Пара подруг
Примечание: не знаю порядок формирования Ищеек, но предположим, что: □, Теруко, Дзено, Тетте (без Тачихары).
Персонажи: Чуя и Дазай, Дзено и Тетте.
Примечание: пара подруг друг другу волосы рвут за то,
Что их обеих выебал общий друг.
Чуя и Дазай
Чуя всегда взрывался слишком легко: один неровный взгляд, вскользь сказанное слово, неверное движение — и он готов был рвать и метать, отстаивая собственную гордость. Потому, прекрасно зная о его поведении, ты не спешилк присоединиться к дуэту двойного черного, хоть и имела дружеские отношения с Дазаем, который все пытался переманить тебя в дуэт, дабы превратить его в трио; по большей части это было из-за того, что ему уже неинтересно было самому забавляться над Чуей, и хотелось превнести каплю интереса в рутинную жизнь. Действуя отдаленно от основного поля битвы, выступая в большей степени фигурой, которая появлялась лишь в критические моменты, ты не хотела погружаться в мир активных действий. А Осаму, надавив на Босса и наигранно плача тому о том, что с Накахарой он долго не протянет, все-таки смог затащить тебя в свою команду, продолжая надоедать напарнику теперь на пару с тобой. И раньше слыша различные мнения о Накахаре: верность и преданность, смешанные с неустойчивостью и агрессией, которая затрагивала даже самых достопочтенных людей организации: ты изначально не располагала к нему огромным уважением, видя в нем нестабильного подростка, которого силком затащили в ваш мир и который когда-нибудь, но все же сбежит, оставляя на своем пути незаслуженные разрушения.
Накахаре все виделось наоборот: он обладал чертой, из которой относился даже к врагам с уважением, как к людям в первую очередь. Но, пообщавшись с тобой всего несколько минут на очередной миссии, на которую тебя через нежелание притащил его друг-враг, и увидя тебя в действии, он проникся к тебе уважением совсем не обычным, а глубоким дружественным чувством, какого не испытывал со дня казни Овц. В отличие от Накахары, Дазай давно питал к тебе желание скорее сексуальное, чем любовное: вовлеченный в мир преступности и связанной с ней проституции, он не видел стыда в том, чтобы вести односторонне свободные отношения и не особо тяготить себя мыслями о состоянии того, кого он стал бы называть партнером. Ты, человек со внутренними принципами и жизненными ориентирами, раздражалась каждый раз, как только Осаму начинал лепетать о делах постельных; вскоре тебя в этом начал поддерживать и Чуя, отличавшийся от Дазая своим трепетным отношениям к взаимоотношениям любого рода, будь то семья, дружба или любовь — Осаму каждый раз находил в этом новые причины колоть Накахару в больное место, в то же время замечая, что ты полностью соглашаешься с Накахарой, собственную точку зрения Осаму отвергая и доставляя тому в грудь чувство непонятное и томящее сердце.
◇◇◇◇◇◇◇
— Почему именно я? — на выдохе спросила ты, подхватывая разочарованного в чем-то Чуя под руку и пытаясь нести на своей спине хотя бы несколько метров до припаркованной рядом машины: подросток даже не протестовал, в глубине себя обдумывая какую-то терзающую мысль. Осаму остался в баре, сплевывая обильные капли крови: в момент, когда ты, после звонка Анго, прибежала в бар, дабы разнять уже начавшуюся драку, Осаму лишь кинул на тебя взгляд, каким обычно одаривал врагов, и не ответил ни на один из твоих многочисленных вопросов о причинах драки: ты была уверена в том, что они опять сцепились из-за чего-то незначимого, а для Накахары, особенно в состоянии некого опьянения, хватало одного слова, чтобы распалить внутри себя огонь яркой ненависти.
