Светская львица
Примечание: Кристина Си и Бьянка до сих пор мои иконы🙏
Персонажи: Мори, Эдгар, Сигма.
Мори
— Дорогая, это... — Огай переводил взгляд то на твою обнаженную фигуру, то на блестящее платье, стразы на котором ослепляли его и так не идеальное зрение: Мори знал, как ты вспенишься, если он выскажет свое мнение по поводу такого выхода на приближавшуюся светскую вечеринку, но промолчать... — ...довольно...сказать...слишком.
Веки ритмично опустились сверху вниз, пока ты вновь прокрутила тонкую ткань между рук: нарядом это назвать было сложно, потому как все причинное прикрывалось только россыпью ювелирно обработанных камней; прокрутившись к зеркалу и прижав одеяние к груди, ты промурчала:
— Не-а.
И вновь убежала в гардероб в поисках недавно приобретенных изделий: Огай глубоко выдохнул, устраивая поминки своего бюджета — ты была грозой финансов всей Портовой Мафии.
☆☆☆☆☆☆☆☆☆☆☆
История вашего знакомства — а может, и начало ваших непростых чувств: никто из живущих точного ответа не знал — уходила своими корнями в забытое двадцатилетие, когда ты уже успела заявить о себе в кругах роскоши и богатства, выстроившихся еще в довоенной Японии и мире в целом; выходя из бедной семьи и не имея за душой ни единной йены, принужденная выживать на улицах, где заниматься, кроме как проституцией или прислуживанием было нечем, ты пришла к верному выходу из сложившихся жизненных обстоятельств — было не так сложно становиться подобием ласковой жены для тех, кто уже находился на самом закате своей жизни и для достаточно умной спутницы готов был обеспечить возможный минимум, для тебя же — роскошный максимум; и даже находясь в обществе своего спутника, ты не боялась находить себе более интересную, а что самое главное молодую компанию. И однажды этим самым собеседником оказался Огай, тогда еще не совсем известный и искуссный начинающий врач, подавшийся в начале трудного положения в тылового врачевателя; в прочем, и тогда ты не оставила своего, можно сказать, друга, найдя убежище в его родовом поместьи и там даже обосновавшись, дожидаясь его возвращения — его связи с Мафией, сложившиеся спустя некоторое время после окончания тяжелых времен, не взволновали твоего сердца, и даже с такими условиями ты осталась под неровностью его сердца, переходя из верной подруги в верную, немного избалованную спутницу, поразившую его скрытым интеллектом: как бы не прельщали тебе мирские забавы, своего ума ты никогда не оставляла. Многие, даже самые высокопоставленные в приступной группировке люди, считали тебя приятным сопровождением и украшением некогда лекаря и ныне Босса и даже удивлялись, потому как ты никогда не менялась с другими девушками, оказывавшими услуги и привычного, и интересного характера; как только вышки узнавали о том, что вы давно состоите в законном браке, что было достаточно опрометчиво для преступной среды, тут же уводили взгляд в пол и проявляли к тебе безмерное уважение — ты даже сама удивлялась такому страху, не замечая над собою хищный взгляд Огая, заставлявшего подчиненных склониться к носкам твоих каблуков и почти что вылизывать их до скрипучего блеска: однако Мори не позволял никому тебя трогать.
Твои запросы росли с каждой минутой, но ты пыталась никогда не переходить грани разумного, хотя Мори позволял тебе все, будто ты была настоящим скрытым правителем бренного мира, чуть ли не на равне с Господом: Огай, каким бы жестоким и хладнокровным его не считали, именно тебе хотел обеспечить все, чего так не доставало в детстве и юношестве и ради чего ты унижилась перед стариками, многие из которых любили питаться молодой девственной кровью — его финансы, как и всей Портовой Мафии в целом, находились в твоем распоряжении, дома — под твоим управлением, его душа — в твоих нежных руках; преданная развлечениям, расслаблениям и красоте, ты могла позволить себе купить все бутики Японии, лимитированные европейские коллекции вместе с модными домами и, если бы это поддерживало твой статус, все курортные островы мира: однако капля скромности, вызванная бедностью, в тебе сохранилась, и ты пыталась сохранить семейный бюджет в относительной целостности. Ключевое слово — пыталась.
— Ринтаро! — восхищенно запищала ты, врываясь вихрем в кабинет на последнем этаже: как только Кое уведомила тебя, занимающуюся безделием и вырисовывающую на ногтях замысловатые узоры, о нескольких свободных часах Огая, ты незамедлительно, пронесясь мимо ее доброй улыбки, проникнула в его обитель: охрана даже не уведомляла его, потому как у вас не было заведено такого правила. Ринтаро, замученный Элис и боящийся за свою прическу, посмотрел на тебя, как на свою спасительницу. — Сейчас будет сеанс показа! — пролепетала ты все с тем же наслаждением, совершенно не стесняясь и не скрывая своего тела, которое Огай видел чаще, чем свое собственное: за собою ты протащила несколько больших пакетов, за сохранность которых особо не беспокоилась, потому как знала, что в случае чего тебе купят новые.
— Совершенный идеал, — закивал Мори, когда ты одела первое темносинее платье, схожее с дворянским, украшенное небольшими сапфирами и создающее как будто бы из нитей: Элис же сидела рядом у его ног, поддакивая своему «отцу», пока ты крутилась вокруг своей оми, пытаясь самолично разглядеть любой рельеф кожи: все же, ты была уже давно немолода и подобное приводило тебя в такой ужас, что все косметические операции у тебя были расписаны на год вперед, а своему телу времени ты уделяла больше, чем Огаю и работе — он же подчеркивал, что с момента вашей первой встречи ты не состарилась ни на мгновение.
