72. Блокировка
Каминари испуганно вылупился на Старателя, уронив пончик на пол. О боже, кабинет Мэры должен сверкать, чтобы Мэра не ворчал! Каминари испугался ещё сильнее. Мэра в последнее время очень уставал от Каминари, даже дал ему прозвище «Пиар-катастрофа», которое произносил замогильным голосом. И Мэра, кажется, похудел, либо он сменил костюм на другой размера побольше! Но Каминари в это не верил! Это всё из-за Каминари! Но что было важнее...
— Подождите, что?
Старатель нахмурился.
— Мне повторить?
— Конечно, я ничего не понял!
Старатель глубоко, очень глубоко вздохнул. Вздохнул так, будто не испытывал никакого желания повторяться. Он красноречиво взглянул на Каминари, даже блеснул огнём на лице, но Каминари всё ещё лупил на него большие глаза.
— Твои родители атакуют моё агентство.
Что ж, слух его не подвёл.
— Атакуют? Они перешли на новый уровень?! Тогда почему вы здесь? Избавьтесь от них! Запульните в них огнём или что-то такое!
Каминари не соображал; его утро выдалось кошмарным. Он проспал, Ястреб уже пару дней как отправлен на миссию в соседний город, так что вместо Ястреба его пришёл будить бедный Мэра... Старатель сделал успокаивающий вдох и ровным тоном произнёс:
— Они атакуют не буквально, Каминари.
— ...А.
— Они пытаются встретиться со мной. Насколько я понял из слов секретаря, они хотят наладить контакт.
— Наладить контакт? С вами? Это из-за всей этой чепухи со спасением Шото? Шлите их нахер!
— ...Они хотят наладить контакт с тобой. Через меня.
Каминари заискрился, его лицо покраснело от возмущения.
— Нет!
— Вообще-то я не-
Каминари захлопнул уши и зажмурил глаза. Бабушка предупреждала его, что теперь родители крайне заинтересованы вновь быть рядом с сыном. Так что, когда бабушка их выперла из своего дома, угрожая полицией, а Каминари не отвечал на их звонки и сообщения, они нацелились на Старателя как на единственного человека, который мог бы помочь им связаться с Каминари. И, естественно, Старатель умалчивал тот факт, что родители Каминари наверняка намекали на то, что он им должен услугу за спасение Шото их любимым сыном. Хорошо хоть, что у СМИ был не только Каминари — они всё ещё обсуждали Шото, его отстранение от занятий в Юэй и то, как он не оправдал ожидания в качестве сына про-героя номер два. К тому же, было ещё взрывное шоу Эри и признание Полночи о её «негероических» поступках. Но это никак не спасало Каминари от его родителей и от остатков СМИ, всё ещё заинтересованных в нём.
На плечо Каминари опустилась рука.
— Я же сказал нет! — крикнул он и только после распахнул взгляд. Перед ним был Мэра, чьё лицо выдало ещё более усталое выражение, которое Каминари когда-либо видел. — О, мои глубочайшие извинения, самый милый господин на свете...
Мэра задержал на нём взгляд, вздохнул, сделал шаг и хмуро посмотрел себе под ноги.
— Сейчас же убери пончик с пола моего кабинета.
— Да, самый милый господин на свете!
Старатель стоял сконфуженно, пока Каминари избавлялся от пончика, а Мэра чистил обувь салфетками. После все трое уселись на стулья.
— Ты насчёт консультации? — спросил Мэра у Старателя, и он кивнул. О, так вот оно что... — Тогда не мог бы ты выйти ненадолго? У меня и Каминари-
— Всё в порядке! Пусть останется, — брякнул Каминари. Это меньшее, что он мог сделать за то, что накричал на Старателя, ошибочно предположив, что он пришёл мирить его с родителями.
Мэра пожал плечами и посмотрел на Каминари.
— Я знаю, что тебе не очень хочется видеть своих родителей, и я настаивал на том, чтобы этого не произошло, но возникли некоторые трудности...
Каминари нервно молчал, пока Мэра объяснял ему, в чём дело. Мэра знал от его бабушки, какие отношения — точнее не-отношения, — связывали Каминари с родителями, и потому пытался договориться с матерью и отцом о том, чтобы они отступили. Но юридически Каминари был их сыном, документы о передаче опеке так и не ушли в оборот, а были ими изъяты. Помимо прочего вместо того, чтобы отступить, они давали СМИ комментарии о счастливой семье и поделились с ними некоторыми совместными фото со своим сыном из детства, которые уже облетели интернет. Пиар-команда заметила, что их слова и действия положительно сказались на репутации Каминари. А так как поднятие репутации Каминари в приоритете, вышестоящее руководство настоятельно порекомендовало сделать как минимум одно интервью со «счастливой» семьёй и несколько фото. Если этого сделано не будет, то люди в скором времени начнут задавать вопросы, почему сын не даёт никаких комментариев, тогда как его дружелюбные родители делают всё, чтобы продвинуть его в глазах общественности.
— И так как в твоём контракте есть пункт об обязательствах перед Комиссией, то в случае твоего отказа контракт расторгнут. — Теперь выражение лица Мэры выглядело не столько усталым, сколько сочувственным.
Каминари опустил глаза к полу. Если от него откажется Геройская Комиссия, то всё будет кончено. Ни одна геройская академия не примет его. Реакции студентов-героев на экзамене были показательны, от него даже отвернулись взрослые люди — профессиональные контролёры, которые должны были быть непредвзяты. Если он откажется, то снова станет всего лишь подростком, совершившим убийство человека.
Когда он кивнул, то хотел расплакаться. Какое-то время никто ничего не говорил. Затем Мэра произнёс:
— Как только будешь готов-
— Готов, — вырвалось из Каминари, но готов он не был совершенно. К такому нельзя было подготовиться, о чём знали все в помещении. Но чем скорее это произойдёт, тем будет лучше.
— Хорошо. Иди, Икеда ждёт тебя. Старатель...
На тренировке с Икедой у Каминари всё вываливалось из рук, как метафорично, так и буквально. Он выронил все металлические иглы из упаковки, и они с Икедой ползали по полу в их поисках. Затем Каминари не мог сконцентрироваться на игле, а ведь ещё день назад у него намечался прогресс — он смог сдвинуть предмет на пол метра. Его руки в поражении падали, а сам он вздыхал. Вместо тренировок с причудой Икеда предложила ему заняться физическими упражнениями на скорость, но и здесь Каминари умудрился споткнуться о ровную поверхность, едва пробежав один круг.
