Мой ненаглядный
Примечание: мой ненаблядный🤗 очень коротко и вообще не в стиле написано, я хз шо со мной, но пока что будет несколько проходных глав до той главы, где я собираюсь написать немножко мерзотеньки🤏🤏🤏
Персонажи: Куникида, Тетте.
Pov: ты/он — настоящий идеал.
Куникида
— И что же, я ваш милый идеал? — спросила ты, укладывая кисть поверх его собственной, какая упокоилась на небольшом столе меж вашими возвышающимися фигурами; полуденное зимнее солнце в окно било неровно, создавая непонятную туманную дымку в кафе, распологавшимся под Агенством, пока официантка с удивлением заняла положение за барной стойкой: и Доппо уж точно не думал, что обычный деловой обед обернется неожиданным разоблачением.
☆☆☆☆☆☆☆☆☆☆☆☆☆
Нервность Доппо можно было невооруженым глазом заметить еще при первом твоем появлении в дверях Агенства, как преставленного к Фукудзаве сотрудника из правительственных органов: ты, отработав на службе уже около пяти лет после обучении в военной академии и обладая незаурядной способностью, изрядно устала от постоянной беготни с бумажками и беспокойстве за свою сохранность, когда на горизонте появлялись ярые антриправительственники: потому бархатистым голосом, какой тебе даровала природа, ты убедила «Главного», как его называли подчиненные, перенаправить тебе в какой-нибудь другой штаб, где от тебя требовалось бы только выступать в качестве боевой единицы; «Главный» же, будучи старым знакомым Фукудзавы и зная о его проблеме с нехваткой передовых сотрудников, оформил тебя к Детективам, особо не спрашивая твоего мнения и до последнего не раскрывая тузов. Впрочем, будучи уже зрелой женщиной около тридцати лет, ты хотела найти успокоение души, и Агенство представлялось отличным вариантом; ты надеялась и там использовать некоторые из своих врожденных талантов, дабы не появляться на работе подолгу и не сидеть за кипой бухгалтерских и боевых отчетов. Как только твоя одетая в дорогую туфлю нога ступила за порог главного входа, ты тут же прндставилась, довольно мило и услужливо, не считая нужным хвалиться достигнутыми званиями; единственное, что высокий блондинистый мужчина начал судорожно перебирать что-то в одной из своих тетрадок, поглядывая то на тебя, то на текст; но ты, дабы не засмеяться от его нелепости, закусила губу и молча заняла приготовленное место.
— О, а Куникида... — загадочно начал Рампо, не совсем прилично указывая пальцем на устроившегося в отдалении мужчину, вновь занятого перебиранием бумаг: отчего-то именно в твоем присутствии, как ты узнала от Йосано, он всегда утыкался взглядом в дела и в миг менял свой график на день; Эдогава подхватил купленный тобою кофе и без стыда допил стаканчик до дна, тут же высовывая язык от горького вкуса, — ...это, знаешь, «отдельный разговор»! Будь я на его месте, я бы... — Рампо повысил голос, нарочно привлекая внимание Доппо; тот с хрустом сжал ручку, и она грозилась вот-вот разломиться пополам от невиданной силы математика.
— Эдогава-сан, вас ждет работа, — проговорил Куникида сквозь зубы, не поднииая взгляда из-под оправы очков; Рампо щелкнул тебя по носу, вызывая легкую улыбку, и вальяжно, специально наигранно лениво прошел к своему стулу, запрыгивая за него и разваливаясь, как мартовский кот под теплым солнцем; благо, он успел выхватить из твоего кармана небольшую конфетку.
И не мог бы рассказать Рампо о загадочном списке, о котором ходили слушки по всему Агенству: все про него знали и в тот же момент не знали: то есть, все знали, что он есть, но никто не ведал, что лежит в его основе. Тебе решили тактично о нем умолчать, дабы не представлять Куникиду, так и не осмелившегося с тобою заговорить, в твоих глазах странным «фриком»: все же, смотря на его эмоциональность и перфекционизм, какие уже делали его немного странным, особый лист с предпочтениями, состоящий, по рассказам Дазая, более чем из ста пунктов требований к девушке, создавал из Доппо массу еще более странную. Ты не отличалась хитростью или скверностью характера, но и милым добродушным человеком также не являлась: все время приходилось выстраивать различные образы, а внутренняя сильная эмпатия помогала понять чужие настроения и грамотно под них подстроиться: для каждого человека была отдельная личность, и со временем, в веренице различий, ты начинала терять себя настоящую.