— Прекрасная фигура, — протянул Огай на второе одеяние, выполненное в давней эпохе греческих богинь с одним четким отличием — разрез доходил до самой груди и грозился раскрыться с каждым мгновением все шире и шире; Мори никогда не выделялся ревностью и всегда замечался высшей степени восхищения тобою, потому против подобного ни одного вида за всю жизнь не имел, уверенный в своем превосходстве над другими особями мужского пола; Элис хмыкнула, закатывая глаза, так как успела устать за несколько минут неподвижного положения, и хотелось ей поскорее вновь устроить хаос и на голове Огая, и в голове Огая.
— Просто восхитительно, — захлопал Ринтаро в ладоши, подражая аплодисментам Большого Театра, когда ты облачилась в просвечивающее черное, что не скрывало нижнего белья и стертых со времен от различных усилий участков кожи: конечно же, Ринтаро рассчитывал использовать подобное для личных часов, потому пребывал в высшей степени любодейства; Элис, вскрикнув, закрыла глаза, хотя давно привыкла к твоим «перфомансам», выражавшим и твой дерзкий характер, и равнодушие Мафии к другим группировкам, каких она принимали за свои дочерние кампании, а не серьезную конкуренцию.
После завершения сеанса, продлившегося около часа: большую часть времени ты просто упивалась тем, как мужчина восхищается твоим телом, какое для него навсегда стало самой яркой фантазией: ты бросилась к нему на колени назло Элис, взбесившейся и начинавшей говорить что-то столь похабное, что девушке ее возраста не следовало даже знать: в момент она исчезла, и ты глубже зарылась в шею мужа, начиная бормотать:
— Ринтаро. — Он, не спуская рук ниже уровня твоих оголенных плеч, вопросительно мыкнул. — Вышла новая коллекция сумочек...
Когда вторая из множества карт оказалась в твоих руках, ты тут же вскочила, направляясь к лифту, пока Ринтаро прыснул со смеху: лимитированная сумка ждать тебя не будет.
☆☆☆☆☆☆☆☆☆☆
Легкомысленностью от тебя никогда не веяло, но не могла ты отказать себе в удовольствие выйти в лицемерный свет и показать себя во всей красе, будто ненарочно громко окликая, кому принадлежишь ты и кто принадлежит; как только ты покинула машину под надзором охраны, Изи, женщина около тридцати лет, нашедшая для себя идеальную партию в виде немолодого бизнесмена, тут же прибежала к своей давней подруге и расцеловала ее во все щеки: конечно, метафорично, дабы не испортить ни своего, ни твоего макияжа.
— Я такое узнала про Лиен... — заговорчески прошептала она тебе на ухо, припоминая вашую старую неприятельницу: она как будто бы раздражала только вас, пока все остальные перед ней благовольствовали, и любой удобный случай для ее позора был вам идеальной возможностью возвысить себя в узких кругах: как только Изи это заявила, на твоем мирном лице тут же появилась та ухмылка, какую ты давным-давно унаследовала от Огая, любившего сплетничать и эти же сплетни узнавать.
Ты никогда не рассказывала Мори о принижении твоего достоинства, но подозревала, что он был о там прекрасно осведомлен: и если уж он в это никак не вмешивался, то полностью доверял твоим способностям; однако сегодня Мори решил лично присутствовать на вечере, отказавшись от работы и управления, оставив все на Накахару, которого ты даже немного жалела: и так закопанный в бумагах и обязанностях, до следующего утра он не вышел бы из кабинета Босса, временно занимая его должность, с которой даже Озаки не смогла бы помочь Чуе; на остальных подчиненных у Огая надежд не было, а оставлять тебя одну он не желал, прознав о планах Лиен еще раньше, чем то сделала Изи. Мори вышел из машины за тобою, и Изи тут же поклонилась низко и традиционно, хотя японкою никогда не являлась: ты похлопала ее по плечу, оповещая, что от нее такого низкопоклонства не требуется на правах твоей названной сестры.
— Мне об этой даме так же известно, — низко проговорил Огай, ведя вас за собою по роскошному холлу, в котором вы приветствовали даже тех, кого никогда не видели в лицо: по большей части, оказывали они уважение Мори, которого не уважали, а побаивались все присутствующие. Ты семенила за ним бок о бок с Изи, которая напряженно о чем-то думала: вы всегда веселились и грешили вместе, но испортить вечер недалекой даме позволить не могли, и подруга все твое до того отсутствие придумывала план мести: Лиен хотела обвинить тебя в неверности на глазах у мужа и любопытной толпы, какая сама не отличалась праведностью. — Я бы ей в любом случае не поверил.
Вы провели вместе больше половины своей жизни — и как он мог верить словам проходимки? Ты «мяукнула», устраиваясь под рукой Мори и прижимаясь к его боку, скрытым под официальным костюмом, от которого исходили тяжелые ноты древесины; Изи, понимая интимность момента, осталась позади, не выпуская из поля зрения ни одну встреченную львицу — искала она только Лиен, окруженную другими «дурами», и была уверенна, что та уже начала разносить неблагочестивые помыслы.