Кое-как уложив того на задние сиденья и на всякий случай достав поддельные права, в которых тебе уже давно исполнилось чуть больше двадцати, ты села за руль его машины, заводя мотор. Чуя в это время что-то бормотал сзади, переворачиваясь с бока на бок и чудом удерживаясь на креслах в сантиметре от пола; рассматривая огни ночного заведения, ты лишь на миг поймала мысль о том, доберется ли Дазай домой или вновь заснет под каким-нибудь мостом — сколько бы вы не спорили, ты считала его своим другом и хранила в душе беспокойство о состоянии жестокого Мафиози: такое твое рвение не понимал более никто, особенно Накахара, прекрасно видевший отношение Осаму к особям женского пола. Услышав небольшой грохот позади, ты обернулась, громко выдыхая:
— Чуя, ты издеваешься? — Он просопел что-то невнятное, в чем ты могла с усилием услышать имя Осаму и то, какой он безнравственный мужчина, не обремененный социальной ответственностью. Протянувшись через весь салон, ты, истратив последние силы, уложила его обратно, связав его ноги шарфом, который по обыкновению носила на себе в довольно прохладный конец августа. — Если ты не успокоишься, мне самой придется уложить тебя. — Из-под ресниц Чуя мельком взглянул на тебя, а на его губах показалась мимолетная усмешка: ты не знала, о чем он подумал в тот момент, но знала, что не о чем-то хорошем для тебя.
Дотащив бессознательное тело на последний этаж неплохого многоэтажного дома: все-таки, Чуя еще был не в том положении, чтобы позволять себе роскошные аппартаменты в центре Йокогамы, скрытые от всех глаз мимопроходящих: ты кувырком уложила его на незапревленную с утра кровать, совершенно без стеснения избавляя от обуви, шляпы и рубашки, которая давно помялась и испачкалась в следствие недавнего инцидента. Накахара, видимо уставший о чем-то рассуждать вслух, безвольно развалился, лишь изредка наблюдая за твоими руками, которые ни разу не опустились ниже дозволенного уровня, хотя Чуя в голове дозволял тебе власть над всем его телом. Порывшись на кухне, которая некоторое время явно пустела, и найдя необходимые лекарства и почти не начатую бутылку минеральной воды, ты перенесла все это в комнату, оставив на прикроватной тумбе рядом с Накахарой, который за недолгое время уже успел несколько раз перевернуться по всей площади кровати и подмять под себя шелковое одеяло.
— Выпьешь с утра, у тебя завтра выходной, — оповестила ты, давно позвонившая Боссу, потому как Накахара в таком состоянии не годился и на пушечное мясо, а дел в организации за последний месяц прибавилось не так много. Он, подумав с секунду, гравитацией остановил тебя, идущую к выходу с квартиры, от которой у тебя с недавнего времени были запасные ключи: упавши на кровать, ты уже была готова к драке, не зная взбредет ли в голову к пьяному эсперу активировать порчу. Сопротивляясь и брыкаясь, ты пыталась вырваться из рук Чуи, в скорем времени понимая, что то бесполезно и без сил отдаваясь в удущающий обьятия: закинув на тебя ногу, Чуя засопел в плечо, а тебе пришлось смириться с участью и попытаться заснуть, пока со всех сторон тебя почти что душили.
Отчетливые звуки шагов в утренние сумерки раздавались в полупустой квартире слишком громко, чтобы ты не обратила на них внимания в полусонном состоянии: закатив глаза от того, что тебе не дали отдохнуть даже так, ты все же не попыталась разбудить Накахару, который за ночь изменил свое положение, по твоим нескромным полусонным подсчетам, около ста тринадцати раз. Дверь в комнату немного приоткрылась, когда в проеме показался до боли знакомый карий глаз, из которого так и сочилась ядовитая усмешка вперемешку с легкой злобой, которую ты в своем состоянии не смогла распознать. Секунда, и внутрь врывается давно потрезвевший Дазай, наблюдающий за сложившейся ситуацией с долей горечи.