— Ты рассеян больше обычного. Это потому, что Ястреб на миссии и теперь не проводит время с тобой? — тихонько поинтересовалась Икеда, присев на корточки. — Или ты заболел?
Каминари перевернулся на спину, и рука Икеды опустилась ему на лоб. Вообще-то, отсутствие Ястреба было последней вещью, которая его волновала. Изначально Ястреб отзывался о времяпровождении с Каминари как о своём небольшом отпуске, так что Каминари был заранее готов к его отсутствию.
— Может быть, ты хочешь кушать? Или пить? — спросила Икеда, когда убедилась, что у него нет температуры.
— Нет, просто... — Каминари вздохнул. Ему бы встать с пола, но лежать было так хорошо.
Икеда своим характером была похожа на Мидорию. Часто заикалась при волнении, всё время беспокоилась, в частности, о Каминари. Иногда была не уверена в себе, когда думала, что её план тренировок не приносил пользы Каминари. Ястреб вмешивался в их разговоры, когда Икеда и Каминари пытались убедить друг друга, что это была их вина. Икеда была милой, и в перерывах между тренировками они общались. У Икеды было две собаки, она показывала их фото и рассказывала о том, какие игрушки собирается им купить, как только получит зарплату. Икеда была хорошим человеком.
Каминари взглянул на Икеду.
— Мои родители... У меня с ними не очень хорошие отношения.
Икеда моргнула, присела на пол и задумчиво склонила голову.
— Мне казалось, это не так.
— Новости врут, — выплюнул Каминари. — Им просто теперь удобно иметь меня в качестве будущего героя. У них бизнес, связи и всё такое. Когда я ещё не был в Комиссии, когда они узнали, что я убил человека, то... Они решили юридически отказаться от меня и передать опеку обо мне моей бабушке.
Икеда ахнула.
— Но теперь у тебя будет организовано с ними совместное интервью!
— И я не могу отказаться, потому что тогда мой контракт расторгнут. Видишь ли, их комментарии СМИ и фото, которыми они поделились с ними, хорошо сказываются на моей репутации. — Каминари, вздохнув, посмотрел в потолок. — Я только очнулся в больнице после нападения Лиги, и они вдруг появились там после долгого отсутствия. Меня до сих пор в мыслях преследуют образ отца, пощёчина, которую он мне отвесил, и его губы, с которых срываются слова о ёбаном разочаровании, и образ матери, скривившей лицо в выражении отвращения при виде меня и знания о том, что я убил человека. Эм, возможно, случилось бы что-то ещё, но мой учитель, про-герой, вмешался.
Икеда молчала довольно долго, прежде чем неуверенно произнесла тихие сочувственные слова. И тренировка, какой бы ужасной она ни была, со скрипом продолжилась.
Утром, едва зайдя в кабинет Мэры, Каминари ошарашенно остановился. На стуле, на котором он обычно сидел, восседала его бабушка. Пончики, которые приносил Мэра из кофейни, служили ему завтраком, но прямо сейчас они нагло заглатывались ртом его бабушки! Погодите-ка, бабушка?..
— Что ты здесь делаешь? — выпалил Каминари.
— И я тебя рада видеть, внучок, — проворчала бабушка. Когда Каминари взволнованно сел на соседний стул, она продолжила: — Вчера вечером мне позвонил Мэра. Сообщил об интервью с твоими родителями.
— О.
Сейчас Каминари понял, что забыл ей сообщить об этом. Он так много думал о родителях, что совсем не вспомнил о бабушке!
Он глянул на неё. Бабушка спокойно ела его пончики, будто бы ничего не произошло. Где крики? Где гнев? Когда он открыл рот для вопроса, Мэра зашёл в кабинет, молчаливо протянул Каминари несколько батончиков из автомата и сел за стол с тяжёлым вздохом, спрашивая у его бабушки:
— Вы уверены?
— Не вижу причин для неуверенности. Раз уж я всё-таки сижу здесь, значит Комиссия готова принять решение.
— Что происходит?
Бабушка небрежно отложила пончик в упаковку, отряхнула руки от сахарной пудры и жирных крошек — Мэра в панике едва успел поднять бумаги со стола почти до потолка, — и с серьёзным лицом повернулась к Каминари. Её единственный жёлтый глаз пристально вгляделся в него.
— Ты не хочешь этого интервью, так?
— Конечно не хочу. Я вообще не хочу быть с ними связан!
Она кивнула.
— Твои родители пытаются провернуть множество вещей за твоей спиной. Помимо того, что они дают СМИ комментарии, в которых нет ни слова правды, и делятся с ними фото, они дали знать Комиссии о том, что будут юридически влиять на процесс твоего обучения, если интервью не будет проведено в кратчайшие сроки.
Каминари моргнул.
— Что значит влиять на процесс моего обучения! Как они... Я же подписал контракт!
Мэра заговорил:
— И юридически они всё равно родители, которые имеют право голоса, если им кажется, что обучение может навредить их несовершеннолетнему ребёнку. Ты получил временную лицензию, Каминари, и теперь это означает возможное участие в геройских миссиях.
— А, оу...
— Ошибка твоих родителей, — вмешалась бабушка, и её голос звучал злорадно, — состоит в том, что они, паникуя, решили шантажировать Комиссию.
— А им просто нужно было подождать сутки, я же почти заполнил бумаги... — уныло буркнул Мэра, и Каминари впервые за прошедшие дни не посочувствовал ему.
Бабушка ткнула тростью его ногу.
— Хочешь от них избавиться? — Дождавшись кивка, она продолжила: — Раз они передумали передавать мне полную опеку над тобой, то ты должен избавиться от опеки в целом. Ты должен стать эмансипированным подростком.
Каминари сглотнул и даже не успел и рта открыть, как Мэра вклинился:
— И если Комиссия сначала не решалась на такой шаг, то после того, как с ними поговорила Икеда, они согласились. Комиссия, как и пиар-команда, не знала о том, что твой отец поднял на тебя руку и что про-герою пришлось вмешаться.
