько времени? — спросил Шинсо, увидев, что мальчик потёр глаза, широко раскрыв рот в зевке.
— Над тобой висят часы! — рявкнул мальчик и посмотрел вверх, прищурившись. — Десять вечера!
Шинсо извернулся, плечо снова заныло, и глянул на стену.
— Ты перепутал стрелки. Сейчас почти час ночи.
— Ешь, — недовольно фыркнул мальчик и, будто бы этого было недостаточно, указал подбородком на тарелку, поторапливая Шинсо, и снова зевнул. Шинсо бы может попытался что-то спросить, узнать имя или типа того, но решил, что лучше не испытывать терпение ребёнка, который, скорее всего, мечтал оказаться в постели, или на футоне, что было вероятнее, учитывая его юкату, гэта, а также традиционную обстановку комнаты, в которой Шинсо очнулся изначально. Но он всё-таки спросил про туалет, и мальчик, несмотря на свой нежный цвет глаз, посмотрел на него в гневе, тыкая пальцем вперёд, туда, где находилась незамеченная ранее дверь. Шинсо доел еду так быстро, как мог, выпил холодный чай, и мальчик, почти вырывая у него из рук чашку, поспешно ушёл. После якудза появился в проёме только для того, чтобы сказать:
— Если станет больно, то проглоти две таблетки обезбола. Они в тумбочке.
И Шинсо остался один. Он доковылял до туалета, вернулся в койку и медленно погрузился в подушки, моргая в потолок. Боль в плече была терпимой, но спина заныла от соприкосновения с матрасом. Он повернуться на бок, опираясь на здоровое плечо, но травмированное плечо в таком положении заболело сильнее, так что ему пришлось снова лечь на спину. Шинсо слышал тихое шарканье; якудза, видимо, остался дежурить. Он закрыл глаза, тяжело размышляя, и уснул спустя пару часов.
Первая половина следующего дня не была такой захватывающей, как весь предыдущий день. К нему заглянул медик, измерил температуру и дал жаропонижающие таблетки; на завтрак и на обед к нему заходили два других мальчика с подносами. Шинсо пил обезболивающее, то спал, то просыпался от жара и холода, но ближе к вечеру Немото принёс ему одежду и сказал, что пора идти.
Шинсо, весь в поту и эмоционально истощённый, всё-таки справился с задачей — напялил юкату на липкое тело, кое-как повязав оби. С таби и гэта проблем не возникло, но пятка болела при каждом шаге. Он вышел в коридор в сопровождении Немото, еле различая обстановку; действие жаропонижающего ушло, так что его тело билось в мелких судорогах даже от легчайшего порыва воздуха. Коридоры, лестницы и этажи, затем дверь. А за дверью — Оверхаул, сидящий на диване, Хроно, стоящий за ним. И Шигараки. У Шинсо даже не было момента осознания, когда Шигараки встал, прошёл к нему и схватил за плечо, оттопыривая мизинец. Шинсо дёрнулся и издал глухой стон, чужая хватка разве что ослабла, а не исчезла, и единственный глаз, выглядывающий из-под ампутированной ладони на шероховатом лице, расширился и взглянул туда, где из-под ткани его юкаты был виден бинт.
— Как и было сказано ранее, произошёл инцидент, — сказал Немото, — и чтобы ты хотя бы допустил мысль о нашем перемирии, Оверхаул готов показать тебе то, что мы скрыли от Лиги ранее. Сядь, пожалуйста, на место.
Шигараки издал тихое шипение, противясь мысли повиноваться, но, оглядев скривившееся лицо Шинсо, его потный лоб, ощутив его мелкую дрожь от лихорадки, убрал руку и сгорбленно прошёл к дивану. Немото опустил ладонь на спину Шинсо, побуждая его пройти вперёд и сесть рядом с лидером Лиги.
— Могу сделать вывод, что Все За Одного всё ещё намерен изымать чужие причуды, даруя людям исцеление, — сказал Оверхаул сквозь крючковатую маску, когда Шинсо опустился на диван. — И вот в чём дело — я искренне хочу посодействовать ему.
Шигараки изменил позу; одну ногу он небрежно подмял под себя — другую со стуком опустил на стеклянный стол. Оверхаул окинул его недовольным взглядом.
— Каким образом, — холодно произнёс Шигараки.
Вместо ответа Оверхаул подал знак рукой, и Немото прошёл до одной из дверей, отпирая её. Двое якудза толкали мужчину, чьи руки были связаны, вперёд. Мужчина упал коленями на пол от особо грубого толчка, яростно воя сквозь кляп.
— Этот человек виновен в его травме, — непринуждённо отозвался Оверхаул и неспешно встал с дивана. Взгляд Шинсо, расширившись, метнулся в мужчину. Тот выглядел как совершенно обыкновенный человек без тёмных одежд и маски, а не как якудза. — Зная, что Все За Одного до сих пор жив, я намерен вернуть не только долг, но и предложить кое-что взамен в знак перемирия. Начнём всё с чистого листа.