☆☆☆☆☆☆☆☆☆☆☆
Трудно сказать, на поприще чего сформировались представления Доппо об идеальной спутнице, какую он даже не пытался найти, так как думал, что подобной девушки существовать не может: скорее всего, его стремление к идеалу во всем и приверженность строгим внутренним принципам на его сознание и повлияли: и он даже думать не хотел о том, что его желания нереализуемы. Наблюдая за повадками окружающих его людей и случайных прохожих, Куникида все более убеждался в том, что у каждого человека есть собственный крест, возложенный на хрупкую спину; но даже с такими пометками, мужчина пытался всеми силами отогнать мысль о том, что свою старость он проведет в совсем не гордом одиночестве, окруженный мечтами и фантазиями о тех моментах, какие могли бы случиться с ним, будь он человек понимающим и немного иной личностью. Однако же, будто сама судьба его благословила, он встретил свой недостижимый идеал, от которого так не хотел отказываться не при каких условиях: но была в том и та загвоздка, что его внутреннее лирическое «Я» не могло и шага сделать в твою сторону: он стоял на одном месте, мялся, боялся, что ему было совсем не свойственно, и никак не мог набраться решимости хотя бы показать тебе свое присутствие — Куникида всегда, при любом твоем появлении в радиусе нескольких метров, скрывался где-то в тени и на задворках, не «высовывая носа» из безопасного укрытия своего сознания.
Спустя некоторое время пребывания в Агенстве, ты начала понемногу открываться коллегам, внезапно сошедшимися с тобой близко, совсем противоположно работникам из старого штаба: и ты делалась веселой, смешливой натурой, которая не брезговала провести внерабочее, а иногда и рабочее время за беседами обо всем и ни о чем, часто затрагивая в них темы довольно глубокие, специально обходя их поверхностно, дабы не загонять краткий разговор в другую степень; однако Доппо краем уха замечал все, что ты затрагивала, и нередко забывался, в голове придумывая ответы на твои вопросы, какие никогда не были ему адресованны. С каждым днем ты все более соответствовала его иделу, почти что на девяносто процентов из ста возможных, и еженедельно в отдельную страничку с пунктами прибавлялось еще несколько, основанных исключительно на твоей проявившейся личности: Куникида начинал считать себя сумасшедшим, потому как погрузился только в размышления о тебе — до того времени он всегда представлял себе любовь как чувство рациональное и выгодное в глазах общественности, однако теперь оно стало для него порывом страсти и необъяснимой нежности, томительной думой, которая мгновенно нарушила его привычный порядок жизни. Несмотря на молчаливость коллеги и его намеренное избегание твоей персоны: все же, ты прожила немало и нажила достаточно проницательности, чтобы понять причину смятения высокого гиганта: тебе в один момент, когда ты ногтем подкидывала скучные бумаги в воздух, оставшись наедине с Куникидой, покрывавшимся испариной непрошенного пота, захотело завести с ним знакомство, даже если оно ни к чему дельному не приведет.
Ты медленно поднялась с места, изрядно уставшая от целого дня на работе, где ты, казалось, за все время ничего полезного толком и не сделала: четверг выдался настолько скучным и безновостным, что ты бы предпочла сегодня и вовсе остаться в своей обители на нижнем этаже многоэтажного дома; и, подхватив исписанные сверху до низу бумаги, направилась к столу «идеалиста», до конца рабочего дня которого оставалось около семнадцати минут и двадцати шести секунд; ты нередко удивлялась, когда Рампо подмечал, что у Куникиды время расписано даже на секунды. «Идеалист» склонился в бумаги еще больше, сглатывая скопившуюся не к месту слюну до боли громко и выдавая тем самым неимоверное волнение, возникшее на совершенно пустом месте: до этого дня вы не то что никогда не оставались вместе наедине, а даже не разговаривали лично, потому как случая не предоставлялось. Поправляя недавно сшитую на заказ блузу, нарочито медленно и вызывающе, ты опустила на стол Доппо всевозможные отчеты за последнюю неполную неделю: он кивнул, объявляя:
— Вы можете быть свободны.
Но ты не двинулась с места до того момента, пока Доппо не кинул на тебя быстрый взгляд из-под оправы очков, покосившихся от того, что он специально игнорировал их положение, упершись в бумаги всеми своими мыслями: ты возвышалась над его столом, разглядывая идеальный пробор светлых волос и ожидая, когда же Куникида удостоит тебя оглядкой. Немного облокотившись на стол одной рукою сразу после того, как Доппо обратил на тебя свое секундное внимание, ты выдвинула то предложение, какое давно крутилось на твоем беспокойном языке:
— Я хочу, чтобы вы меня проводили.