Икеда? Каминари не знал, как себя чувствовать. С одной стороны, он был рад, что Икеда сыграла последнюю роль в том, чтобы Комиссия теперь пошла против его родителей, но с другой стороны он доверился ей в своих переживаниях и думал, что это останется между ними. Впрочем, он осознавал, что не сможет даже в своих мечтах разозлится на такого доброго человека, как Икеда.
На телефон Мэры поступило сообщение. Прочитав его, Мэра посмотрел на Каминари, ожидая ответа, и Каминари кивнул. Затем Мэра проводил двоих людей до дверей конференц-зала.
С мужчиной, у которого была седина и каменное выражение лица, Каминари раз пять сталкивался в коридорах. Так что он привык к юристу. А вот женщину с прилизанными назад пепельно-блондинистыми волосами Каминари видел лишь единожды до этого момента. Поэтому при виде взгляда острых голубых глаз президента Геройской Комиссии Каминари хотелось съёжиться.
Едва Каминари и его бабушка присели, прозвучали сухие приветствия и, не любезничая, сразу же началось обсуждение.
Изначально Каминари подписал лишь временный контракт; его и бабушку предупреждали, что продление контракта будет зависеть от того, как пойдут дела. А дела шли не очень хорошо. Ситуация, в которой оказался Каминари, требовала не только денежных ресурсов и нужных связей, но и скорости. Статус Геройской Комиссии, их важность, позволял миновать бюрократические моменты. Главным условием сделать Каминари полностью дееспособным, заключался в том, что ему нужен постоянный доход — финансовая независимость. А так как у Каминари есть временная лицензия, то перезаключение контракта (и эмансипация) позволит Комиссии включать его в официальные миссии, после которых будет начисляться зарплата. О наличии постоянной лицензии также можно было не переживать — Комиссия обязуется провести Каминари все нужные для этого экзамены. Факт того, что отец поднял руку на Каминари в присутствии про-героя, и факт того, что документы об отказе на ребёнка и передаче опеке бабушке уже засветились в базах, так же позволят суду решить дело в пользу Каминари.
Юрист протянул свежий контракт — как только он будет подписан, Комиссия подаст все нужные бумаги в суд для признания Каминари эмансипированным. Как и в прошлый раз, бабушка вмешалась — попросила оставить их вдвоём для прочтения контракта.
— Свяжитесь с Мэрой, как закончите, — бросил юрист и ушёл вслед за президентом.
Каминари и его бабушка читали контракт, который теперь действителен до его совершеннолетия, не меньше получаса. Пока бабушка пыталась найти что-то сомнительное, Каминари просто искал изменения. Добавилось несколько новых пунктов — Каминари обязуется участвовать в рекламе и посещать мероприятия, на которые укажет Комиссия. Расторжением контракта может служить та же вещь, что и в предыдущем — отказ от обязательств. Ну, если бы Каминари отказался от совместного интервью с родителями, то расторжение контракта уже случилось бы. Каминари не думал, что может быть что-то хуже родителей, поэтому посчитал, что всё нормально.
Каминари кивнул бабушке, и она достала телефон из кармана, чтобы связаться с Мэрой.
Возможно, у Каминари было слишком мало времени, чтобы обдумать своё решение, но зная, что родители готовы были пойти на крайние меры, чтобы вернуть его, он был вынужден прибегнуть к таким же крайним мерам, чтобы избавиться от них.
Контракт был подписан в присутствии юриста и президента Геройской Комиссии.
Каминари, не забывая нахлобучить кепку на голову для минимальной маскировки, провёл остаток дня в семейном ресторане вместе с бабушкой. И хотя его бабушка умела отвлекать, к вечеру, оставшись в комнате Комиссии, он всё равно вернулся к тяжёлым мыслям.
Впрочем, его продолжили отвлекать на следующий день, хоть и вышло это по чистой случайности. Старатель записал не себя, а своего сына на консультацию по причудам. А так как тренировки Каминари были приостановлены, потому что Икеда по какой-то причине отсутствовала, он ухватился за возможность понаблюдать за консультацией, когда Тодороки предложил ему это в сообщении.
Так что сейчас Каминари наблюдал знакомую картину — крайне недовольное выражение лица Тодороки при виде своего отца.
— Спасибо за твоё присутствие здесь, — сказал Тодороки, когда Старатель отошёл пообсуждать что-то с Костюмом (так Каминари прозвал всех этих незнакомцев). — Хоть что-то хорошее в этот день.
— Соглашусь, — уныло протянул Каминари, и Тодороки озадачено склонил голову.
— ...Что-то случилось?
Видимо, Старатель ничего не сказал своему сыну, иначе он не задал бы такой вопрос.
— Эм, ну, я-
— Шото!
Тодороки скривил лицо.
— Ну, видимо, позже? — неловко предложил Каминари.
— ШОТО!
Тодороки скривил лицо ещё больше и кивнул, разворачиваясь.
Вместе со Старателем Каминари отправился в комнату наблюдения, пока Тодороки, облачённый в геройским костюм, ушёл следом за мужчиной на тренировочную площадку. Каминари плюхнулся на стул со вздохом, Старатель грузно сел на соседний стул. Перед ними находилось несколько мониторов, где транслировалось видео с разных ракурсов. Мужчина что-то объяснял Тодороки, тем временем Старатель, не уводя взгляд от мониторов, сообщил:
— Вчера они не приходили в моё агентство, сегодня это тоже вряд ли произойдёт. Видимо, Комиссия уже поставила их в известность.
Каминари озадаченно оглянулся.
— ...А вы разве должны об этом знать? Я понимаю, вы герой номер два, но... Ух! Ваш сын правильно подметил, что вы не должны таким образом пользоваться своими связями, — съязвил Каминари. Он всё ещё был зол; не столько из-за той выходки с интервью Старателя на частном канале, сколько из-за Тодороки, которого Старатель обвёл вокруг пальца, чтобы возобновить тренировки.
Старатель отвлёкся от экрана, где его сын начал использовать лёд, и недоверчиво приподнял бровь на Каминари.
— Ты не можешь меня в этом обвинять хотя бы потому, что не я штурмовал своё агентство несколько дней подряд. Считай, что я изначально был вовлечён в то, что происходит вокруг тебя.