С момента вашего приезда прошло более часа: ты уже успела закусить всем, что было представлено на мероприятии, отличаясь любовью к самой разной еде и не славясь переборчивостью; виски «улетало» мгновенно, и Мори молился всем буддиским богам, чтобы ты осталась в относительно адекватном состоянии разума — в последнее время вас совсем не предаставлялось возможности выпить в обществе друг друга, потому ты совсем перестала бояться своих желаний, даже перед Изи, которая рассчетливо сбежала от своего мужа: впрочем, ему не было до того никакого дела, потому что ублажить его она могла и позже; разукрашенные девушки сновали то тут, то там, проходя мимо вашей немного прикрытой шторами лоджии, будучи то официантками, то привилегированными, в отличие от множества других наложниц, девушками высокопоставленных лиц: будь ты одна, они бы уже давно подняли тебя на смех, потому как тебе никогда не удавалось завести с ними достойных времени бесед, а Лиен ситуацию усугубляла: но как только недалекие видели, что ты находишься в компании своего мужа — а с Боссом Йокогамской Мафии не спешили связываться даже Боссы токийские — они тут же скрывались с поля вашего зрения, учтиво прибиваясь к более безопасным компаниям. Спустя некоторое время, когда все окружение уже достаточно согрешило в своих деяних, Мори немного отодвинулся от твоего бедра, поднимаясь с диванчика: ты перевела на него недовольный взгляд, потому что ничего, кроме внезапной работы, не могло его занять.
— Улажу дела с твоей недоброжелательницей, — проронил он и направился на третий этаж, где всегда, по твоим рассказам, располагалась Лиен с ее подругами-соперницами: у нее не было совершенно никакой защиты, потому как совсем недавно она сделалась вдовой, получив наследство довольно солиднее: не сказать, что она горевала, вливая в себя литры самого дорогого алкоголя и присутствия на вечерах самых, что ни на есть, роскошных. Изи шутливо ущипнула тебя за бок, мурча:
— Хотела бы и я такую защиту.
Ты улыбнулась:
— Тогда тебе нужно прожить с человеком половину своей жизни и быть ему опорой.
Она закатила глаза: ждать или поддерживать она никогда не умела, желая получить все и сразу — как и все вокруг.
— Смотри! — спустя некоторое время разговоров воскликнула она, направляясь к окошку, ведущему со второго этажа, на котором располагалась ваша лоджия, в главный холл: Лиен, то ли запуганная, то ли оскорбленная выбегала из здания стремглав под непонимающие взгляды толпы: и ты была бы рада устремиться за ней, чтобы увидеть слезы на ее лице.
— Что ты ей сказал? — спросила ты, прижимаясь к груди Огая, когда тот вернулся с победно лукавой улыбкою и переместил тебя на свои колени: он пожал плечами, не желая рассказывать о тебе своих методах манипуляции, которые ты однажды испробывала на себе: конечно, позже он извинялся долго и жалостливо, покупая тебе все, о чем ты могла только подумать — это можно было бы назвать финансовым насилием, но роскошь привлекала тебя больше, чем уход от Мафии и ее владельца. Изи, вызванная на «ковер», ненадолго оставила вас наедине, а ты лишь пожелала ей удачи: она знала, что за то время, пока будет направляться к компании старика, успеет выведать немного подробностей инцидента и представить вам тему для обсуждения на ближайшие пару недель, пока вы рассмотрите ситуацию со всех возможных сторон и никогда не сдержите гнусного смеха. — Ты такой хороший, добрый, защищающий, — начала ты заваливать мужа комплиментами, поддевая длинными ногтями виноградину с мраморного подноса и укладывая на его язык, нарочно слегка царапая его губы: иногда он позволял тебе доминировать, но позже разрешит тебе отблагодарить его как следует.
Эдгар
В гильдии деньги водились: и ты не побрезговала присоединиться к наиболее выгодной в твоих глазах организации, при помощи которой наконец могла осуществить свои мечты о жизни в роскоши и тихой славе в кругах «богатеев»; Эдгар же никогда с девушками, подобными тебе, не встречался, нелюдимый и отстраненный от общества в целом: Маргарет была похожа на английскую праведницу девятнадцатого века, статная и скромная, как подобает леди: она тратила деньги на скрытую роскошь, а не показной пафос и блеск; Люси, напротив, выученная жизнью в сиротском приюте, копила денег столько, сколько могла, никогда не тратя более определенной суммы в месяц и предпочитая сходить на японскую лолиту: потому твой эпотаж поразил Аллана, прятавшегося от нового члена Гильдии за спинами других участников, до самой глубины писательского сердца: даже в его романах ни разу не появлялись девушки, подобные дорогому украшению. В остальном, тебе было все равно как на всю Гильдию, так и на него: ты шла за своей целью и не собиралась мириться с осуждением, не трогавшим ни один нейрон черепной коробки; но тебе было даже смешно наблюдать за смущением социофоба, побоявшимся даже взглянуть в твои глаза: его очи всегда были направлены в пол под твоими туфлями.
— Спасибо, что приняли мое приглашение, — робко, почти что с запинками проговорил Аллан, и тебе казалось, что своим взглядом он мог бы сломать стеклянный стол под собою на мелкие осколки: он неожиданно изъявил желание о том, чтобы ты нанесла визит в его обитель по неизвестным причинам, которые в винтажном письме, переданным его питомцем, не отразились: он лишь молиш тебя о твоем приходе и для чего-то написал множество извинений за нарушение твоего покоя: ты тихо посмеивалась над складывавшимися на листе буквами, потому что еще ни один мужчина в твоей жизни, даже самый жалкий из всех, столько не принижался пред женщиною. Ты кивнула на его благоволие, хотя По того точно не заметил и тихо продолжил свою мысль: — Для одного человека мне нужно...он попросил написать роман о роскоши...а я о ней ничего не знаю.
— Как будто я многое о ней знаю, мсье Аллан, — возразила ты на французский манер, раскрыв веер, «подцепленный» в недавней поездке по Японии: все же, дни на яхтах там были в разы веселее, чем европейские, потому как японцы, сдержанный и консервативный народ, открывались для тебя с неожиданно похотливой, разгульной стороны. Аллан стушевался, начиная мысленно бить себя за столь глупое предложение в твою сторону: а сейчас, оставшись наедине с столь волнительной особой, ему и вовсе хотелось исчезнуть из света. — Но я могу поведать вам то, что знаю сама.