— Дазай, достань меня отсюда. — Ты умоляюще сложила ладони вместе, ограниченная в телодвижениях настолько, что одна твоя рука была похоронена под торсом Чуи, и ты давно уже перестала ее чувствовать. Улыбнувшись Осаму, рывком стянул Чую на пол, сам укладываясь на его место, пока ты наконец-то смогла подвигать конечностями, чтобы хоть как-то вновь их почувствовать. Накахара, сначала непонявший вообще ничего, пошатываясь поднялся, тут же хватаясь за воду и лекарства с явным пониманием, что до рвотного позыва осталась доля секунды. Осаму вся эта ситуация веселила настолько, что он лишь тыкал тебя в бок и насильно поворачивал твою голову, чтобы ты посмотрела на жалкое подобие некогда сильного эспера.
— Чуя, как бы ты не был силен, но с моим похмельем не борется такая милая девушка. — Чуя готов был вновь наброситься на него с кулаками, когда ты остановила его суровым взглядом, обозначавшим явные границы его возможностей. С недавних пор Накахара начал полностью доверять твоей интуиции, что не раз спасало его от рисков и драк с Дазаем, от которых он держался через силу, часто желая размазать Осаму по стенке, ведь ты никогда не знала настоящих причин их споров, списывая это все на разность мировоззрений.
— Я ее хотя бы уважаю. — Дазай в ответ на это приподнял брови, искренне удивляясь такому заявлению: будто он не уважал ее, держа себя в руках при всем огромном влечении. Хмыкнув, парень развалился по всей ширине кровати под недовольные возгласы обладателя квартиры, который все следующее утро гонялся за нарушителем его спокойствия, пока ты пыталась приготовить хоть что-то съедобное, не отличаясь особыми умениями в готовке; однако Чуя всегда ел тобою приготовленное с особым удовольствием, будто еженедельно не питался в лучших ресторанах Йокогамы, куда часто брал его Мори, даже спустя непродолжительное время полностью ему доверяя.
◇◇◇◇◇◇◇◇
— Милая, милая □, — пропел Осаму, спрыгивая с крышки одной из портовой железной коробоки. Ты обернулась, убирая телефон, в котором все еще появлялись гневные сообщения от Чуи, беспокоившемся о твоем местонахождении посреди ночи. Приземлившись, Осаму сделал подобие реверанса, что позабавило тебя еще сильнее, и ты даже выдавила из себя непродолжительный легкий смех, на который Осаму отреагировал сразу же, присаживаясь на одно колено и захватывая твои руки в свои, подобно джентельмену, коим он никогда не являлся. — Идешь домой?
— Если Чуя не поймает меня раньше, — слегка улыбнулась ты, пожимая плечами и подхватывая Дазая под руку и утягивая на себя: каким бы он не был, всегда имевшееся при нем оружие давало тебе гарант мнимой безопасности в темных преступных переулках. Сегодня он был на удивление весел: либо же случилось у него, на удивление, что-то хорошее, либо он рад был видеть тебя спустя месяц разлуки, когда ты сопровождала Босса в отдаленной префектуре. Неспешным шагом вы успели пройти только несколько метров, как тут же поступило тебе интересное предложение:
— Как насчет развеяться? Уверен, Мори загонял тебя до смерти.
Ты немного помолчала, когда Осаму зачем-то сжал твою руку посильнее. Согласившись, ты выключила телефон и последовала за Дазаем.
