Картина 23 - лотосы
Спросонья Леи вышла на крыльцо и села в креслице напротив моря. По белому песку степенно разгуливали люди, волны с шумом разбивались о скалы, чайки кричали в небе, время от времени пикируя в воду, а откуда-то издалека шёл треск и скрип от громадных лопастей вековых мельниц. Радости прошлой ночи проносились у неё в голове. Саним показал ей коллекцию своих инструментов и рассказал, что многие из них достались ему в дар от счастливых чёрных людей. Долгое время несчастные белые люди угнетали их, поэтому они обращались к искусству, любви в своём сердце, чтобы переживать свои невзгоды. Саним считал счастливых чёрных людей самым невероятным народом, ведь свои печали они превращали в силу, и в глазах у них была большая любовь. Любые ненастья и несчастья, казалось, пропадали, если раз заглянешь в эти глаза, и ты понимал, что покой и довольство нигде как не в душе.
Лорелеи любила думать под шум моря. Над водой кружили альбатросы, солнце стояло высоко в небе, а люди неспешно прогуливались по песку. И тут среди них выделилась фигурка Санима. Быстрым шагом он взошёл на крыльцо и поздоровался с девочкой. Саним тепло описывал, как он шёл по утренним улицам: первыми в городе проснулись домохозяйки. В свежих накрахмаленных платьях они стояли у окон и выходили на балконы. Одни готовили, пока другие вешали мокрое со стирки бельё на верёвки меж домов, снимая старое в медный таз под рукой. Между делом они что-то мычали себе под нос и скромно улыбались. Их простая радость была заразной. Такие женщины держали на плечах всю семью, а может и весь мир, ведь даже при одной крынке молока на дом, старом залатанном платье и скудной комнатёнке в доходном дому на пятерых, новое утро вызывало у них на лице искреннюю улыбку. Глядя на них, хотелось верить.
Саним заходил к Амелии, которая радостно сообщила, что пьесу Леи одобрила комиссия, и завтра же им необходимо незамедлительно выезжать на встречу.
Лорелеи осталась без слов. Она сидела в кресле на крыльце берегового домика в идиллии утра и чувствовала себя вдалеке от всего мира. Ей стало ясно, что вскоре она отправится в большие города и встретит множество людей, увидит мир, о котором мечтала, узнает всё то, о чём слышала и что надеялась хоть раз испытать сама. Её переполняла радость и смятение. Девочка уезжала из города, не зная, когда вернётся вновь. Она оставит тут и маму, и Скайта, и папу, все родные места и воспоминания. Ей было страшно, что за её отсутствие всё забудется, чувства остынут. Иногда она боялась сдвинуться с места, всколыхнуть дымку, потому что ей не хотелось отпускать прошлое. Это такая вещь, что стоит отвернуться, и оно вмиг исчезнет, — стоит только вспомнить, и прошлое требует все мгновения настоящего. Леи не хотелось расставаться с ним, тем не менее мечты влекли её, да и она считала себя слишком молодой, чтобы жить вчерашним днём. Через дрожащие запястья и спёртое дыхание она шла навстречу мечте.
Девочка поблагодарила Санима за гостеприимство и обязалась завтра непременно навестить Амелию. Сегодня ей хотелось весь день провести на ногах. Сперва она ходила по прибрежным улицам, наблюдала за жителями и дивилась тому, как их жизнь была скучна. Кроме рестораций, балов и званых ужинов богатые люди имели немного радостей. Дома их забивали блестящие вещи и украшения, от которых слепило глаза, поэтому дальше стен они не видели. Конечно, они всегда придумывали себе новые развлечения, да чем больше их становилось, тем пуще становилась их скука. Да и какие могут быть развлечения вдали от всего земного и доброго, что делает людей людьми?
Леи поднималась по зигзагу дорожек всё выше. На пути она встречала небольшие дома и тенистые закоулки между ними. Там стояли полные воды кадки с двумя-тремя лотосами и горшки с раскидистыми деревьями, под чьими кронами на скамьях наслаждались красой природы уединённые люди. Мирские заботы никак не касались их: они глядели на суету со стороны и дивились ей, но не как дивятся от искреннего непонимания или любви. Их глаза застелила толстая пелена, в руках у них были трубки, и они смотрели сквозь весь мир, как будто видели что-то, доступное только им. Наконец Лорелеи прошла через торговый дом и вновь ступила в родной серый и бурый каменный город. Старые улицы кишели людьми, скверы из тёмного камня покрывала тень деревьев, цветы пестрили тут и там, мох, трава пробивались между кладкой, птицы и люди перекрикивали друг дружку. Хорошо быть дома. Девочка проходила Уголок Птенцов и на минуту остановилась перед дубом со множеством щебечущих птиц. Это было дерево жизни, никак иначе, — снаружи, внутри оно дышало жизнью, его ветви пели, вокруг сновали люди, а корнями оно простиралось до самых стен города.
Мама рассказывала, как часто она забиралась на это высокое-высокое дерево и на самой макушке расправляла руки в стороны. Ей, бывало, жутко сильно хотелось оттолкнуться от веток и взлететь, но она понимала, что крыльев у неё нет, и она бы упала. Время от времени мама печалилась оттого, что она не птица. В высоких местах она чувствовала себя вольной, совсем не как окружённая высокими домами, за которыми не было слышно ничего, кроме человеческих голосов; отдалялась сама жизнь. Если маяки были башнями в другой мир, деревья она звала мостами к всему, что спрятано в этом мире. Мама часами смотрела за природой и мечтала обратиться синицей, чтоб за день облетать все чудеса света и рассказать человеку, сколько прекрасного, невидного глазу лежит за всеми этими стенами.
Дома Леи закурила трубку с дыней и остаток дня провела за машинкой. Правда то и дело она отрывалась и часами глядела за окно, пока вся жизнь проносилась перед глазами, и она думала, что завтра ей придётся уехать.