И началась, казалось, нескончаемая тирада обо всех твоих «похождениях», из которой Аллан записывал каждое слово с такой скоростью, будто у него и вовсе не было усталости: ты даже временами останавливалась, жалея его не столь мускулистые руки, но и он останавливался вместе с тобою в один момент, робко прося продолжения: и ты заводилась с новою силой, изливая душу о всех неприятных и приятных особях, встреченных тобою за время ведения пропагандируемого образа жизни. Когда ты и сама уставала от постоянного движения языка, Карл был рядом с тобою, позволяя играть с отмытой до блеска шерстью и перекатывать ее меж пальцев с множеством колец: Эдгар смущался, будто сам был на месте питомца, и устремлял свой взор обратно в писания, смущаясь тишины, изредка прерываемой твоими замечаниями о неожиданной красоте енота: до Карла ты испытывала к ним беспричинное отвращение. Ты даже успела поведать Эдгару обо всех надетых на тебя украшениях: причинам их появления Аллан смущался ровно так же, как и на все твои слова в совокупности: одно бриллиантовое кольцо ты получила от некого японца Мио, другое сапфировое ожерелье — от англичана по имени Марк, кристаллические серьги — от француза Лорена; и ты не упомянула, за какие заслуги смогла приобрести столь дорогие подарки, а Эдгар уже начинал сомневаться в твоей праведности — ты тут же возмутилась на его потухший взгляд, говоря о приятных дружеских беседах со статными мужчинами и ни о чем большем.
— Спасибо вам, — поклонился Эдгар на японский манер: видимо, его друг-соперник оказал на него достаточное влияние. Ты, уже вставши и поправивши неприятно сложившуюся норковую шубу, снимая со своего плеча проворливого Карла, захлопала ресницами:
— А мы не стали друзьями после стольких откровений?
Эдгар отвел взгляд на свои скрещенные пальцы и, с минуту подумав, подтвердил:
— Спасибо тебе.
☆☆☆☆☆☆☆☆☆☆☆
После начала ваших близких отношений: потому как ты смогла быстро расположить Аллана к себе: ты насильно начала водить его за собою, даже если он всячески этому противился — ты и за себя, и за него решила, что закончилась эра его затворничества, потому как когда-то сама в ней грязла и тонула; Эдгар, неловкий и нерасторопный, никак не хотел покидать своей обители, будто страшась света в прямом значении этого слова и никогда не бывавши в большом скоплении людей: даже с коллегами из Гильдии он общался редко и коротко, исключительно по деловым вопросам, а первым его другом из трех возможных был его же прирученный зверь. По всем этим причинам ты взяла жизнь Эдгара в свои руки, пока он нежился в их материнской ласке.
Первое, с чего ты начала — «преображение!», над реализацией которого пришлось думать долго и кропотливо: По ни за что бы не согласился, даже под страхом смерти, поменять приевшийся стиль поэтов серебрянного века, сложенный в нем затворничеством и неслежением за модой; впрочем, над одеждой ты решила не потеть и принарядила его в обычный классический стиль, которого он большую часть времени и придерживался: но как только ты положила глаз на его плащ, отлично скрывавший фигуру, то готова была поклясться, что мужчина вот-вот заплакал бы: из жалости ты купила ему почти такой же. С прической пришлось быть неординарной; ты вложила все свои силы в то, чтобы хотя бы немного отложить его челку в разные стороны, но та будто специально сходилась в одну и ту же точку: один раз ты от усталости даже взъерошила все его волосы, пока на лице Аллана показалась слабая улыбка: и этот вид тебе настолько понравился, что его волос расческа более весь день на касалась: но даже так ты не хотела делать из него другую личность и оставляла в нем каплю индивидуальности.
Второе — это, конечно же, поведение.
— Аллан, если ты будешь таким же...зажатым, — подобрала ты наиболее подходящее слово, — то на тебя никто не посмотрит всерьез.
Распрямив его плечи и немного подвигав ими же, ты сама вытянулась подобно струне, приобретая, как ты говорила «вид тигрицы, полностью отражающий твою внутренную гордость»: Эдгар даже так в твоих глазах выглядел маленьким «мышонком, запуганным орлиной стаей», и даже его енот выглядел в разы солиднее на борте Моби Дика, вошедшего в небесные просторы Японии: Аллан никак не мог подготовиться к официально-неофициальной встрече с японскими представителями на одной из самых роскошных яхт, выпускаемых в Японии. Все же, пришлось немного схитрить и надавать нежными пальцами на самый копчик мужчины, вызываемое в его ослабшем от образа жизни теле электрическое напряжение; и Эдгар вдруг приобрел вид величиственный, чуть ли не подпрыгивая перед распологавшимся перед вами зеркалом: зеркалами была обустроена и вся твоя комната, где ты могла рассмотреть друга со всех возможных ракурсов.
На третьем этапе ты привила ему нужные темы для разговора, потому как давно выяснила, что привлекало и мужчин, и женщин высшего общества: как ты подмечала Аллану, с женщинами на борту ему вовсе не следовало заводить бесед, даже если те сами на них напрашивались: во-первых, перед женщинами он робел сильнее, чем перед мужчинами, и забывался совершенно, во-вторых, их интересовало только его финансовое положение, обеспеченное гильдией, потому никакой бы ценной информации из общения с ними он бы не получил; с мужчинами же дела обстояли немного иначе. Ты надеялась на благоразумность старших мужчин в организации: Френсис обладал явной жилкой бизнесмена, Готорн просто был далеко не глуп и, несмотря на всю религиозность, ради плана умел терпеть порочность: которые поведут Эдгара за собою и понемногу вольют в беседу, потому как женщинам за мужским столом права голоса не давалось — ты бы просто сидела в стороне, радуя глаз, без сил хотя бы нашептать Аллану ответ на обращенный к нему вопрос; и мужчина очень огорчился, когда ты поставила ему прямый запрет на разговоры о писательстве, о каком он говорил часами напролет: если тебя это и интересовало, представители бы сразу же задохнулись в скуке.