Накахара метался по всей Йокогаме, злясь и на тебя, и на себя: у него была возможность встретить тебя, но, как и обычно, появились резкие неотложные дела, которые мог выполнить кто угодно, кроме него — жребий судьбы пал на него. Заглянув и в бар, и в твою квартиру, и в места, где обычно ты проводила вечера, и в офис Мафии, у Чуи остался единственный вариант, которым он брезговал больше всего — квартира Осаму. Он знал, что вы были друзьями еще до его появления, что даже с его приходом большую часть времени проводили вместе, и он также видел, что Дазай, известный в узких кругах дамский угодник, давно тобою заинтересовался, все время намеренно забирая тебя от Чуи: то была не ревность, а лишь эгоистичное желание выиграть гонку, которая началась неосознанно, а продолжалась с рвением недалеких хищников. Чуя не хотел быть в твоих глазах тем, кому не важна твоя личность и принципы, а которой лишь хотел заполучить тебя, как трофей и поставить рядом с собою, подобно украшению; Дазай хотел завладеть твоим телом и оставить там же, откуда забрал, наигравшись вдоволь и насытившись твоим присутствием, не имея желания заглянуть в тайны души и рассмотреть личность — по крайней мере, такого мнения придерживался Накахара, который не имел воли отступить от своей цели; даже если бы ты выбрала не его, он всеми фибрами души хотел уберечь тебя и обречь на счастливое будущее, в котором ты не будешь использована как девушка с низким социальным положением, дабы в конце игры Осаму оказаться в тени ненавистников.
Накахара рывком забрался к окну, без особых усилий проникая в неприбранную обитель: он не понимал как ты, такой любитель порядка и чистоты, которая чуть ли не с каждым приходом в квартиру Чуи начинала маниакально расставлять все по полочкам, часто соблюдая какой-то определенный порядок выставления: на самом деле, Чуя был тому даже рад не из своей лени, а из того, что мог определенное время провести с тобой наедине, чаще просто наблюдая и иногда подавляя неожиданное вожделение, от которого он стыдился сам себя, хоть и понимал, что это, вроде как, обыденное дело: по крайней мере, Осаму его в этом уверял, рассказывая о всех своих фетишах и предпочтениях, которые его больше всего заводят, хотя Чуя никогда и не просил таких подробностей. Тихий звук голосов привел Накахару в комнату, где вы с Дазаем развалились около кальяна и десятка бутылок, половина из которых уже была осушена до дна: сведя брови к переносице, Накахара облокотился о дверной косяк, постукивая нервными пальцами по предплечью.
— Чуя, как неприлично с твоей стороны прерывать такой интимный момент! — заявил Дазай, насильно подхватив тебя за талию и притянув меж своих коленей, локтем задевая одну из пустых стеклянных бутылок. Накахара готов был взорваться, потому как сердце его погрузилась в ту тьму, которую он всеми силами сдерживал столь долгое время, с крыш высоток наблюдая за вашим с Дазаем весельем. Ты пыталась убрать с себя руки Осаму, не в силах использовать способность, а ладони все время возвращались обратно, иногда спускаясь ниже положенного; в конце концов, Чуя сковал его гравитацией, пока ты вырвалась, подхваченная Арахабаки.
— Дазай, это было явно лишнее, — проговорила ты, не выходя из-за спины Накахары: ты стояла, ухватившись за его жилетку и выглядывая, дабы видеть Осаму, который полностью отдался способности. Не имея возможности управлять своим телом, он с улыбкой повел глазами.
— Ты сама этого хотела, — заключил тот, по-лисьи прикрывая веки.
Чуя сжал того еще сильнее, сдавливая ребра и кости, пока ты отдергивала его: каким бы сейчас тебе Дазай не казался придурком, твой разум не видел в нем того, кто заслуживал смерти: он вел себя так всегда, но сейчас переступил ту невидимую черту, какая обазначилась меж вами. Всем своим видом он показывал, чего хотел — и Чуя это видел.
— □, он хочет от тебя только одного...
— Не правда! — театрально заявил Дазай, все еще улыбаясь и посмеиваясь, начиная сопротивляться давлению, которое давило его к полу. — Хотел бы — давно бы собла..
— Заткнись, — прошипел Чуя, начиная окончательно выходить из себя. Для него это была та степень неуважения, которое он не мог терпеть по отношения к тем, кого считал семьей, а ты входила в это малое число людей. — Не трогай ее, иначе я сделаю так, что ты исполнишь свою мечту.