— Я уже видел в действии твою причуду, — презрительно сказал Шигараки, когда Оверхаул подошёл к мужчине. — Повторная демонстрация будет лишней.
Выражение лица мужчины сменилось на ужас, он уставился на Оверхаула.
— Ты беспричуден, так? — Оверхаул, проигнорировав Шигараки, склонился к мужчине, и тот быстро закивал. — Что ж, тебе повезло, что Немото проверил тебя и узнал, что у тебя было намерение ранить, а не убить моего гостя.
Облегчение мужчины не продлилось долго, поскольку Оверхаул резко сунул руку в плащ, вытащил пистолет и выстрелил. Шинсо вздрогнул, вскочил с дивана, но чуть не повалился обратно — его голова затрещала не только от оглушающего звука, но и от состояния его организма, что находился в лихорадке. Из-под белого капюшона метнулась часовая стрелка, но Хроно не коснулся ею Шинсо — Шинсо просто замер, уставившись на вопящего мужчину, который извивал спину на уже окровавленном полу.
— Якудза всегда отдают долги, — бесцветно произнёс Оверхаул сквозь приглушённые стоны. — Твой долг, однако, выполнен не до конца. — Он выпрямился и глянул на Немото. — Где его племянник?
Мужчина умолк, широко распахнув взгляд, и попытался вскочить с выражением гнева, но ему не удалось этого сделать; его руки были связаны, а двое якудза ударили его под ноги с обеих сторон, и он, едва приподнявшись на колени, снова упал.
Немото вместо ответа прошагал назад, и Шинсо беспомощно повернул голову на звук медленно отпирающейся двери. Затем:
— Мне принести чай? — спросил мальчик с крупными жёлтыми кудрями, чей цвет глаз был нежно розовым. Мальчик, тот хмурый мальчик из лазарета, замер в дверях, когда услышал стоны, и резко повернул голову на звук. Его грудная клетка выпятилась в шумном придыхании: — ...Дядя? — Мальчик пугливо посмотрел на якудза. — ...Мне сопроводить его в медпункт? Я... конечно!..
Одновременно с этим Шигараки неспешно привстал с дивана и поравнялся с Шинсо. Он положил ладонь без мизинца ему на плечо, удерживая его на месте, и это хорошо, поскольку Оверхаул, смотря на мальчика, безжалостно отрезал:
— Подойди сюда.
Мальчик распахнул взгляд, затем стиснул губы до белого цвета, зашагал в полном напряжении; гэта прерывисто застукали о пол, пока такие же прерывистые стоны издавал мужчина, бессильно извиваясь на полу.
— ...ему нужно в медпункт, — осторожно сказал мальчик, когда оказался напротив Оверхаула.
— Ты и он уйдёте вместе, обязательно. Но сначала — продемонстрируй свою причуду.
Мальчик, неуверенно оглянувшись по сторонам, уставился на мужчину, на своего дядю, который сквозь кляп пытался что-то ему кричать, и в панике ответил:
— Д-да! — Жёлтые волосы мальчика резко изменили цвет на чёрный, его кудри полностью выпрямились, удлинились и достигли талии. — Теперь я могу-
— Хроно, — оборвал его Оверхаул.
Хроно вытащил из-под белых одежд пистолет, который с первого взгляда не казался обычным огнестрельным оружием, и протянул его Оверхаулу. Мальчик растерянно уставился на пистолет. Шинсо дёрнулся, но Шигараки усилил хватку, удерживая его неподвижно.
— Твой дядя навредил моему гостю, полагаю, ты знаешь, что он должен заплатить за это?
— Он не хотел его убивать, вы же знаете! Он уже заплатил за это! — Трясясь от страха, выпалил мальчик. — Мой дядя прострелил ему плечо, и вы сделали тоже самое с моим дядей!
— И этого недостаточно, — возразил Оверхаул мёртвым голосом, направил пистолет в плечо мальчика и нажал на курок, не поколебавшись и секунды.
Для Шинсо это казалось сном, больным и лихорадочным, моментом между тем, как глаза распахиваются, и моментом между тем, когда мозг понимает, что ещё минуту назад всё было нереальным. И это казалось ему нереальным — оглушающего звука не было, вместо этого мальчик звонко вскрикнул, обхватил собственное плечо, отшатываясь от Оверхаула, и, запутавшись в ногах, упал неподалёку от своего воющего дяди с таким же чувством облегчения, которое ощутил Шинсо, когда не увидел крови. Что-то типа дротика торчало из плеча мальчика, затем его выпрямленные длинные чёрные волосы будто всосались обратно в череп, пока он не стал лысым.