Моби Дик остановился над нужным вам зданием, где и начинался вечер высших сословий; Аллан, оставлявший Карла без присмотра, переживал более за него, чем за приближающуяся встречу, все время теребя накрахмаленный воротник, который ты совсем недавно уложила; разозлившись, ты чуть не задушила мужчину в пуговицах, расправляя ворот в то идеальное состояние, в каком он пребывал до начала панической атаки.
— Во-первых, Карл никуда не сбежит, — повела ты рукой по шерсти енота, мысленно умоляя его остаться в таком же положении до следующего утра: животное махнуло хвостом, успокаивая и тебя, и хозяина. — Во-вторых, тебе не обязательно активно проявлять свою присутствие. Просто...будь и все. — Сошедши с борта, Аллан направился за тобою, желая схватить за руку, как потерянную мать: ты же, резко встав в позу, глубоко выдохнула, громко заявляя не только Аллану, но и всем окружающим: — А я буду веселиться!
Готорн перекрестился, а Маргарет напыщенно закатила глаза.
☆☆☆☆☆☆☆☆☆
На потеху «ряженным», ты завлекала к себе все больше и больше влиятельных мужчин, многие из которых для общества были ярыми семьянинами, поражая их более не своией философией, а выделяющимся внешним видом с алой помадой на бледном лице на манер японской гейши и шубой, обложенной перьями: как поговаривали за спиною многие приглашенные девушки, большинство из которых были падшими, шуба эта была самой дорогой из последней коллекции известнейшего дизайнера: ты улыбалась и осушала бокалы вина на лююое подобное заявлении, загадочно называя выставленный ценник. Пришлось расположиться напротив Эдгара, дабы следить за его действиями и результатом своих тренировок, в течение которых ты пыталась переустроить его восприятие светского мира: несмотря на небольшую зажатость, как актер он показал себя даже лучше, чем ты представляла, и, не знакомая с ним, могла бы даже немного заинтересоваться — но об интересе к мужчинам ты позабыла уже давно, потому как он не превносил в твою жизнь ничего, кроме постоянной борьбы с другими возжелательницами одностороннего взгляда. Аллан так же, только заметив скопление людей по левую от себя сторону, кидал на тебя взгляды из-под челки, полные недопонимания и капли волнения за твою сохранность: ты мельком показывала ему мизинец, ваш потаенный знак, обозначая воцарившуюся сохранность.
— Мисс □, — обратился незнакомый тебе англичанин, так же приглашенный на японский вечер знати, устраиваясь под самым твоим боком: немного напряженная таким резким сближением и тем, что общество вокруг в миг испарилось, оставляя за собой лишь некоторых наиболее заинтересованных особ, ты не спускала с лица улыбки, — возможно, вас заинтересует мой небольшой подарок.
— Мы знакомы с вами не более часа, мистер, — проворковала ты точно так же, отвечая на внезапную игривость в голосе противного человека.
— Я уже давно наслышан о вашем нахождении в наших кругах... — Как только его ладонь попыталась перехватить твои пальцы, упокоенные на открытых коленях, ты тут же сжала фаланги, будто случайно и не имея на то намерений. — И приехал на этот прекрасный вечер...! — воскликнул он уже всем окружающим и официантам, и гостям, получая одобрительные отклики, — ...только ради вас одной. Давайте проследуем в мою каюту.
Ты бы точно засмеялась, подмечая его легкую нездоровость, если бы рядом был хоть кто-то, сумевший защитить от внезапного нападка: Маргарет давно скрылась в толпе старых знакомых, Люси предпочла одиночество, разделенное с Твеном: они оба были достаточно молоды и неопытны, чтобы иметь связи: Френсис и Готорн, бывший на «подхвате», с головою занялись намечавшимся выгодным сотрудничеством; один Аллан, по-женски сомкнув ноги, обратил внимание на то, как тебя благовольно уводят под обтянутую в красной перчатке руку в неизвестном направлении — и даже если бы ты на то согласилась добровольно, Эдгар не мог позволить себе упустить тебя из виду; откланявшись не особо расстроенным собеседникам, Аллан, отбросив скромность, умчался в твоем направлении.
— Вы, знаете, все девушки-картины, — приговаривал мужчина, закрывая заклепку бриллиантового колье, какое он назвал «другом всех девушек»; и нервозность твою можно было заметить в любом состоянии, кроме наркотического опьянения, по так не кстати стекающей по шее капле пота и дергающемуся хилому кадыку; происходящее перед зеркалом тебя не устраивало вовсе, но к подобным заявлением о своей сути ты привыкла с самого молодого возраста, когда тебе не было еще и двадцати. — Вам следует отблагодарить дарителя.
Как только его морщинистая ладонь проскользнула в опасной близости от открытых на свет ног, неожиданно громкий стук в каюту стал твоим спасением; представитель яростно выдохнул, бормоча под нос несусветные проклятия и давая тебе указ оставаться в точно таком же интимном положении: ноги твои все равно импульсам не подчинялись, а картина выказывала тебя маленькой обиженной девочкой. За своею спиною ты успела разглядеть лишь яркую вспышку света и такое же быстрое ее угасание, не сопровождающееся ни криками, ни вздохами удивления при обратном погружении в распростертую книгу с длинным, замудренным названием, ни слога из которого ты мутными от накатывающих слез глазами не разобрала.