Ты держалась за руку Накахары, который все еще был зол и вовсе этого не скрывал, во всех красках обзывая Дазая такими словами, какие ты слышала от него в сторону тех, кто доводил его до крайней точки кипения. За этот непродолжительный вечер, проведенный у Дазая, ты уже успела услышать в свою сторону несколько неоднозначных фраз, кинутых в состоянии опьянения; Чуя и вправду спас тебя от того, что могло случиться в одно мгновение и чему ты не смогла бы противиться, заключенная в способность Дазая. Осаму, воспитанный без любви и внимания, не видел в том ничего постыдного: он воплощал свои желания в жизнь, а ты бы со временем к тому привыкла и сама бы возжелала его на всю жизнь, как обычно и происходило со многими девушками, о которых Дазай забывал на следующее утро — однако ты была с ним большую часть его жизни, и он бы не смог так просто тебя отпустить, либо навечно заковав под землей после угасания интереса, либо даже заведя с тобой подобие семейной жизни, в которым ты виделась ему смиренным существом, иногда ради забавы протестующим его ловким рукам, но никогда по-настоящему не отказываясь от его намеков. Узнала ты и настоящую причину их постоянных драк, которые в последнее время происходили почти что ежедневно, заставляя тебя кидаться то на одну, то на другую сторону в попытке не разрывать трио, созданное Осаму; не хотелось тебе быть причиной, по которой любимые напарники Мори с тобой впридачу, разойдутся, как мосты меж разных островов.
Чуя не спешил заводить машину, о чем-то думая и до побеления сжимая меж друг друга фаланги длинных пальцев; он лишь искоса кидал на тебя, сидящую рядом, взгляды, полные раздумия, но пустые для решения. Наконец прийдя в себя, он тронулся с места, направляясь в недавно купленные им аппартаменты: Дазай имел доступ к твоей квартире, потому даже при всем твоем желании Накахара бы ни за что не оставил тебя на растерзание судьбе и неудавшемуся любовнику, который мог прийти в любой момент, дабы заставить тебя платить по методам аморальности.
— Я сделаю так, что ты его больше не увидешь.
Ты оторвалась от окна, в котором то и дело мелькали новые кварталы, в которых ты раньше никогда не бывала, и со злобой посмотрела на Накахару.
— Что бы он не сделал, он наш друг.
Чую удивляла такая преданность, и он надеялся, что ты проявишь ее не только в сторону эгоистичного напарника.
— Больше нет.
Каким бы сильным не было его желание, он не смел положить руку на твою открытую ногу: совесть не позволила.
◇◇◇◇◇♡
Чуя и правда выполнил свое обещание, через доверие надавив на Огая и отстранив тебя от дел с Дазаем: отныне он еще и следил за тобою, пресекая любую попытку покушения на твое достоинство и проявляя ту жестокость, которую так долго ждала от него Мафия. Сама ты заметно погрузилась в себя, понимая, что столь крепкая дружба разрушилась в одно мгновение, однако Чуя все время пытался взрастить в тебе мысль, что ты в том не виновата, хотя так оно и было.
Уставшая и промерзшая под вечерним дождем, ты укуталась в плед на заднем сиденье машины, слушая непрерывные, но заботливые нотации Накахары по поводу того, что тебе достаточно позвонить ему, а не добираться с другого конца города собственным ходом. Ты начинала дремать под его монотонный, иногда прерываемый злобными комментариями голос, когда на телефон пришло новое сообщение. Ты сразу поняла от кого оно — Чуя все продолжал о чем-то говорить.