...И да, ладно. Достаточно справедливое замечание. Каминари сгорбился и решил посмотреть на Тодороки. Кажется, он пытался высечь из ледяного шара какую-то фигуру, пока мужчина жестикулировал рядом.
— ...Шото не рассказывал мне в прошлый раз, что твой отец дал тебе пощёчину, едва ты очнулся в больнице.
— Ну, видимо из-за того, как жёстко вы тренировали его в детстве, он не посчитал это важной информацией, — небрежно отозвался Каминари, но затем виновато добавил: — Извините.
Несмотря на то, что сделал Старатель в прошлом, кажется, в настоящем он пытался исправиться. На экране ледяной шар обрастал чем-то, что было похоже на колючки.
— Не нужно извиняться. Я не должен об этом забыть.
Каминари мельком глянул на Старателя, чьи плечи были напряжены, а губы плотно сжаты, и слегка ухмыльнулся.
— Это ваше разрешение на то, чтобы я продолжал? Знаете, я могу говорить бесконечно долго.
— Даже не сомневался, — фыркнул Старатель, глянув на него, но затем заметно помрачнел. — Несмотря на то, что произойдёт дальше, помни, что ты всё ещё ребёнок.
Каминари поёжился. Вся эта хрень с эмансипацией не то чтоб была напряжённой, но как минимум была омрачена тем, что к этому привело.
— Может поговорим о Шото? — он размашисто указал на экраны, где Тодороки нахмурился, когда ранее выращенная колючка отвалилась от ледяного шара. — Вот, смотрите, какой ваш сын молодец!
Старатель тяжело вздохнул и повернул голову. Молчал он недолго:
— Эти колючки неустойчивы, Шото нужно поработать над их формой.
— Вам всегда нужно быть таким противным? Научитесь хвалить людей за их старания!..
К середине дня Каминари обнаружил себя в ресторане с дуэтом отца и сына. Когда Каминари не спросили, что он будет есть, он даже не думал возмущаться; едва официант пришёл, Старатель пробасил о дорогущих креветках в кляре, а Тодороки о двойной порции этого блюда (наверняка чтобы его отец потратил больше денег). Еда в Комиссии хоть и была разнообразной, но не могла сравниться с креветками.
Когда Старателю позвонили, едва он съел немного риса, он вышел, и Тодороки сразу же обернулся к Каминари.
— Так что случилось?
Ого, какой требовательный тон! Каминари тут же выронил креветку и взволновано булькнул:
— Эмансипация!
Тодороки склонил голову, и Каминари коротко пробормотал о том, как всё к этому пришло, и о том, как его родители заявились в агентство его отца. Тодороки как раз нахмурился и хотел что-то сказать, как Старатель вернулся.
— Почему ты не выгнал их с порога агентства своим огнём?
Старатель сел на место и бросил на Тодороки невозмутимый взгляд.
— Нападение на гражданских лишило бы меня лицензии героя.
Пауза.
— У меня нет лицензии и я уже отстранён от занятий, так что я бы во всём разобрался, если бы знал. Ты бы не обанкротился, если бы ещё раз оплатил за меня штраф.
Глаза Старателя расширились, его грудь надулась от возмущения.
— Так! — вмешался Каминари и пихнул Тодороки в плечо. — Это того не стоило бы.
— Стоило бы. Ты мой друг.
— Нет. То есть да, я твой друг, но... — Из Каминари вырвался вздох, его плечи поникли, а голова опустилась. — Я, как твой друг, не хотел бы, чтобы ты это сделал, потому что у тебя были бы последствия, из-за которых мне бы стало плохо. Мне хватило того, что ты замышлял мой побег из больницы, когда я был прикован наручником к койке, — вздохнул Каминари и покачал головой. Затем:
— Шото?!
Каминари в панике вскинул голову.
— Вы всё не так поняли!
Телефон Старателя снова зазвонил.
— Мы обязательно к этому вернёмся, — буркнул Старатель и вышел, принимая звонок.
Извинившись перед Тодороки за подставу, Тодороки извинился в ответ, пообещав, что постарается не нападать на родителей Каминари, и, спустя минуту неловкого молчания, Каминари поинтересовался, почему на консультации был использован только лёд. Оказалось, что при согласии потренироваться вновь со своим отцом, Тодороки выдвинул требования, о которых рассказал бы только по факту начала тренировок. Требование заключалось в том, что будет использован только лёд, и это Старатель узнал за час до записи сына на консультацию. Каминари был в какой-то мере доволен, что Тодороки обдурил своего отца в ответ, но всё равно спросил:
— Но разве это продуктивно? Большую часть времени ты использовал лёд, разве не нужно теперь включать больше огня?
— О. Я использую огонь. Тренируюсь дома, когда Старатель на работе. Жжение, про-героиня из его агентства, согласилась меня консультировать. Я присылаю ей видео. Смотри, чему я научился благодаря ней.
Тодороки создал небольшое пламя размером с ладонь, затем сжал пальцы, словно погружал их во что-то узкое, и пламя приняло форму тонкого луча.
— Ого!
Дверь вдруг распахнулась, и Тодороки не успел убрать пламя от взгляда Старателя. Что ж, Каминари не думал, что забытый разговор о побеге, который замышлял Тодороки, будет так желанен теперь, когда Старатель допытывался до сына с вопросами, попутно бормоча советы.
К сожалению Старателя, Тодороки снова настоял на том, что доберётся до дома на метро, а не на такси. Когда Старатель заговорил о нежелательном внимании со стороны прохожих из-за его узнаваемости, Тодороки невозмутимо достал из портфеля панамку, солнцезащитные очки и маску, скрывающую нижнюю часть лица.
Тодороки преспокойно ушёл, и Старатель повёз Каминари до Комиссии. Состоявшийся между ними диалог большую часть времени крутился вокруг Тодороки и его абсолютно точно неподозрительной маскировки, которая абсолютно точно не вызовет у случайных прохожих множество подозрений.
Прежде чем Каминари вышел из машины, Старатель остановил его.
— Дай мне свой номер телефона.
Растерянный Каминари пробормотал цифры, после чего на его телефон поступил звонок.
— Ваш личный номер? Не то чтоб я не рад иметь номер героя номер два, но... зачем?