— Аллан? — набрала ты в грудь побольше воздуха, чуть ли не со слезами произнося приевшееся имя; Эдгар, отпустивший первобытную ярость, не обусловленную его патернами, сделал что-то на подобие японского поклона, тем самым показывая, что благодарности ему не нужно; ты, сорвав колье, практически снесла его с ног ураганом безвозмездной радости. Уткнувшись в выемку его рубашки, ты готова была прямо здесь и сейчас расцеловать его тонкую кожу, через которую местами виднелись вены холодного подтона: По неловко положил руку на твою макушку и зашелся яростным смущением. — Спасибо, спасибо, спасибо! — пищала ты, подгибая под себя колени и пытаясь запрыгнуть на высокую фигуру, которая сама себя не могла удержать на подводивших в такой момент ступнях.
— Не стоит, □, — будто проскрипел По, утыкаясь спиною в дверной косяк; все, кого было мало, проходящие мимо с удивлением наблюдали за проникновением в каюту представителя, который внезапно пропал из нее же; но они все равно пожимали плечами и проходили мимо, слишком увлеченные обществами друг друга. — Как насчет...выпить?
Ты кивнула: и алкоголь единственно мог принести тебе расслабление после прямого домагательства, каких в твоей жизни происходило немало, но ты никак не могла к ним достойно подготовиться; Эдгар, осторожно взяв тебя за пальцы, совсем невосомо, направился к самой отдаленной части яхты, где не было даже скрывающихся от всех Люси и Твена; яхта покачивалась на волнах, отбивая их рвано, пока луна скрывалась за тяжелыми тучами, предвещающими скорый сезон японских дождей. Молчание казалось для тебя высшей благодатью по причине недавнего душевного потрясения, а в компании Аллана даже тишина обволакивала с головы до пят; Аллан не знал, о чем заводить беседу, потому переминал мозолистые от постоянного писания пальцы, заламывая их друг на друга и даже не притрагиваясь к принесенным фруктовым закускам.
— А колье все же красивое было...— мечтательно проговорила ты, приводя Аллана в ступор: ты повела плечами, осушая шампанское, и издала тихий игривый смешок, переводя взгляд на мрачные воды, освещенные далекими каютными фонарями; Аллан воспринял твои слова как небольшую шутку, слабо улыбаясь, и ровно также устремился в темные глубины, пока за морем Рампо, усмехаясь, гордился своим другом, впервые проявившим душевную храбрость.
Сигма
— Господин Управляющий, — поклонился Правая Рука, проникая в личные покои Сигмы, к которым только у них двоих был постоянный доступ: Сигма, отходящий ко сну, отвлекся от расправления светлой пижамы, — Вас приглашают на модельный показ.
— Причина? — немного погодя спросил Сигма, удивленный такому предложению: еще никогда подобного в его личный адрес не поступало, и никакого близкого отношения к искусству он не имел, даже не интересуясь модой: лишь для поддержания статуса одежду кроили ему на заказ, но большей заинтересованности в подобном он не проявлял. Правая Рука повел плечами, отвечая:
— Не знаю, Господин Управляющий. Как мне известно, на закрытый показ они зовут всех... важных людей? — мужчина сам не знал, как назвать высшие сословия: но даже так Сигма понял его мысль, потому как ему никогда не нужно было множества слов, чтобы уловить чужую мысль. С тяжелым вздохом Управляющий кивнул, удостоверяя свое присутствие, и мужчина удалился для составления нового расписания с некоторыми ремарками.
Изредка Сигма встречал моделей лично: самые известные из них, как японки, так и иностранки, прибывали в его Казино в качестве сопровождения сильных мужчин и ни чем необыкновенным не отличались: они были стройны, симпатичны — по мнению Сигмы симпатичны, а не притягательны, — грациозны и молчаливы: а возможно, и сказать им было нечего; девушки никогда не играли, устраиваясь за спинами своих покровителей и шепча им какие-то подбадривающие слова, обозначавшие, что проигрыш в игре равен потере сопровождения — и тогда мужчины повышали ставки, что было Сигме даже в плюс, потому на моделей он не сетовал и особого внимания не обращал. Намечавшеесе мероприятие с вечером после него представлялось Управляющему обычной формальностью: он рассмотрит наряды и не взглянет на «вешалок», немного пробудет на вечере, повысив статус Казино в глазах присутствующих и завлекая их в свой Дом, а после удачной рекламы тут же удалится, ссылаясь на неотложные дела по поводу управления — идеальный план, на деле не увенчавшийся успехом.
☆☆☆☆☆☆☆
— Рикия, ты просто глупышка, — сладко проворкавала ты, тыкая пальцем по носу давней подруги, оставшейся только в твоих воспоминаниях: сейчас она воспринимала тебя как своего самого злейшего врага, хотя ты даже не засыпала ее туфли перед выходом битым стеклом — какое неуважение к твоей важной персоне, когда-то бывшей на обложках всех журналов первой линии! Рикия начинала рычать, как зверь, пытаясь не повредить и капли сползающего с нее ажурного халата: ты, помахав ноготками, удалилась к местам около подиума, четко сверяя номер с обозначенным в приглашении: оно располагалось близ странно выглядевшего мужчины, знакомого тебе лишь по слухам среди «своих»: после завершения карьеры тебя хоть и принимали в кругах роскошных, но настоящих друзей у тебя нашлось всего около нескольких людей — и то ваша связь продолжала держаться за счет обсуждения всех существующих на свете личностях и глумления над ними же.