Куникида только хотел дать четкий отказ, потому как время прихода домой у него так же было написано четко, каллиграфическим почерком: но заметив за окном кромешную тьму ночной Йокогамы, какая освещалась слишком редкими фонарями, и зная то, что твой дом находится совсем не близко к Агенству, Доппо, как настоящий джентельмен и более из желания тебя защитить, слабо кивнул, засекая пятнадцать минут и тридцать одну секунду.
☆☆☆☆☆☆☆☆☆☆☆☆
— Знаете, раньше вы мне казались просто странным человеком, — начала ты свой монолог, идя под руку с Доппо: как бы не было велико его смятение, он не мог позволить тебе идти самостоятельно на высоких каблуках, давно впившихся в светлые стопы, по местами неровной дороге — а сейчас вы мне кажетесь человеком рассчетливым и знающим, чего он хочет от жизни. Хотя такие рамки... редко приводят к чему-то хорошему.
Доппо прищурился: он не хотел того, чтобы его милый идеал расценивал его образ жизни как неподходящий.
— Почему же? — подал он голос впервые за короткую прогулку, и гланды его наполнились напряжением, вызванным вашей внезапной близостью и осознанием, что он сможет перебороть свой внутренний страх, конечно же, с твоей инициативы: сам он, скорее всего, никогда бы не решился к тебе подойти, даже если вы бы проработали рядом ближайшее десятилетие.
— Жизнь полна счастливых случайностей и никогда не подчиняется графикам, — выдала ты то умозаключение, какое с недавних пор появилось в твоей потертой голове: фигура Доппо начала тебя привлекать чисто из научного интереса, так как всю жизнь ты искала что-то, что могло бы изменить затянувшуюся рутину: в правительстве ты искала неожиданностей и опасности, в Агенстве — приятных знакомств и душевности, какую редко получала в прошлом, и Доппо показался тебе достаточно интересным экспонатом для изучения, учитывая его внезапно появившееся чувства, привязанные только к выстроенному в его голове образу.
Куникида молчал и думал, не находя смелости даже возразить или взорваться, как делал со всеми, кто пытался его идеалы оспорить: чужих идеалов он никогда не признавал и, думалось, признавать не будет до самой смерти, ведомый только уроками своего прошлого, заставившего его выработать внутренний стержень; с тобою он спорить не боялся, однако не желал испортить начавшееся зарождаться впечатление: мужчине думалось, что если ты доверила ему свою безопасность, какую могла вполне обеспечить сама, ты обладаешь к нему некоторой предрасположенностью и, следовательно, он тебе интересен; Рампо, прознав про это от болтливой тебя: по крайней мере, Эдогаве ты рассказывала все без страха шантажа: в последствие долго не мог успокоить смеха от неумелости Доппо: но и не сказать, что сам Эдогава был великим романтиком. Ему самому казалось смешным его поведение: он, всегда серьезный, собранный мужчина, еще довольно молодого, но уже не юношеского возраста, который никогда не позволял себе лишних развлечений и всегда жил по строгому распорядку, никогда не меняющемуся, вдруг почувствовал себя глупым, легкомысленным мальчиком, не плавающим в потоке жизни и потерявшимся в своих мечтах; с Доппо никогда такого ранее не случалось и любое подобное проявление было для него ново.
Остаток пути до двери твоей квартиры вы прошли молча: как только ты открыла дверь, поворачиваясь к Куникиде, он уже хотел откланяться и, как порядочный гражданин, попытаться нагнать хотя бы половину расписания: конечно же, из-за твоего внезапного желания он задерживался уже более, чем на полчаса, и потратил бы не менее пятнадцати минут езды обратно: на предложение заказать машину ты беспечно отказалась, то ли желая удержать Доппо рядом, то ли ради того, чтобы совершенно расстроить все его планы на ближайшую неделю, дабы посмотреть, как он будет с неожиданной ненастью справляться. Однако ты удержала мужчину на месте, хватая за основание дорогой светлой жилетки, заставляя того выпрямиться во весь немалый рост и впервые посмотреть на тебя с настоящим удивлением; вытянувшись по струнке, ты еле как дотянулась до его идеально выбритой щеки, оставляя легкий, практически незаметный поцелуй накрашенных в темный цвет губ; и тут же ты отвернулась, скрываясь за дверью, сдерживая начинавшийся смех и победную улыбку: ты удовлетворила свой интерес.