Старатель пристально посмотрел на него. С промедлением, словно прикладывая силы, он напряжённо ответил:
— Звони, если что-то тебя побеспокоит. Иди.
Каминари растерялся ещё больше, кивнул, попрощался, и вышел из машины. Остаток дня он успешно отвлекал себя переписками с друзьями. Ашидо поделилась с ним множеством фото с Эри, Джиро отправила ему музыкальный клип, и они обсудили его. Каминари поржал с пачки свежих мемов, которую ему отправил Сэро, и похвалил новую «мужественную» футболку Киришимы. А так как от Бакуго инициативы нормально пообщаться не дождаться, Каминари просто завалил его изображениями различных предметов, что намекали на его взрывной темперамент, и затем получил в ответ кучу смайлов со средним пальцем.
Утром Каминари сидел в конференц-зале один с чувством, что совсем скоро его реальность пошатнётся. Он успел позавтракать обычной порцией пончиков в кабинете Мэры, но четвёртую закуску из автомата с едой пришлось оставить нетронутой — пришёл один из Костюмов и забрал его, бросая Мэре что-то о том, что Каминари уже ждут. Каминари слишком нервничал, чтобы задавать вопросы, и потому молчал всю дорогу до сюда. В помещении царила холодная тишина, и его, как оказалось, не то чтоб ждали.
И когда госпожа президент и юрист вошли в кабинет, воздух будто выкачали из помещения. Острый взгляд голубых глаз госпожи президента и бесформенный, отрешённый взгляд юриста будто физически давили на кожу Каминари. Он едва пробормотал приветствия, а в ответ получил сдержанные кивки.
Двое людей сели. Двое людей посмотрели на Каминари. Пальцы госпожи президента постучали по столу. Тук-тук-тук. О, это было сердце Каминари.
— Теперь, когда всё сделано, — заговорила госпожа президент, и юрист пододвинул к Каминари бумаги, — Геройская Комиссия ожидает от тебя полной отдачи.
Документ, где написано о том, что теперь он признан эмансипированным. Каминари ощущал собственное сердцебиение в ушах. О боже, теперь его родители не доберутся до него.
Он вскинул голову и еле успел сделать вдох.
— Я... спасибо. Я готов работать на полную!
Взгляд госпожи президента был тяжёлым, но снисходительным. Её голос цепко продолжил:
— На данный момент все твои личные встречи будут зависеть от твоих успехов в обучении; работы предстоит много. Для того, чтобы наше сотрудничество принесло плоды, твоё обучение подвергнется корректировкам. Икеда Каори снята с должности твоего куратора; ей не хватило опыта, и это стало для нас разочаровывающим фактом. Так что теперь тобой займётся команда кураторов, которая сделает из твоей посредственной причуды то, что действительно нужно японскому обществу. Обучение будет проходить в другом здании, и для того, чтобы не тратить время попусту, ты переедешь туда же.
Госпожа президент пронзительно посмотрела на Каминари. Её подбородок вздёрнулся, будто бы в вызове. Она словно ожидала враждебного столкновения, но Каминари был так растерян, что даже не нашёл сил шевельнуть языком. Его горло будто высушилось, и он кивнул.
— Напомню об одном из пунктов в контракте, — заговорил юрист. — Процесс твоего обучения полностью конфиденциален. Это секретно до такой степени, что нарушение их конфиденциальности карается тюрьмой. Такая крайность связана с инновационной подготовкой будущих героев, вскрытие которой может нанести вред Комиссии, если попадёт не в те руки.
— Д-да, я понимаю, — залепетал Каминари. Его ладони вспотели. Он так сильно волновался. — Никто не узнает... Злодеи — тем более!
— Хорошо, что ты это понимаешь, — вклинилась госпожа президент, и её слова не ощущались как похвала. — Теперь, когда с этим покончено, есть кое-что ещё, что ты должен понять. — Она чуть склонилась над столом, её руки переплелись между собой, словно змеи. Каминари едва мог выдержать её взгляд, но собрав все свои силы, он смотрел на неё в ответ, хоть и слегка пугливо. Каждое её последующее слово вдавливалось в мозг Каминари, будто противная жвачка к ботинку: — Я осведомлена о том, что Старатель проводил своё ценное время с тобой на тренировках. Ради тебя ему даже пришлось отменить несколько патрулей. Я знаю, что им движет: ты спас его сына. Но не дай ослепить себя его вниманием. Старатель — про-герой номер два, и он нужен Японии куда больше, чем тебе. Впредь расставляй приоритеты правильно. Не подвергай общество опасности из-за своего эгоизма.
Почти невидимо-голубые зрачки словно срослись с белым, госпожа президент сверкнула глазами. Она не выглядела угрожающе, но она пугала естество Каминари так, что он не мог объяснить, почему. Госпожа президент недовольно выдохнула.
— Я жду ответа.
Каминари на мгновенье замер, затем отлепил язык от нёба и, сжав пальцы на бёдрах, сбивчиво заговорил:
— Д-да, я всё понял! Я не подвергну общество опасности из-за своего эгоизма! Я так же перечитаю контракт ещё несколько раз, чтобы вбить каждый пункт себе в голову! Я не разочарую вас!
Госпожа президент прищурилась, будто в холодном расчёте, затем взмахнула рукой; теперь он мог уйти. Вставая, он осмелился мельком глянуть на неё, и её выражение лица казалось почти довольным. Каминари посчитал это маленькой победой.
Едва он вышел за порог конференц-зала, всё тот же Костюм повёл его, как оказалось, к выходу из здания. Неподалёку стояла заведённая машина, где уже была открыта дверь.
— А? Что происходит?
— Кураторы ждут тебя.
— Что? Уже? А мои вещи?
Каминари не допил капучино в кабинете Мэры и оставил там свою закуску, более того, он бы хотел попрощаться с Мэрой, сказать ему пару приятных слов, раз уж он прямо сейчас покинет Комиссию!
— Вещи привезут. — Затем Костюм тупо кивнул ему на машину.