— Что... что произошло... — залепетал мальчик, его руки беспокойно закружили от плеча до головы и обратно, пока его дядя полз на коленях к нему с дикими обеспокоенными глазами. — Моя причуда..? Почему я не могу?..
Шигараки издал тихий обескураженный вздох, слегка отшатнувшись, отчего его ладонь с плеча замершего Шинсо пропала. Это напомнило Шинсо о реакции, когда Шигараки отпрянул от него в том переулке, осознавая, что Все За Одного забрал его причуду.
Оверхаул подал знак рукой, и двое якудза развязали мужчину. Мужчина, всё ещё с кляпом во рту, схватил своего племянника в руки, скривившись от боли, и в спешке покинул помещение, на находя никакого сопротивления. Немото запер за ними дверь. Оверхаул спокойно обернулся и посмотрел на Шигараки, что уже пришёл в себя от увиденного.
— Теперь ты знаешь о пулях, стирающих причуду, так что, думаю, на этой ноте мы объявим перемирие. Лига Злодеев не нападает на нас, а Восемь Заветов Смерти не нападают на вас. Если у тебя будет для меня достойное предложение — я открыт к сотрудничеству. Немото, сопроводи их до машины. Вы двое — приберитесь тут.
Оверхаул развернулся к одной из дверей в намерении уйти, но Шигараки невозмутимо спросил:
— Как долго длится эффект?
— О, уже заинтересован? — насмешливо заметил Оверхаул, и вокруг его глаз появились морщинки, означающие, что за его крючковатой маской скрывается леденящая ухмылка. Шигараки ощетинился, но промолчал. — Будь передо мной кто угодно другой, я бы не ответил, пока бы не получил что-то взамен. Но Все За Одного нашёл что-то в тебе, так что... Я всё ещё работаю над формулой лекарства, ребёнок исцелён примерно на несколько дней.
Оверхаул ушёл, и Немото вывел Шигараки и Шинсо из помещения. Они оказались в гараже, где стоял небольшой грузовик. Их заперли в кузове, и вскоре машина тронулась в путь. Шигараки был нехарактерно тих, его лицо, скрытое за ампутированной рукой, казалось пустым. Он даже не чесал себе шею, сидел неподвижно, пялясь в одну точку. Шинсо лихорадило не только от боли и повышенной температуры, но и от ужаса. У него закрывались глаза, но он старался не уснуть. Его голова падала, но он каждый раз вздрагивал и распахивал взгляд, приходя в себя. Они ехали уже приличное время, чтобы Шинсо стал обеспокоенным и начал озираться по сторонам в поисках того, что ещё могло пойти не так.
— Они возят нас кругами, чтобы мы не узнали их местоположение, — всё ещё пялясь в одну точку, сказал Шигараки, и долгая поездка, наполненная тишиной между ними, продолжилась.
Шинсо всё-таки уснул, а проснулся от несильного толчка в рёбра, обнаружив, что его голова всё это время покоилась на плече Шигараки. Кузов открыли, глубокой ночью они оказались где-то на окраине города в неблагополучном районе. Якудза дал Шигараки свой телефон для связи с Курогири, и вскоре в ближайшем переулке появился портал. Якудза следил за ними до тех пор, пока портал за ними не схлопнулся.
И как только Шинсо поднял взгляд, то увидел её. Всё его внимание сосредоточилось на ней.
Магне стояла перед ним на расстоянии шага, она сняла очки и посмотрела на Шинсо, словно на привидение, и он ответил ей тем же. Её лицо, её руки, её шея, всё, что не было скрыто под одеждой, оказалось в мелких шрамах. Вечное напоминание о том, что её буквально разорвали на куски, прежде чем собрали обратно. Он не думал, что это будет так тяжело — увидеть её здесь в тусклом свете бара и понять, что она могла быть мертва.
Она была мертва.
Она была мертва.
Из Шинсо вырвался влажный вздох, его грудная клетка вздрогнула, и он разбился, когда крупные руки нежно обхватили его и притянули к широкой груди. Лишь единожды Шинсо уронил слезу в штаб-квартире Лиги Злодеев — это случилось в первый день его похищения, в тот день у него сформировался план притвориться своим среди чужих. Но прямо сейчас нескончаемые слёзы беззвучно капали на рубашку Магне, и он не скрывал своих чувств и секунды. Он ойкнул и икнул от слишком сильного объятия, Шигараки проворчал что-то про его плечо, и Магне, будто ошпарившись, разъединила руки, но Шинсо не позволил ей отстраниться — он обхватил её так крепко, как только мог, игнорируя боль в плече в сотый раз за день. Но на этот раз он не желал, чтобы боль прекращалась.
Шинсо казалось, что если он отпустит Магне, то она рассыплется в прах и больше не вернётся.