Куникида забыл о всем времени, на протяжении которого добирался до комнаты в общежитии: и, оказавшись на пороге, даже не взглянул на часы, как делал каждые утро, обед и вечер; у него не оказалось на то ни настроения, ни сил в ослабших руках, которые сначала сжимались от недоумевания, потом от злости, позже от страха, в конце концов от разочарования: все шло совершенно не так, как он расписал на трех страницах блокнота, где текст шел за текстом вплотную, почерком ему не естественным и довольно кривым, каким обладал в Агенстве разве что Рампо, не любивший много шевелить пальцами для красоты написания; Доппо же четко следил за каждым символом, и исписанная до дыр фантазия казалась ему прямым доказательством всполоха чувства. В расстройстве Куникида с усилием стянул лакированные туфли и тут же упал на футон в нескольких метрах от двери, погружая потускневшие радужки в светлую темноту.
☆☆☆☆☆☆☆☆☆
— Вы не так все поняли. — Куникида еще сохранял каплю вежливости и не переходил на личности: даже после твоего внезапного проявления внимания для него это было недопустимо, потому что вы все еще приходились друг другу коллегами, а не друзьями: однако руки своей из-под твоей он не убирал и не обращал внимание на окружение, в котором практически никого и не было: приглядись он чуть внимательнее, заметил бы притаившегося под дальним столом Рампо, который даже в столь волнительный и забавный момент пытался быстрее расправиться с куском торта, который протащил под стол.
— Значит, моя нежность была ошибкой? И все те рассказы не правда? — Конечно, выдавать кого-то из «штаба сведения» ты не собиралась, но попрекнуть Доппо хотелось: ты считала, что уже достаточно «набегалась» за ним: вряд ли кто-то еще в жизни, по твоему мнению, получал внимания от своего идеального типа партнера. Театрально заплакать не получилось, и ты тут же оставила эту затею: лишь горестно вздохнула, выражая тем глубокую обиду, и потянула ладонь к своей груди: ее тут же перехватили, сжимая между двух мозолистых от постоянной работы ладоней: и ни раз Куникида пытался придать им нежность, но никогда у него это не выходило.
— Нет, □-сама, я... — Он тушевался, внутренне метался и, будь у него воля, сбежал бы: но ноги, как и все остальное тело, не двигались; ты с легким прищуром и улыбкой за ним наблюдала, а он не поднимал глаз от деревянного стола. — Это было бы слишком резко и совершенно не по моему графику, признаться вам сейчас, и знакомы мы слишком мало... — ты, дабы не слушать долгую тираду, которая точно тебя утомит, большим пальцем руки провела по его верхней ладони, выявляя тем желание поскорее услышать правильный ответ, — ...но да, вы мой идеал.
Куникида молчал: молчала и ты, положив голову на одну из рук. Рампо вдруг вынурнул из-под стола, мелкими прыжками добрался до вашего стола, откланялся и похлопал, поздравляя Куникиду с победой над самим собой; ты засмеялась, а Доппо, все еще не отпускавший твоей руки и уже распланировавший всю вашу дальнейшую жизнь со всем в нее входящим, точным ударом в голень лишил Эдогаву опоры под ногами.
Тетте
— □, ты же видишь, ему все равно на такую милую девушку! — воскликнул Дзено, укладывая свой локоть на твою голову, как всегда любил делать: ты «маячила» перед Суэхиро уже несколько минут, все пытаясь отвлечь его от внезапной тренировки, находя внутри слова для выражения своих эмоций; Сайгику, которого никто не позвал, появился из пустой материи и уже начинал издеваться над твоими бессмысленными попытками. Ты же уже не могла терпеть и хотела наконец выразить Суэхиро свое восхищение, которое замечали все, кроме него самого: или самурай лишь делал вид, что не замечает.
— Не все равно, — пробурчал Тетте, поднимаясь с земли, на которой недавно вставал в долгой планке; до пояса обнаженный, он показывал те мыщцы его тела, о которых ты могла только грезить беспокойными ночами. Ты уже хотела подпрыгнуть от внезапного укола в спину, произведенного катаной Дзено, но успела только неуклюже поддаться вперед: Сайгику толкнкл тебя на замершего и каменного Суэхиро.
☆☆☆☆☆☆☆☆☆☆☆
Решивши построить свою карьеру как Ищейка: во-первых, такой шанс тебе предоставился самой судьбою в лице командира Очи, во-вторых, отказать ты не имела права: ты не ожидала, что окажешься заточена в клетке, возведенной твоими же глупыми фантазиями: не то лик Тетте, который тебе не удалось рассмотреть детально, строгий, но при том без жестокости, ослепил тебя и затуманил зрение, не то его храбрость, решимость защищать своих товарищей — и тебя в том числе — привела тебя к глупой глубокой чувственности, абсолютно ненужной в вашем роде деятельности: но ты определяла свою тягу не как влюбленность, а как тихое, возвышенное восхищение тем человеком, каким ты сама никогда не в состоянии стать. И это соцерзание никогда не проявлялось ярко или грандиозно: ты кратко смотрела, много за секундное мгновение запомнила, часами о том вспоминала — и ничего более ты себе не позволяла, даже в разговоре никак не припоминая заслуг Тетте, каждую из которых запомнила наизусть и к которым сама же прибавляла придуманные уже тобою достижения, которые всеми окружающими и самим идеалом воспринимались как должное по зову службы.