Спустя несколько минут, когда машина уже выехала за пределы Комиссии, Каминари пришёл в чувство. О боже. Он эмансипирован. О боже. Икеда больше не его куратор. О боже! Что теперь станет с Икедой? Руководство Комиссии недовольно ею? Но разве не из-за неё, не из-за её беспокойства о Каминари, Комиссия решила заняться его эмансипацией? Чувство вины сдавило его грудную клетку. У него даже не было её личного номера, чтобы извиниться. Он не смог поспевать за её тренировкой, слишком медлил и слишком глупил, его электричество всё ещё находилось на уровне двух сотен вольт, и вряд ли металлическая иголка, которую он всё-таки смог притянуть к себе на одной из тренировок, изменила бы решение руководства оставить её рядом с ним. Если бы он знал, что так получится, то тренировался бы со всей пачкой иголок всё свободное время и тужился бы, чтобы выбросить больше электричества!
...Он надеялся, что её не уволили, он надеялся, что ей дадут ещё один шанс. Вдруг другой человек, кто не был так туп, как Каминари, справится с поставленной задачей, и Икеда, умная, милая Икеда, докажет Комиссии, что она лучший куратор из всех.
Каминари, выдохнув, успел отправить сообщение бабушке, коротко ставя её в известность об эмансипации, переезде в другое здание, прежде чем машина остановилась. Территория была огорожена металлической сеткой. Очередной Костюм встретил его и завёл в серое здание, мало похожее на остеклённое со всех сторон здание Комиссии, хотя и тут был логотип Комиссии. Внутри оказалось больше Костюмов, и все они вряд ли были офисными работниками, как Мэра и другие. Эти Костюмы были больше похоже на охрану, что не вызывало у Каминари никаких вопросов, ведь если тренировки конфиденциальны, то безопасность была важна; никаких посторонних тут не должно находится.
Костюм передал Каминари в руки другого Костюма, что молча повёл его к одному из лифтов. На табличке с этажами цифры уходили в минус аж до пятого номера. Ого, Каминари максимум был на нулевом этаже одного из торговых центров, где была парковка! Он был впечатлён.
Ещё больше он впечатлился, но уже в более тревожном ключе, когда помещение, в котором он оказался на минус первом этаже, напомнило ему о страшной допросной комнате, в которой он единожды побывал у детектива Цукаучи. Здесь не было ничего, кроме стола, маленького шкафа и двух стульев. Каминари напрягся, но старался вести себя спокойно.
Вскоре в помещение вошёл мужчина. Не Костюм, хотя и на этом человеке был костюм. Однако его одежда чуточку отличалась — была тёмно-зелёной с вкраплением серебристых полосок на ткани. Из нагрудного кармана торчал красный искусственный цветок. Что ж, этот человек явно находился выше в иерархической цепочке. Он немного настораживал, хоть и выглядел намного приятнее, чем Костюмы. Его лицо имело аристократические черты, будто он был далёким потомком императорской семьи. Тёмные короткие волосы прилизаны, каждый волосок был на своём месте, а если не был, то это вполне могло быть продуманной небрежностью. Запонки на рукавах и часы на запястье мужчины сверкали не хуже самых благородных драгоценностей.
Каминари пробормотал приветствие.
— Для тебя я господин Нода. Понял?
Ему хотелось скривиться; он слишком привык к Мэре, которого мог бы назвать своим усталым дядей, к Ястребу, который шутливо просил называть себя старшим братом, и к Икеде, которая не любила формальности также, как Каминари. С Нодой это не прокатит. Каминари сделал то, что всегда делал в такие моменты со строгими учителями — проявил послушание.
— Да, господин Нода!
Нода сухо кивнул и сел за стол напротив Каминари. Папка с бумагами, которая была в руках у Ноды, медленно проехалась по столу.
— Ознакомься.
Каминари тут же зарылся в бумаги. Там был список дисциплин, которые он будет изучать.
Многие дисциплины были такими же, как в Юэй на разных курсах обучения — тактика, стратегия и ведение боя, социальная и поведенческая психологии, криминалистика и прочее. Чего Каминари не нашёл в списке, так это таких дисциплин как история героизма и этика героизма, что было странным, но, возможно, они просто находились в подразделе каких-то других. Хм, никакой математики, химии, физики, географии или чего-то подобного. Каминари расстроился, что литературы и философии также не было в списке, и он рискнул об этом спросить, потому что Нода не был страшнее госпожи президента.
— Многие дисциплины отброшены за ненадобностью.
Ох, блин. Каминари мог бы с таким удовольствием пустословить на литературе и философии! Ну, у него хотя бы английский остался...
Новые дисциплины, которых не было в Юэй, но которые он будет изучать в Комиссии, звучали интересно: психология манипуляций, тайные коммуникации, техника взлома, внедрение и...
— Актёрское мастерство?
— Умение вести себя перед камерами, умение импровизировать в непредвиденной ситуации, где требуется быстрая реакция и адаптация, — отчеканил Нода. — Умение читать людей, предугадывать их действия, умение перевоплощаться в другую личность, изменяя манеры поведения и много чего ещё.
— О... звучит очень интересно! ...И очень важно!
Нода одарил его тяжёлым взглядом, и Каминари заткнулся, опустив голову.
Эти дисциплины не были совсем новыми, точнее, они изучались в сфере подпольного героизма, а в академии Юэй такие знания давались лишь поверхностно; как правило агентства отправляли своих героев на специализированные курсы. Это натолкнуло Каминари на другую мысль — Комиссия же не собирается делать из него подпольного героя? Хотя, если учесть, что это инновационная подготовка будущих героев, Каминари решил не уточнять, а вместо этого сообщить:
— Я ознакомился.
— Хорошо. Вопросы?
Их была целая куча, но Каминари помотал головой, и Нода задержал на нём взгляд.
— На данный момент мы поработаем над твоей причудой должным образом. Две сотни вольт — никуда не годится. И, прежде всего, — Нода протянул другую бумагу, — подпиши согласие. Без этого команда кураторов не сможет тебе помочь.
Каминари ознакомился с документом и поставил там свою подпись. После Нода отвёл его в помещение, где Каминари сказали раздеться. Сначала это вызвало у Каминари вопросы, по потом нет — он получил новую одежду, серую форму и обувь. Он попросил отдать ему обратно телефон, но получил ответ:
— В целях безопасности связное устройство пока что побудет у нас.
Что ж, Каминари счёл это логичным. Безопасность превыше всего. И всё-таки.