Юноша, сначала воспринятый тобою за мужчину, выгляд настолько скучающим, что сначала тобою даже овладела жалость: даже с высоты подиума ты всегда видела тех, кто пришел на показ из нужды, а не из-за искренних интереса или возжелания увидеть красивые женские тела; потому ты даже не попыталась изначально завести с ним беседу, понимая, что Сигма: ты с трудом вспомнила его иноземное имя: не проявит к тебе и доли настоящей заинтересованности в забытой всеми персоне.
— Вы модель? — неожиданно спросил Сигма, обращаясь прямо к тебе: не смотри ты в его глаза, подумала бы, что он заприметил одну из мимо проходящих немолодых женщин, пришедших на показ со своими мужьями, лишь бы сделать той комплимент; немного погодя, проходясь по теперь смущенному от твоего молчанию юноши взором, ты, с долей разочарования, оповестила:
— Ушедшая...в отставку. — И послышался твой легкий смех от своей же не совсем искрометной шутки, вызывавшей в голове вереницу воспоминаний о былой роскоши: к сожалению, ее уже было не вернуть, как и твою когда-то идеальную форму, потерянную в следствие неприятного инцидента с одной из бывших противниц: теперь ты смотрела на себя с всемирным отвращением, горюя о том теле, какое ты более ни у кого и никогда не видела: твое восприятие делало из тебя самую уродливую девушку из всех нынеживущих, а маленький, неровно перекроенный шрам под одной из грудей, идущей на протяжении ребра, «добивал» твое воззрение. — Потеряла тело и была с позором выгнана, — продолжала ты душеизлияние, обмахиваясь рукою вместо веера, который в данный момент жизни казался тебе слишком дорогою покупкой — потеряв все то, что приносило доход и не найдя себе призвания, ты доживала последние дни, экономя каждую йену из отложенных вкладов и иногда получая подарки от бывших спонсоров, помогавших тебе по доброте душевной, хотя никто более тобою не восхищался: восхитился лишь Сигма, и искра в его глазах не была похожая на типичную мужскую.
— Не сказал бы, что вы хуже них, — прошептал Сигма, когда на подиум начинали выходить модели без единой задоринки в походке, и кивал на каждую мимо проходящую, подчеркивая ту или иную ошибку: Кирия ему не понравилась более всего, и этот факт приносил тебе удовольствие победителя, потому что хотя бы один человек во всем мире не любовался той, к кому твое сердце настроено было полностью отрицательно. Впервые за долгое время в свою сторону ты получила искренний мужско комплимент, не выражавший лицемерие и не имевший под собой какую-либо выгоду: Сигме нечего было брать с тебя, и ты не могла стать красивым сопровождением — ну, так считала в этот момент только ты, — потому фибры трепетали от одних его полуопущенных длинных ресниц, скрывавшихся от яркого света прожекторов и камер личных фотографовов: вскоре снимки будут разосланы всем гостям, дабы те присмотрели своим любимицам лучшие одеяние: а в ином случае, присмотрели себе любимец на несколько коротких месяцев.
— Спасибо, что сняли камень с моей души, — поклонилась ты сразу после окончания показа, пока гости разбегались в разные стороны открывшегося Модного Дома, принимаясь то за выпивку, то за легкие закуски: Сигма с удивлением посмотрел на тебя, стремившуюся опуститься перед доброжелателем на колени.
— Вы не будете присутствовать на вечере?
Ты отрицательно помотала головой, удручаясь и поправляя ремешок сумки на плече: никого из «своих» на показе не присутствовало, а позорить себя участием в змеином клубке ты не вожделела, потому изначально планировала, после быстрых кадров блестящего прошлого, удалиться, под неодобрительным взгляд Покровителя, потерявшего к тебе особый интерес: пролегала смута, что он ровно так же приглашал тебя ради забавы своему эго. Управляющий Казино, пройдясь взглядом по своим будущим собеседникам, расположившимся в отдалении от общего гама, поправил воротник деловой рубашки, расшитой аристократическими рюшами и подал тебе, уже вставшей прямо, возвышающейся над вселеннской суетой, руку, вставая боком к твоей фигуре; ты, мешкая, не спешила позволять ему к тебе прикасаться.
— Я настаиваю, — проронил Сигма, когда взгляды некоторых из присутствующих направились точно на ваше маленькое представление: раздраженная будущими слухами, ты тут же прильнула к его фигуре, придавляя каблуками пол; лицо Сигмы было для тебя недоступно и скрыто дымкой загадочности. Ты привыкла к вынужденному одиночеству, и не расситывала, что случайное знакомство хоть на толику облегчит твое существование: такой высокостатусный юноша, как Сигма, довольно быстро потеряет тебе интерес, либо вовсе не любящий долгого присутствия женщины рядом, отвлекающей его от ведения бизнеса, либо переключившись на другую более перспективную и привлекательную модель: в мыслях ты все еще называла себя по бывшей профессии, хотя одно это слово приносило тебе нестерпимую боль. Сигма, наоборот, задался целью сделать из случайной встречи встречи вечные.
☆☆☆☆☆☆☆☆☆☆☆
Обустроившись в небольшой квартире в торговом центре Токио: как бы велики не были твои финансовые трудности, ты не могла отказать себе в приличном по меркам твоего бывшего общества жилье, также как и в нарядах, в каких ты появлялась на редких лично для тебя показах: каждый раз ты выглядела по-разному, все же сохраняя определенный возвышенный стилт, будто заявляя всему миру, что натура твоя осталась такой же своевольной и воздушной — и никто не имеет на тебя влияния. Часы тянулись однообразно и мучительно: ранее каждый день ты погружалась в круговую порочность и бессмыслицу, но, потеряв практически все окружение, не находила даже достойных собеседников; помощников у тебя более не нанималось, а семья никогда тобою и не интересовалось — и так выходило, что ты оставалась наедине только с высокими стенами, старинными картинами и шелковыми подушками, пока перелистывала страницы модных журналов: все обложки со своим участием ты давно сожгла, символически разбросав пепел по Японскому морю.