Данную не соизмеримую со всеми остальными действиями глупость ты запрятала в глубину своего сердца, потому как даже Теруко, проявлявшая свое восхищение Фукучи открыто, никогда не забывалась и отделяла личные переживания от военной службы: и ты, беря пример с неподобающего образца, решила поступать точно так же, не понимая, что от слепого, видящего более других, ничего не укроется.
☆☆☆☆☆☆☆☆☆
— Какая неожиданность, □, — с придыханием заявил Дзено, по-хозяйски откидываясь на спинку больничной койки, которая железными прутьями впивалась в твердую спину; ты, до того сопевшая и лишь на миг вернувшаяся в жестокую реальность, где ваши тела вновь без какого-либо дозволения «улучшали», не захотела и поворачиваться в сторону Дзено, распологавшегося за спиною, понимая, что нужное ему настроение он почувствует и так. — Ты восхищаешься совсем не теми людьми.
Ты, завернувшись в тонкое одеяло, которое таковым и назвать было нельзя, искала каплю тепла в своем модифицированном сердце: и радовала твою душу одна картина Суэхиро на фоне вечернего заката, как когда-то ты случайно его увидела, слишком сильно увлекшись небольшими прогулками после плановых тренировок: как бы Фукучи не строил из себя командира, Ищеек он все равно воспринимал подобно своим детям, которых у него никогда не было, потому дозволял выделить себе перед комендантскии часом около двух часов свободного времени: Дзено обыкновенно, подобно тебе, прогуливался по штабу с менее важными сотрудниками, но с целью обозлить их и выплеснуть скопившуюся мужскую неудовлетворенность; Тачихара словно пропадал безвести, и ты никогда не интересовалась его увлечениями, потому как, как думала Теруко, он без устали «играл» с холодным и огнестрельным орудиями, разгадывая тайны их сборки; сама Теруко обожала уделить час самой себе и повспоминать о былом, которого у нее было настолько много, что никто не мог сказать даже ее предположительный возраст, и она любила путать всех загадочной цифрой, подробно пересказывая времена давних столетий; о времяпровождении Фукучи никто не смел знать, но Дзено часто трунил над тем, что он упивается в пьянстве от горести жизни: и по временам у тебя даже просыпалась к командиру женская жалость.
Закат пьянил и дурманил, вынуждая тебя немного нарушить заведенные порядки: тебе не хотелось возвращаться в остывшую за день постель, в какой ты не найдешь ни утешения, ни иллюзии потаенного авторитета, не обращавшего на тебя и доли своего внимания. С Суэхиро ты никогда не вела долгих разговор: да и говоря честно, никто не разговаривал с ним более нескольких минут: одни не выдерживали его холода и лаконичности, других, как Дзено, он выводил на агрессию: и никогда не пересекалась с ним взглядом, даже не зная, каковы на цвет его глаза: в твоей голове он, как потомственный самурай, должен был обладать темными радужками и узким охотничьим зрачком, а веки должны бы были быть полуприкрыты в загадочной обрамовке. Ты выстраивала образ Тетте в своей голове самостоятельно, даже не помня и половины его внешности, зная лишь только о его странности: ею ты так же восхищалась, не находя в себе столько смелости пойти против общепринятых норм поведения: и о бесконечных верности и доблести, из-за которых полностью утверждалась в его самурайском происхождении. Переступив так неудачно подвернувшуюся под ногу сухую ветку и разломив ее пополам под тяжестью собственного веса, тебе представилось, как Сайгику раздраженно закрывает уши, возмущаясь на твои кривые неуклюжие ноги; однако внезапно разорвавшим лесную гавань шумом ты привлекла внимание не только призрачного товарища: вокруг твоих ног обвилась змееподобная катана, валя с ног и снося лицом в землю, и со всею реакцией Ищеек выхода, кроме как вдыхать дождевые ароматы орошенной земли, у тебя на горизонте не виднелось.
