Картина 24 - земляника
К полудню заветное окно на улице Йем распахнулось, и из него показалось обрамлённое рыжими кудрями лучезарное лицо Лорелеи. Небо заволокло облаками, а по городу ходил прохладный ветер, поэтому сегодня девочке пришлось одеваться потеплее. Она распахнула скрипучие дверцы шкафа и встала перед ним как ребёнок в магазине сладостей. С юных лет бабушка привила маме любовь к хорошей одежде, поэтому в её шкафу висели отрадные платья, сарафаны, блузки, жакеты и свитера — от всего разнообразия разбегались глаза. Они не стоили целое состояние, но бабушка всегда говорила, что лучшая одежда не деньгами меряется. Леи долго подбирала наряд по случаю, пока ей в руки не легло в меру утеплённое, обшитое кружевами синее платье в пол. Подол ушивал хлопок, а к левому рукаву бабушка приделала две лиловых кисточки. Оно пропиталось стойкими мамиными духами, и в нём Лорелеи чувствовала, как мамины тёплые руки обнимают её.
Девочка нарядилась в платье, подошла к столу и сложила исписанные прошлой ночью листы в ящик. Все они были в чернилах и правках. Писала Леи душой, а перечитывала умом, и она понимала, что на сто слов придётся лишь десять годных, поэтому как писала, так и вычёркивала взахлёб. Днём она искренне дивилась своим историям. Приходящие по ночам мысли были какими-то особенными: они ни за что не появились бы днём, но стоило запомнить и сохранить их — жить они будут вечно.
С сумкой на плече девочка вышла на улицу. Она шла размеренным шагом, словно целовала ногами землю, ей не хотелось прощаться со знакомыми улицами и закоулками перед предстоящей разлукой. Когда она дошла до вельветового дома, ей показалось, что он как-то ужался и поблёк. Ступала по коридорам она с неохотой, а чувства в ней спутались и того пуще. У двери Амелии Лорелеи остановилась. Просто протянуть руку — значило войти в совершенно новый мир. Через силу она прильнула к двери и с выдохом открыла её.
— Моя дорогая, мы отправляемся на гастроли! — ворковала Амелия.
Певица сидела за пианино с кружкой горячего чая в руках. Она вся преобразилась: оделась в зелёное платье обшитое голубым рюшем там и сям, на голову пристроила зелёную фетровую шляпу с парой острых перьев. Рядом с ней Лорелеи чувствовала себя настоящей леди. По комнате летал кисловатый запах ягод и цедры — так пахло яркое лето, собранное с кустов, деревьев, высушенное и сложенное в коробки, чтобы его всегда можно было открыть и вспомнить с улыбкой. С захлопнутой крышки рояля Лорелеи взяла свою кружку, отпивала небольшими глотками, не хотела торопиться, и с каждым вкус становился всё ярче. С таким хотелось встречать все августовские вечера, глядеть на лиловый закат, слушать шум камышей, иволгу, плакучие ивы над рекой и рассказы родных и знакомых о том, как всё было прежде.
Амелия тем временем завела разговор о своих первых гастролях, и понемногу её истории успокаивали Леи. Своё первое выступление она дала в большом оперном зале, куда младше девочки. Амелия с малых лет чаровала людей видом и голосом, правда саму её долгое время одолевали сомнения и неуверенность. Ей было трудно справляться с непослушными каштановыми волосами, маленькие пухлые ручки тряслись, глаза разбегались от волнения, а дыхание сбивалось на полуноте на сцене. Вдобавок ей бывало сложно найти себе наряд по размеру. Но все её волнения развеяла встреча с одним концертмейстером, который обучил Амелию роялю, стал одевать её в лучшие платья, научил её любить свои капризные волосы и держать нос высоко, что бы ни творилось на уме и на публике, ведь самое большое и сложное искусство на свете — уметь любить себя.
Пустые чайные кружки Амелия отнесла к тумбе. Из нижнего ящика она достала большой белый чехол с выцветшим рисунком маленьких ягодок земляники, который пропах каркаде и тёплой пылью. Вместе с Лорелеи они накрыли рояль. Певица пробормотала, что этот миг всегда наполнял её ностальгией. Пару минут она молча стояла у рояля с понуренной головой, а затем развернулась и вышла из комнаты, жестом позвав Лорелеи за собой. У порога девочка остановилась и обернулась. Рояль посреди кабинета стал похож на призрачную фигурку из тающего прошлого — вот-вот исчезнет. И Леи оставила комнату, где она впервые встретила Амелию.
Девочке хотелось опуститься на колени и удариться в слёзы, как только она вышла за порог. Заместо того она быстро зашагала по коридору, скорей от комнаты, скорей от уютных ковров, скорей от тусклого света, скорей от всего знакомого и привычного. Она ни разу не обернулась. Против знобящего ветра они с Амелией добрались до площади, где люди ожидали своих карет. Вот извозчик подкатил свою кибитку к ним. Лорелеи недолго думая забралась внутрь, а Амелия пару слов бросила ямщику, прежде чем села сама, и повозка тронулась. Подковы звонко застучали по мостовой, да не успела Леи оглянуться, как под колёсами зашуршал песок, и девочка поняла, что они выехали из города. Дорожки из сухой земли и песка сменялись каменными мостиками и деревянным настилом, а мимо мелькали то поля, то степи, то бескрайние леса.
Все чувства и воспоминания в голове Лорелеи смешались в один ком. Она оставила дом позади и всецело отдалась мыслям о месте, куда они направлялись. Вскоре Леи заснула.
Теперь окна, с которых на всю улицу летели все самые добрые ароматы и чувства, всегда были закрыты. Шкатулки с наполнителями она до единой оставила на месте, чтобы вкусы и места не потеряли своё особое значение, с собой взяла только вишню. И однажды, когда она вернётся и разом распахнёт их все, станет ясно, что годы пролетели незаметно, а чувства на душе остались прежние. Где бы она ни была, она будет помнить, что это дом.