Весеннее солнце, будучи символом жизненных обновлений, не дарило тебе надежду на сегодняшние ясности в настоящем: ты вновь перелистывала странички, рассматривая нескрытые неровности модельной кожи — и на фотографиях Рикии ты всегда задерживалась подолгу, сгибая пальцы на ногах от громкого смеха в окрытой тишине просторных комнат: этим смехом ты пыталась успокоить саму себя. Мелодичный звон, отбившийся от каждой, как казалось картонной, стены, вынудил тебя подняться с холодного дивана и пройти к дверям: более не было домработницы, выполнявшей любые телодвижения за твою форму.
— Господин Управляющий приглашает вас в Небесное Казино, — поклонился неизвестный мужчина, двумя руками протягивая заклейменный печатью конверт и черную бархатную коробку с элегантным образом внутри; ты, не посчитав нужным ответить посреднику или задать вопрос — приглашение тебя слишком обрадовало, потому как с вашей последней встречи прошло уже около месяца, и все это время ты проводила, замкнутая в четырех стенах своего уныния, — лишь поклонилась тому и закрыла железные двери, направляясь в личную спальню.
Душа «пустилась в пляс»: ты бесстыдно потратила весь день на подбор макияжа и прически к выделенному тебе черному платью, выложенныму черным поблескивающим на свету ониксом: давно уже твое тело не облачалось в дорогие подарки от возможных спонсоров или просто «благодетельных» мужчин, желавших получить через твою фигуру либо влияние, либо определенное продолжение внезапного подобия отношений: однако Сигма, на твое выдуманное счастье, относился к другому выведенному тобою классу: неопытный в сношениях среди знатных кругов и собранный во всех отношениях, он рассматривал тебя в качестве приятной красивой собеседницы или подруги, каких у него никогда не было — и хотелось ему в первый раз за недолгую жизнь почувствовать нежную близость, потому как друзей у него не водилось: никому из двух своих обществ — криминального или высшего — доверять он не мог. Ты же, потерявшая все, не имела достаточного влияния, чтобы кто-то поверил твоим словам о тайнах Небесного Казино: как бы не были знатные жадны до слухов и интимных подробностей, они все еще оставались довольно переборчивы, смакуя только самое грязное и угрожающее карьере.
☆☆☆☆☆☆☆☆☆☆☆☆☆
— Зачем же я вам понадобилась, Господин? — с легкой усмешкой вопрошала ты, занимая приготовленное тебе место напротив Сигмы в самом верхнем куполе Казино, устроенным под огромный ресторан: на сегодняшную ночь он был открыт только для вас двоих, под звездным безмятежным небом. Сигма прочистил горло пузырящимся шампанским и начал тихую речь:
— Вы мне интересны. Не как модель, хоть и бывшая, — эти слова кольнули тебя в саму нежную сердцевину, — а как человек.
Ты с усмешкою повела плечами, находясь в состоянии немного раздраженного сознания от непрекрающейся игры скрипачей:
— Как человек я из себя ничего дельного не представляю. Помню, как меня называли настоящей богиней в мире моды... — мечтательно закатив глаза к самому небу, ты произнесла тихую и короткую буддистскую молитву. — А сейчас мне надо продавать квартиру и все подарки, потому что денег практически не имеется. — И этот факт был настолько удручающим, что ты всегда над ним истерически смеялась, после переходя в громкий плач: привыкши к устою жизни, продлившемуся для тебя слишком мало, ты не могла отвыкнуть от обрушившихся на тебя золотых залов и элитных курортов, устраиваемых кампанией покровителя.
— Я окажу вам помощь. Безвозмездно. — И на лице Сигмы проскочила легкая улыбка, продиктованная всплеском благонравия, пока скрипачи заводили мелодию еще активней прежнего.
☆☆☆☆☆☆☆☆☆☆☆
Получив к себе отношение Госпожи, ты будто бы вернулась в сладкую молодость, перечеркнутую внутренней старостью: Сигма обустроил тебе жилище в самом Небесном Казино, отличавшемся от других номеров большей просторностью и наличием предметов роскоши, выделял тебе каждый месяц определенный процент от прибыли Казино, огромный в сравнение с зарплатой даже самой Правой руки: ты долго от этого отмахивалась, считая себя вымогательницей и побирательницей, не заслужившей такой щедрости, но в конце концов, уже представив возвращение былого величия, поддалась на искушение; и от тебя требовалось только быть сопровождением Управляющего, а также рекламным лицом Казино, которое, будучи довольно популярным местом, все равно нуждалось в поддержании постоянного продвижения: вновь влиться в смену поз перед камерой для тебя не составило особого труда, а восхищение твоим телом от близкого друга распаляло внутренний огонь желания превосходства.
Вновь быть замеченной когда-то отвергнувшим тебя обществом стало для тебя высшей степенью морального наслаждения: и более никто о тебе не шептался, боясь кары со стороны Казино и его Управленца — даже когда тебя вновь приняли, как «свою», ты не оставила прежней желчи и предпочитала более компании тех, кто не питал к тебе отвращения, и компанию Сигмы, ставшим твоим светочем: а взгляды его подозрительно долго стали задерживаться на любом твоем движении, и уши его странно внимательно ловили каждое твое слово, произнесенное с игривой интонацией и рычанием настоящей львицы.