Картина 19 - глицинии
Вскоре Лорелеи настигла вельветовый дом и по узким коридорам проследовала к Амелии. По углам стояли низенькие резные тумбы со свечами, вазами с веточками вербы внутри. На подходе к кабинету Леи различила глухой звук оркестра. Она вслушивалась в каждую ноту и как зачарованная шла на звук, мало-помалу добравшись до двери, откуда летела музыка, прислонилась к ней ухом да закрыла глаза. Мелодия казалась так сладка, так жива, что девочка не сдержалась — зашла внутрь. Перед её глазами встал обширный концертный зал с симфоническим оркестром на сцене. Музыканты прикрывали глаза и на ощупь извлекали звук из своих инструментов, зная все их секреты, как тело любовника в темноте, и всякий играл с таким чувством и задором, словно на него смотрела сотня людей.
Лорелеи с восхищением наблюдала за сценой. Простая музыка пробуждала в ней самые сложные эмоции, которые и тысячей слов не опишешь так, как сыграешь за минуту. Все наиболее важные и особенные чувства были в мелочах. С детства девочку учили ценить их, и по сей день Леи не знала ничего лучше этих незамысловатых вещей. В семье не водилось много денег, но Лорелеи всегда окружали люди, которые старались сделать её жизнь чудом. Эти люди научили девочку, что самое сложное и прекрасное на свете — сохранять простоту. Если поглядеть на простую жизнь со стороны, сложно найти что-нибудь краше, ведь вели её не задумываясь, и в таком быте рождались настоящие чувства, которые оставались в памяти на целую вечность. Всё людское можно было выразить простой улыбкой иль слезой, и сколько лет человек ни жил, до сих пор не придумал ничего ценнее сердечных эмоций.
Когда оркестр замолк, девочка тихо покинула зал. Несколько шагов по коридору, и она уже в комнате Амелии. Певица без устали писала в нотную тетрадь и лишь довела строчку, поднялась с табурета.
— Ох, здравствуй, дорогая, — Амелия отошла к чайной тумбе. — Прошу извинений, я совсем не слышала, как ты зашла, милая. Идеи как шторм в моей лёгкой голове! Они бушуют и кружатся, не замолкают ни на миг, а артисту наподобие меня остаётся лишь поддаться их течению. И это прекрасно! Подумай только, сколько шедевров мы можем создать, если будем записывать каждое сказанное и услышанное слово, а ещё больше — если станем запоминать всякую идею. А перечитать все положенные на бумагу диалоги и монологи и вдохнуть в них новую жизнь, исполнить партитуры каждого из однажды живших людей, и это, моя дорогая, дело актёра. Потому я сейчас сижу за этим прекрасным роялем и делаю всё, чтобы обрамить твои слова достойными их звуками музыки.
Лорелеи приняла чашку чая от Амелии. Несколькими глотками и ложкой мёда девочка разогрела горло и с минуты на минуту приготовилась петь. Вот она закрыла глаза, глубокий вдох, и густой звук вылетел из её груди. Лорелеи пела всем телом и дивилась своему окрепшему голосу. Он вобрал в себя все чувства в её стане, пускал душу в полёт, поднимался до небес и спускался на землю, приносил её во все заветные места, куда она стремилась. В нём собралась вся её сила вкупе с наибольшей уязвимостью. Лорелеи пела часами напролёт, и даже с последним сыгранным аккордом ей не хотелось останавливаться.
— Дорогая, только послушай это! — воскликнула певица. — Ты настоящий рубин. Твой голос настолько запоминающийся, он пронзителен и чуток. С его нотами, глиссандо и портаменто, но что главное — чуткой эмоцией, он способен завоёвывать сердца тысячами. Моя дорогая, ты прирождённая артистка! Я почти завершила работу над твоей музыкой, и тебе останется едва ль ш подправить некоторые моменты, потому что твои уши, милая, могут услышать то, что недоступно даже мне.
— Вы так говорите обо мне, — скромно ответила Леи, — как будто я сделала что-то невозможное. Я просто написала историю. Я подумала, что эта пьеса может показать людям одну красивую жизнь, и она принесёт им что-то важное, как сделала это мне...
— Именно, моя хорошая! — воскликнула Амелия. — Ты лишь следовала сердцу. Настоящим творцам не дано знать, что за поистине чудо они воплощают и в ком оно откликнется. Поверь, мало осталось людей, которые способны жить искусством и не зазнаваться, что бесспорно отнимает у артиста всякое право зваться таковым. За всю свою жизнь я встретила пять-шесть артистов, которым вовсе не приходилось лезть вон из кожи, чтобы создать что-то так естественно, как они дышат. Ты, дорогая, никогда не притворяешься и не насильствуешь, будь то сцена, песня или писательское поприще. Ты живёшь своей простой жизнью и даже не представляешь, насколько это ценно.
— Я не знаю, как отблагодарить вас за эти слова! — девочка скромно улыбнулась Амелии. Певица поднялась с табурета и в реверансе перед Лорелеи распахнула дверь.
— Моя дорогая, не забывай, сколько ты неотразима, — прощебетала Амелия на прощание.
Лорелеи шагала по коридорам вприпрыжку. Она чувствовала, будто Амелия знала её всю жизнь и понимала с полуслова. В самый нужный момент певица ангелом искусства явилась к ней и выходила её таланты, обнадёжила её самые смелые мечты. Леи была счастлива иметь людей в своей жизни, которые придавали ей веры во всё то многое, чему она была верна.
Вдохнув ночного воздуха, Лорелеи отправилась на побережье. Она бродила по пустым улицам с полной ирисами трубкой. В скверах проглядывали обвитые искрящимися цветами беседки. Как будто все звёзды сняли с неба, сплели в единое полотно и лоскутками нарядили в них землю. В улицах стоял густой запах лета.
Девочка спустилась на песок, прошла до небольшого причала, по доскам до самого края, а там присела и свесила ноги в тёплую воду. Она вспоминала маму. Перед глазами далёкими точками на горизонте вспыхнули десятки маяков. Леи болтала ногами в ласкающемся море, отдаваясь приятным мыслям.
Каждому хоть раз в жизни нужно просто молча посидеть у моря и поискать ответы в дали.