— Суэхиро-сама, — прохрипела ты то ли от радости, то ли от злости, барахтаясь между землей и катаньей лозой, как рыба на йокогамской пристани, потому что катана с подбитых ботинок перебралась чуть ли не на самую грудь, сжимая хрубкие незащищенные ребра. Не видя ничего, кроме сочетания коричневого и черного, заползавшего между ресницами, ты спиною чувствовала немигающий взгляд, от которого сжималось не только сердце, но и все, что ниже; по твоим ощущениям, Тетте мог бы и до полной луны по календарю стоять неподвижно, кажется, уповаясь своей властью, но как только ты уже начала стенать, напарник Дзено в одну секунду прекратил твои мучения.
Суэхиро, как не самый любопытный человек, был в тебе заинтересован совсем немного и то в большей степени потому, что Сайгику не уставал говорить о твоей глупости и опрометчивости и нередко намекал на то, кого ты считаешь для себя авторитетом большим, чем сам Фукучи-сама; Тетте не отличался догадливостью в аспекте человеческих мотивов, потому никогда не понимал тонкости сложившегося диалога на потеху Дзено, который нашел для себя комедию в ваших все не ладившихся взаимоотношениях: ты от страха сбегала, Суэхиро не пытался догнать тебя, не находя в том никакого смысла — мужчина никогда не стремился к знакомствам даже с товарищами, потому думал узнать о тебе что-то, кроме имени, тогда, когда вы оба будете в смертельной опасности: для обычной работы твоя личность не требовалась. Спроси Тетте кто-то про твою персону, он бы не ответил ничего дельного, назвав тебя возможным хорошим товарищем, и опять уйдя в свою странную стезю: но не мог он признать, что подобная «беготня» немного пробуждает в нем интерес к твоей поимке.
Ты не могла найти в затворках души причины, по которой именно Тетте, временами недалекий и холодный, стал для тебя стимулом к тому, чтобы продолжать служить на благо Ищеек: ты выделяла его стать, непоколебимость, какой сама никогда не обладала в полной мере, решимость защищать своих товарищей, которым он, по сути, никогда не был обязан, возможно — внешность, потому что и она успела привлечь тебя за тот краткий миг, когда ты его видела, никогда не поднимая глаз к мужскому лицу; по большей мере, ты знала о нем по словам других: но, конечно, именно Дзено не доверяла в этом вопросе полностью: и Тетте казался для недостижимым образом, который ты хотела бы сохранить в своем сознании до конца жизни — и может, было бы лучше, если бы ты никогда не узнала его лично, идеализируя, как великого доблестного самурая.
— Будь осторожнее, — проронил Суэхиро спустя недолгое гнетущее для тебя и спокойное для него молчание, тут же возвращаясь к месту своих тренировок: ты побоялась отрывать глаза от земли и пролежала бы прямо там до самого вечера, если бы за тобой не пришел Дзено, захотевший разделить полуночной перекус и вновь обсудить всех знакомых личностей, каждая из которых представлялась в его словах глупой. Несмотря на неожиданность и молниеность, ровный голос без капли живого задел в твоей душе что-то, чего ты ранее никогда не трогала длинными пальцами; самурай задел ту фибру, которая скрывалась от всех людей на Земле и была запретна даже для тебя самой.
Многими бессоными ночами, после которых следовала изнурительная рутина, ты вспоминала оброненные им слова, не несущие в себе настоящих заботы или переживания — но его совет-предостережение был для тебя высшей небесной благодатью.
☆☆☆☆☆☆☆☆☆☆☆
Временами ты незаметно узнавала о своем авторитете более, чем следовало бы его обычному товарищу: в каждой заметке ты искала буквы «Т» или «С», в каждом разговоре пыталась незаметно вывести Сайгику из его же хватки, дабы он, вспылив, вновь пожаловался на «идиота», при каждом приказании Фукучи по вашим дальнейшим действиям вслушивалась в эти указы со всей возможной проницательностью, желая услышать хоть один звук, похожий на звучание имени старшего товарища. Временами у тебя появлялись столь абсурдные идеи, что их можно было бы списать только на подростковый максимализм, хотя подростком в ярком понимании этого слова ты уже как несколько лет не являлась: тебе хотелось напроситься на совместные тренировки или миссии с Тетте, но ты настолько боялась выставить себя «никудышным» бойцом, что сама же ударяла себя по рукам и вискам в знак наказания; так же ты думала о том, чтобы незаметно следить за самураем, пока тот занимается обыденными делами: но при понимании, как это будет странно и подозрительно со стороны, а так же боясь своего разоблачения, в результате которого Тетте тебя возненавидит и никогда не приблизиться, ровно так же эту идею откидывала в дальний угол выделенной в штабе комнаты; самой логичной, но в то же время страшной мыслью было простое знакомство с Суэхиро, хотя бы деловое, к которому ты бы сделала первый шаг — но сердце билось настолько быстро при одной нотке его запаха в комнате, усиливаясь недавней встречей, где он впервые сказал тебе хоть слово, что только увидев его в радиусе нескольких метров, ты бы точно не сдержала своего волнения и упала бы в обморое: возможно, прямо на него самого, дабы ощутить возможное тепло мужских мыщц.