— Мне вечером нужно связаться с бабушкой, а то, ну, знаете... она будет беспокоиться. Мы каждый день с ней созваниваемся.
Нода чуть помедлил, но в итоге сдержанно кивнул.
В помещении, куда его отвели, его уже ждало несколько людей — кураторы в синих комбинезонах. Никто из них не представился, да и по внешности они не сильно отличались друг от друга, так что Каминари их назвал по той же аналогии, что и Костюмов — Комбинезоны. Пока Нода переговаривался с одним из Комбинезонов в стороне, другой рядом с Каминари поинтересовался, обедал ли он. Каминари мотнул головой.
— Отлично, — улыбнулся Комбинезон и мягко похлопал его по плечу. — Помимо тренировки с причудой мы так же разовьём твою стрессоустойчивость, ты же не против? Герой ведь не всегда может пообедать вовремя, да?
Каминари с энтузиазмом кивнул и не обеспокоился — в Юэй тоже было что-то подобное. Иногда практические занятия в Юэй включали в себя бурные битвы между студентами, затем учителя долго отчитывали студентов за учинённый хаос на площадке, и потому обед откладывался на час или около того. Да и к тому же завтрак Каминари выдался очень плотным; помимо обычных пончиков от Мэры он также сточил три закуски из автомата с едой. Иронично, что как раз-таки плотный завтрак был связан с его волнением из-за последних дней.
Нода ушёл, и Комбинезоны отвели его в центр пустого помещения, один из них закрепил на запястьях Каминари по устройству — широкие браслеты. По весу устройства очень сильно отличались от тех, что выдала ему Икеда для того, чтобы он мог пускать электрические стрелы. Каминари обратился к Комбинезону, который ранее ему улыбнулся.
— Ого, тяжёлые! А что это?
— Предметы, которые помогут тебе вернуть утраченное.
— А! Вы про мои миллион триста вольт вместо двух сотен? — Кивок. — А как же ментальный блок?
Приободряющая улыбка и похлопывание по плечу.
— Мы с этим разберёмся. Доверься нам.
Затем трое Комбинезонов вышли в соседнее помещение, чтобы наблюдать за Каминари через двустороннее стекло, находившееся на одной из стен. Ну, хотя бы не зеркало, рассудил Каминари, ведь комфортнее было видеть Комбинезонов, а не самого себя. Из динамиков послышался голос, который проинструктировал Каминари о том, что будет происходить дальше. Ему нужно использовать причуду, и информация из этих устройств поступит на компьютер Комбинезонов. Ну, проще простого. Правда, эти устройства на запястьях отличались от той громадной штуковины с выемкой, что была в здании Комиссии, но, кажется, служили они тому же — регистрации его силы.
Каминари получил сигнал действовать. По его телу пошла знакомая дрожь; электричество высвобождалось постепенно и легко. Его вены также подсветились изнутри жёлтым сиянием. Каминари никак не мог привыкнуть к этому зрелищу и увёл взгляд. Шлейфы искр распространились во все стороны и начали лизать стены, пол и потолок. Помещение хоть и было пустым, но сверху были светильники, огороженные плотным стеклом, а значит и проводка, которую можно повредить. На мгновенье Каминари оглянулся к стеклу — Комбинезоны не были этим озабочены, и он почувствовал себя глупо. Ну конечно, помещению ничего не угрожало.
И, как и прежде, Каминари ощутил, что скоро достигнет двух сотен вольт. Он замедлился, пошатнулся, Комбинезоны что-то обсудили между собой, а затем улыбчивый из них заговорил в микрофон:
— Чуть больше двух сотен...
— Ого! — вырвалось из Каминари. Это прогресс.
— ...но этого недостаточно. Твой предел будет повышен с помощью устройств. Будет немного больно, но результатом ты останешься доволен. Всё-таки каждый герой преодолевает боль на своих тренировках, так ведь? И ты преодолеешь. Просто продолжай использовать причуду. И не забывай верить в себя, — приободрил Комбинезон.
И Каминари с дрожащей улыбкой кивнул.
Появилось лёгкое покалывание от соприкосновения браслетов с кожей. Каминари чуть поморщился, но продолжил использовать причуду. Разумеется, каждый герой преодолевал боль. Это нормально. В Юэй он наблюдал такое десятки раз.
— Молодец, продолжай в том же духе.
Покалывание начало распространятся от запястий вверх по рукам, достигая плеч. Каминари скривил лицо, но всё было в порядке. После упражнений с канатом всегда болели руки.
— Ого, почти четыреста тысяч вольт. Ты справляешься даже лучше, чем мы предполагали.
Затем покалывание разошлось на все мышцы. Но всё в порядке. После хороших силовых упражнений мышцы болели почти всегда.
— Шестьсот тысяч... Вот это результат!
У Каминари сбилось дыхание, когда жжение растеклось по его запястьям в месте соприкосновения с браслетами. Ух, больновато, но это ничего. Наверняка Оджиро было больнее, когда он повредил свой хвост.
— Восемьсот тысяч! Ну ты даёшь!
У Каминари закружилась голова, перед его глазами заплясали пятна, а в горло будто насыпали песка. Но всё в порядке. Урараку так вообще рвало после использования причуды.
— МИЛЛИОН! Уже почти!
Каминари упал на колени, ладони впились в пол, а ногти — в кожу. Всё хорошо, хорошо. Однажды Яойорозу почти потеряла сознание, потому что она переусердствовала, и ей не хватило жира для создания какого-то предмета.
— Миллион сто!
Тело Каминари накренилось в бок, браслеты звякнули о пол, зубы стиснулись. В ушах грохотало, давление нарастало, но всё в полном порядке. Это не могло быть больнее, чем сломанные пальцы Мидории. Совсем нет.
— Миллион двести пятьдесят! — восхищался Комбинезон. — Продолжай!
Тело Каминари сжалось в позу эмбриона, а из рта вырвался стон, когда в груди беспощадно резануло. Из зажмуренных глаз потекли слёзы. Его мысли спутались, но он цеплялся за одну — ещё чуть-чуть, совсем немного.
А затем всё стихло.
