Картина 20 - лилии
Лорелеи вернулась домой под утро и тут же уснула глубоким сном. Проснулась она только к середине дня, да с полчаса ещё нежилась в постели, поминала приятные сны. Девочке с детства снилось много ярких снов, и каждое утро ей было сложно расстаться с ними. А маме, наоборот, сны никогда не снились. Оттого иногда вечером девочка забиралась к ней в постель и рассказывала ей что-нибудь доброе. У мамы сразу появлялся блеск в глазах, она улыбалась как ребёнок, задавала много вопросов и засыпала с мечтательностью звёзд на лице. Для взрослой мамы эти сны были такой же сказкой, как те, что она сама читала девочке из книжек.
Сегодня настал первый мамин День рождения, на который не явилась именинница. В их семье День рождения был незабываемым праздником. Мама с девочкой выходили в город и весь день охотились за необыкновенными местами. На прошлый мамин День рождения они заглянули в богатую ресторацию: дамы там носили пышные кринолины, громоздкие причёски и столько пудры на лице, что казались привидениями. Мама заявилась туда в своём сарафане, с распущенными волосами и без всяких белил иль румянца. На неё смотрели все, только потому, что она была простой и настоящей, а дамы, казалось, вспомнили, что когда-то и они были такими же.
Когда-то мама пыталась выглядеть как богатая дама, да она была настолько красива от природы, что дорогие костюмы и пудры лишь портили ей вид. Ничто не шло ей лучше простого льняного сарафана с запахом топлёного молока и ромашек. У него был летний характер, как и у мамы на душе. Больше всего она любила летнюю морось, когда запираешься дома и играешь с родными в карты, поливаешь цветы, пьёшь чай с мятой, считаешь капли на стекле и что-то тихо поёшь себе под нос. А самой большой радостью был вечер: дождь кончался, небо прояснялось, и мама босиком бежала по тёплым мокрым мостовым к причалу, спускала ноги в прохладную воду и до самого заката наслаждалась тонкими лучиками свежего солнца. За такие моменты мама любила лето больше любого другого времени года.
Лорелеи надела длинное синее платье и соломенную шляпу и вышла на улицу с маминой сумкой на плече. Сегодня девочка намеревалась навестить все дорогие маме места.
Первым делом она остановилась у большого погреба. Изнутри как всегда доносился сладкий аромат. Лорелеи заглянула в небольшую щёлку между широкими деревянными воротами. Там на полу и у стен стояли ряды бочек, в узких проходах между которыми ходил народ с факелами. Они выбирали нужную бочку, переворачивали её на бок и укатывали за дверь. Девочка могла только вообразить, куда отправится очередная из них: на фабрику, в ресторацию, в мастерскую или пекарню.
Следующим на пути Лорелеи встретился торговый дом. Изнутри то и дело доносилось бренчание посуды и громкие голоса торговцев. Посреди крытого двора разлился прудик, вокруг него музыканты своими мелодиями устраивали прохожим настроение. Шагая по торговому двору, Леи вглядывалась в людей: многие были роскошно одеты и говорили с каким-то пренебрежением ко всему вокруг. Во всём их глаза отыскивали блажь, малейшее пятнышко отнимало у них довольство и дай им только повод — весь мир нагонял на них зелёную тоску своим приземлённым бытом без лишних забот о деньгах и высоком. Девочка представляла, как должно быть тяжело быть таким ранимым и кротким. Она не умела прятать свои чувства. Лорелеи жила в каждом моменте. За это её порой принимали за невинное создание, ан не было ничего правдивее, чем её искренняя любовь к миру.
Наконец девочка спустилась на побережье и направилась к лесу. Взрослые и дети плескались у самой воды. Чуть ль не половина горожан собралась у моря этим жарким днём; Лорелеи улыбалась навстречу счастливому народу. Вскоре девочка остановилась у густой полосы леса. С глубоким вдохом выдержанной среди мхов, листьев, веток, ягод, кустов и болот прохлады и свежести она вошла. Под её ногами затрещали ветки, шишки, иголки, кора, ступни стали увязать в мокром мхе.
Лорелеи весь день провела на ногах. Она вдыхала морозную чистоту, которую выдыхал лес, измочила ноги в мхах, слушала всяких пташек и насекомых, и ни на миг усталость не могла сморить её на пути. Лишь пробивающиеся меж веток лучи потускнели, она вышла на небольшой утёс, к белому маяку с облупившейся краской. Несколько раз Леи обошла его, подошла к приоткрытой двери и заглянула внутрь. На лестнице застоялся тёплый запах ржавчины и солёной воды. Девочка зашагала по закручивающимся в спираль ступенькам, которые как будто уходили в бесконечность. С каждым шагом в Лорелеи нарастало нетерпение попасть в волшебный мир, куда уводили ступени. И вот перед ней со скрипом отворилась высокая железная дверь — она зашла в пустующую кабину маяка. Отсюда виделся совсем другой мир. Птицы летали прямо перед глазами, какие грелись на солнце под крышей, кораблики вереницами плавали в далёких водах, а городок и вовсе едва виднелся за деревьями сбившимися в кучку огненными точками. Здесь был мамин дом.
В кабине по столам были раскиданы карты. Среди мелко подписанных морей, озёр, океанов, заливов и рек маленькой красной точкой на утёсе стоял маяк. Человек был бы и того меньше здесь. Было сложно вообразить это, если представить всех тех, о ком молва ходит всюду. Пусть люди и были маленькими точками на картах, если бы все чувства и поступки заносились на них, на всём земном шаре не поместилось бы и одного человека.
— С Днём рождения, — через улыбку и слёзы сказала она.
Леи знала, что мама бы улыбалась, будь она здесь.