— Дзено, ты издеваешься? — спросила ты с долей раздражения, чуть не прогибаясь под весом сидящего на тебе мужчины, бывшего больше тебя минимум в два раза; Сайгику ткнул тебе в спину, давая сигнал продолжать отжимания.
— Это распоряжение Фукучи, дура.
— Но ты на него... — ты глубоко вздохнула, пытаясь не впечататься лбом в татами, — ...повлиял.
Дзено загадочно хмыкнул, не давая четкого ответа: ты подозревала, что именно он подтолкнул Очи к выбору кандидатур на деловую встречу Ищеек с некоторыми представителями правительства, на которой командир не мог присутствовать лично, и подозрение заключалось в том, что Сайгику будет ждать вашего, а в особенности твоего, провала, дабы после найти в том прелестную шутку на ближайшие несколько дней. Ты понимала, что никак не сможешь спокойно контактировать с Тетте, какой бы воинской выдержкой ты бы не владела: дыхание участится, и под его давлением начнут ломаться ребра; голова закружится от одной мысли нахождения рядом объекта восхищения, и ты непременно окажешься в своем выдуманном мире, потеряв связь с реальностью; все тело задрожит от восхищения, услаждая представителей правительства мыслью о страхе Ищеек перед вышестоящими над специальным отрядом — и тогда уже провал неизбежен. Со злости ты скинула со своей спины коллегу, который мгновенно растворился в пространстве, и направилась к командиру: получив в ответ какой-то несвязный пьяный бред и деловой костюм, на который чуть не пролился завтрак Фукучи, ты со злости закрыла глаза, сетуя на появившуюся пульсацию в висках.
Наконец-то оказавшись на воздухе: даже кислород на замену легкого табачного дыма сейчас пьянил тебя, как литры самого крепкого алкоголя: ты не смогла вздохнуть полной грудью, сжимающейся под давлением изнутри: легкие все никак не хотели раскрываться, оставшись с частицами запрещенной для солдат подобия сажи внутри; весь вечер, прошедший для Ищеек как нельзя лучше назло Дзено, ты провела активно, наигрывая на себя личность совершенно иную — потому как Суэхиро не посчитал нужным вступать в тяжелые диалоги, и ты не осознавала, как Очи мог согласиться на его присутствие: разве что, если он не был до смерти пьян. Тетте вышел вслед за тобою в ожидании выделенного вам авиационного транспорта: так или иначе, смысла в его личном нахождении за столом с богачами не было, потому он удалился сразу же, как только ты сбежала, сославшись на исчерпанность решенных вопросов по поводк службы и плохое самочувствие: а хищные взгляды неприятных тебе до корки мозга людей еще сильнее приводили твой слабый желудок к кульбитам.
— Вы что...делаете? — осторожно спросила ты, когда почувствовала спиною прижавшуюся к тебе твердую мужскую грудь, а после — пальцы, начавшие расстегивать верхние пуговицы рубашки; появившаяся осторожность была вызвана не смущением, а самым подвижным ступором.
— Чтоб тебе было легче, — пробормотал Суэхиро настолько тихо, что даже Сайгику бы с трудом его расслышал: но Дзено из принципа никогда его и не слушал. Хоть ты и не проникала ощущениями в других людей, но могла через ткань жакета кожей почувствовать какой-то неровный ритм сердечной пульсации; освободив тело до ключиц и ложбинки, Суэхиро тут же отошел, облокачиваясь на находившуюся рядом стену, расположенную близ загородной вертолетной площадки; ты подкосившимися ногами уселась на бетон, расставляя руки по бокам и начиная ощущать настоящую легкость; Тетте подметил, что советы Теруко по врачеванию, которые она знала из своего жизненного опыта, и правда могут быть полезны.
— Спасибо, — прошептала ты еще тише, чем бормотание Суэхиро; но он услышал и, сжав мизинец, не оторвал взгляда от луны, понемногу наливавшейся золотым, предназменовавшим скорое полнолуние: луна сегодня красивая.