Он пробудился, но глаза открыл не сразу. Сквозь тишину сознание постепенно приходило к нему. Каминари лежал, было мягко и тепло. Сплетя руки, он потрогал пальцами запястья. Бинты. Больно, но терпимо. Также, как и терпима боль во всём остальном теле. Он приоткрыл глаза. Приглушенный свет от светильника лился на стол; там что-то стояло. Каминари пару раз моргнул и потёр глаза, чтобы сфокусировать зрение. Кажется, тарелка и бутылка воды. Что-то ещё. Лист бумаги? Ему так не хотелось вставать, но интерес перевесил слабость.
Он откинул одеяло, ненадолго задержался в сидячем положении. На нём новая серая форма. Неудивительно, предыдущую форму он скорее всего расщепил электричеством. О, так его переодели? Как смущающе. Комната была скудной, но это лишь из-за того, что чемоданы, которые стояли в углу, не были ещё разобраны. Была вторая дверь, которая оказалась приоткрыта — душ и туалет.
Он пошатнулся, когда встал, и медленными шагами подошёл к столу, обнаруживая записку.
Ого! Ты сделал это. Повторюсь — мы не ожидали такого результата на первом занятии. Ты молодец! Теперь, когда ментальный блок снят, мы сможем приступить к твоему полноценному обучению. Если так продолжится и дальше, то в скором времени ты станешь стажёром в агентстве и выйдешь патрулировать город! Встретимся завтра, а сейчас — наслаждайся ужином~
P.s. Чуть позже к тебе заглянет господин Нода. Ты же не забыл, что нужно позвонить бабушке?
P.s.s. Кстати, у тебя не случилось замыкания мозга! Молодец!
У Каминари просветлело лицо, а уголки губ приподнялись. Казалось, будто и боль сошла на нет. Режима «дурачка» не случилось? Это прекрасно! Надо бы узнать у улыбчивого Комбинезона, как его зовут.
Ужин стоил того, чтобы пропустить обед (хотя весь обед Каминари так или иначе проспал); он даже не смог доесть всё, что находилось в тарелке, хоть еда и была вкусной. И, будто по часам, дверь отперлась после одного быстрого стука. Нода прошёл в комнату, положил на стол какую-то папку и протянул Каминари телефон.
— В целях безопасности я останусь тут, — бросил Нода и опёрся спиной о стену. — Не обращай на меня внимание.
Каминари кивнул; наверняка Нода переживал, что он мог забыть о конфиденциальности. О, уже семь вечера! От бабушки было несколько пропущенных звонков... Он тут же нажал на кнопку видеозвонка, и она приняла вызов после одного гудка, тут же заваливая его обеспокоенными вопросами. Каминари, зная, что ему нельзя сообщать о деталях тренировки, просто поделился с ней общими впечатлениями от всего дня:
— Команда кураторов занимается мной! Один из них такой дружелюбный!..
— Тренировка была тяжкой, но я справился! Тот милый мужчина постоянно меня подбадривал, и это не давало мне впасть в уныние!..
— О, если я продолжу и дальше хорошо заниматься, то мне сказали, что я стану стажёром в агентстве!..
По мере его восторженных бормотаний лицо бабушки разглаживалось, пока не стало полностью расслабленным. Каминари также сообщил, что на данный момент личные встречи будут рассматриваться в зависимости от его успехов, потому что учёбы предстоит много, и бабушка серьёзно кивнула, но не выглядела довольной. Впрочем, она опустила комментарий о том, что по крайней мере мысли о родителях не будут ему мешать учиться.
— Что у тебя за бинты на запястьях? — вдруг спросила бабушка, и Каминари увидел, как Нода отлепился от стены и напрягся.
— Ничего серьёзного! Я просто как обычно переусердствовал... Мне тут какую-то мазь намазали, так что всё в порядке...
— Сколько раз повторять?! Будь осторожней! Эх ты... ну ладно. А чем тебя накормили?
— Ужин был офигеть каким огромным! Я даже не смог всё съесть до конца, представляешь? Ты меня так никогда не кормила! Твоя стряпня ужасная...
— Эй!..
Нода расслабился и снова подпёр стену спиной. Каминари ещё немного поболтал с бабушкой, узнавая, как у неё дела, а затем завершил видеозвонок словами о том, что свяжется с ней завтра. Когда Каминари хотел отдать телефон обратно, Нода сказал:
— Кажется, ты понимаешь, что к чему. Можешь ещё с кем-то связаться. Считай это привилегией, которую ты заработал сегодня за хорошую работу.
— О, правда? Круто! Мне тут друзья кучу сообщений оставили...
— ...Я должен их прочесть перед отправкой. В целях безопасности. Даю пятнадцать минут, не больше.
— Да, конечно! Мне же ещё вещи разобрать нужно, так что я недолго...
В общем чате с Ашидо, Сэро, Киришимой и Бакуго он дал знать о том, что с родителями больше проблем нет. Ему было неловко отправлять ответные мемы Сэро и Ашидо, но в целом всё было в порядке — Нода просто молчал. Он спросил у Тодороки, как прошла тренировка со Старателем, но его не было в сети, так что ответа он не дождался. Хм, Йоараши спрашивал о личной встрече, но Каминари пришлось сообщить, что пока что он сильно занят учёбой, но как только — так сразу. Отправив ещё несколько сообщений Оджиро, Мидории и Джиро, Каминари передал телефон обратно Ноде.
— До завтра прочти три раздела. — Нода кивнул на папку и, получив от Каминари кивок, ушёл. Вместо него зашёл один из Костюмов, забрал тарелку и покинул комнату. Вот это сервис!
Каминари раскрыл папку. Ого! Пособие по актёрскому мастерству. Он не думал, что они начнут с дисциплины, которой он заинтересовался. Он быстро просмотрел, сколько страниц занимают три раздела, и, решив, что всё успеет, принялся разбирать чемоданы. По итогу он не обнаружил своей гитары (нужно потом спросить, куда она делась) и библиотечных книг, что было логичным, так как это не его книги. Всё остальное было в порядке, хотя ему показалось, будто бы не хватает некоторых вещей, но он не мог вспомнить, каких, так что не стал заострять внимание.
Он чувствовал себя свободным от гнёта родителей, воодушевлённым от дальнейшего обучения, хотя до сих пор его тело болело, и восторженным от того, каким интересным оказалось пособие по актёрскому мастерству.
Всё хорошо, правда, Каминари был в полном порядке.