☆☆☆☆☆☆☆☆☆☆☆☆
После несомненной помощи старшего товарища, вы по невероятному стечению обстоятельств начали встречаться в штабе намного чаще: и тебе не надо было и думать, что сложение различных ситуаций не являлось низпосланной случайностью; при появлении отблеска каштановых волос, ты тут же опускалась в низком традиционном поклоне, будто обладали вы совершенно различными друг от друга статусами: Тетте говорил что-то про то, что подобное обращение к нему точно лишнее, но ты всегда пропускала просьбы мимо украшенных сережками, которые так не нравились Дзено своим звоном, ушей; при случайном попадании на его тренировки, которые будто длились часами, ты то утыкалась в землю, извиняясь — Суэхиро никогда на это не отвлекался, — то замирала, рассматривая каждое движение: в последствие ты отмахивалась, что лишь желаешь улучшить собственную подготовку: и когда Тетте предложил тебе персональные тренировки, на которых будете присутствовать только вы вдвоем, ты оказалась на грани слез от оказанного тебе внимания — Дзено потом часто говорил о том, что Тетте доводит девушек до истерики фактом своего существования; при любом пойманном на тебе взгляде, довольно участившимися в последнее время, из-под длинных, почти женских ресниц, ты тут же отворачивалась в другую сторону, занимая себя то отвлеченными разговорами, то внезапно появившейся бумажной волокитой, даже если у тебя намечался прием пищи — и это являлось не признаком неуважения, а признаком того восхищенного лепета, какое Суэхиро не дано было бы принять.
Вскоре вас можно было бы назвать прототипами друзей, конечно же, не без помощи Сайгику, которому надоели твои бессмысленные страдания: в твоем поведении он видел не уважение, а влюбленность, которую всячески отрицал, склоняясь более к рациональному заведению полезных знакомств. Тетте был ровно таким же, как и созданный тобою образ: настоящий самурай с честью, самоуважением, инстинктом защищать товарищей и в общем смысле тот, на кого ты хотела бы когда-то стать похожей, переставая сидеть в амплуа недойстойной женщины; мужчина мог часами, несмотря на недавнюю закрытость, рассказывать о своих интересах и наблюдениях: по твоему мнению, не работай он в Ищейках, точно стал бы кем-то вроде ученого, потому что такого запала к наблюдению за окружающим миром ты не встречала еще ни у кого из давних и нынешних знакомых; понемногу открывалась тебе его личина, и ты нередко начинала в голове проводить связанные с ним аналогии: если раньше он представлялся кофе с горьким шоколадом, то сейчас — молоком с воздушными сливками и аромат белой ванили: все точно в одной цветовой гамме. Но мужчина обладал таким же интересом и к тебе, потому что Теруко, Тачихара или Дзено давно себя изжили: он знал о них все, что ему самому требовалось, не углубляясь в тайны равнодушия болне дозволенного — но в твоем омуте он хотел утонуть и никогда не выбраться, нередко наказывая самого себя за резкий взрыв невиданного. Ему нравились твои редкие шутки: все же, в общении с ним ты продолжала держать некоторую дистанцию, потому как он все еще в твоем сознании стоял на вершине мироздания и представлялся наставником: потому что их, в отличие от шуток Дзено, он понимал полностью; ему нравилось твое пристрастие к постоянному усовершенствованию, потому что и сам он идеалист в физическом отношении; ему нравилось все то, чего он не ходил в предыдущих людях и чего не находил в самом себе — верности образу и скрытого обожания.
☆☆☆☆☆☆☆☆☆☆
Чуть не впечатавшись в ближайшее дерево, ты попыталась через Тетте перекатиться: слишком странно было бы оказаться поверх своего названного наставника, хоть и по вине Дзено, в позе компрометирующей и недозволительной; Суэхиро, будто помогая тебе, схватил за талию, удерживая на одном месте, и, пользуясь выработанной сноровкой, на расставленных в сторону ногах сохранил прежнее положении; Дзено удрученно вздохнул и накатился на рукоять катаны, прикусывая тонкую губу: он настолько хотел устроить фарс, что получил одно единственное разочарование, будто посмотрел самый неинтересный конец долгой драмы, засевшей в самые гланды. Веки не двигались, заставши в вековом положении, пока обида на опущение перед объектом обожания накрывала с новою интенсивностью, как начало кошмарного цунами. Суэхиро, на удивление всех — и тебя, и Дзено, который тут же возмущенно вздохнул, как злая матушка, и самого себя, впервые не контролировавшего свои рефлексы — положил свою руку на твою макушку, круговыми движениями вызывая внутри тебя волны признательности и внезапного удовольствия.
— Мне не все равно, Дзено, — вновь опроверг Тетте, подхватывя тебя за руки и выпрямляя, потому что от неожиданной чувственности ты чуть не завалилась на сбитые коленные чашечки.
— Идиот идиота за версту чует, — заключил Сайгику, наконец дождавшись конца представления: не успей использовать он способность, непрочная каменная колонна штаба позади вас разлетелась бы на мелкие пещинки.