«Я скучаю»
Тетте и Дзено
«Девочка на побегушках» — такой тебя величал известный в военных кругах своей прямолинейностью Дзено, и эта его прямолинейность часто переходила в открытые грубость, нахальство и унижения даже тех, кто был выше него по статусу в иерархической лестнице. Ты никогда не понимала, почему Дзено выбрал именно такое произвище, потому как состояла в Ищейках ты намного раньше него и никогда не пред кем не кланялась к земле, лицемерно подбирая выражения, дабы подобраться ближе к своей цели: можно сказать, что вы были с ним схожи, однако ты была намного мягче и правда следовала принципу справедливости, не дозволяя себе жестокость своим положением: Сайгику виделся тебе тем, кто был точно таким же аморальным преступником, но на стороне победивших и обладавших большей властью перед народом. Сайгику всегда замечал, как ты носишься с Суэхиро, тем и оправдывая твое прозвище: он постоянно слишком громко обсуждал то, как ты в очередной раз помогала Тэтте восстановиться после ранений или как ты всегда крутилась рядом, помогая носить мукулатуру, а иногда даже сменную форму; ты даже научилась готовить в стиле Тетте, смешивая то, что никакой здравый человек не видел даже лежащим в одной тарелке. Ты постоянно закатывала глаза, оправдываясь тем, что, как самому новому товарищу, ты хочешь помочь Суэхиро освоиться в новом обществе, в котором он уж точно проведет свои последние жизненные часы. По существу, вся эта ситуация таковой и являлась: в тоне Дзено навостренное ухо услышало бы ноты пожирающей ревности.
— По запаху сразу можно определить, кто сидит за столом, — ехидно заметил Сайгику, кривя носом и прикрывая рот, делая явные намеки на то, что еда более, чем отвратительна: Тетте, обмакивая очищенную дольку мандарина в миску с горчицей, не заметил телодвижений коллеги, полностью погруженный в людское удовольствие; ты ограничилась сладким кофе. С приходом Дзено в небольшую террасу, выделенную под комнату отдыха на базе Ищеек, вдохнулась новая жизнь: порыв ветра обрамил твои волосы и снес несколько документов, которые мирно покоились около ног на шелковом пуфе; цокнув, ты принялась собирать их, когда ботинок из формы Ищеек наступил на бумагу, придавливая несколько твоих пальцев к полу.
— Дзено, — недовольно начала повышать тон ты, с полным непониманием действий коллеги, когда по поверхности начищенного носка прошлась длинная изгнутая катана, от которой Сайгику тут же отскочил, с раздражением тряса ступней.
— Только новые выдали!
Ты слегка кивнула Тетте, благодаря его таким жестом, а он быстро увел глаза обратно в тарелку, теперь с неловкостью начищая мандарины; Сайгику, перестав прыгать на одной ноге и даже не успев пройтись хотя бы по нескольким бумагам, которые ты так бережно всегда носила с собою, опасаясь за их сохранность, завалился рядом, специально слишком широко расставляя ноги на татами и выпрямляя спину так сильно, как только мог, в отличие от Тетте, которого можно было сравнить с очищенной креветкой. На любые замечания Сайгику о том, как же тот неприличен, Суэхиро никогда не отвечал, ведя плечами и предпочитая отвлечься на что-то более интересное: внезапная тренировка посреди поля боя или рассматривание местной фауны, к которой Суэхиро с детства проявлял слишком сильный, местами нездоровый интерес.
— Что, □, совсем работы нет? — улыбнулся Дзено, укладывая щеку на подставленный кулак и пихая тебя ногой, будто сделал то случайно.
— Она просто слишком хорошо ее выполняет, — заметил Тетте, почти расправившийся со своими запасами и намеревавшийся приступить к смешиванию сладких сливок с плесневелым сыром. Дзено нахмурил брови, вовсе не желая, чтобы названный самурай вмешивался в столь милую, как казалось самому парню, беседу.
— Или Босс слишком к ней лоялен, потому что...
— Я еще здесь, Дзено, — недовольно заметила ты, отставляя кофе подальше и прокатывая бумагу по столу с помощью руки, дабы распрямить любые возможные неровности, вызванные Сайгику.
— Он все равно этого в упор не видит, — неожиданно саркастически заявил Суэхиро, имея явное желание оскорбить собеседника; ты, не ожидая такого прямого высказывания, закрыла рот рукой вначале от шока, а потом в попытках сдержать легкий смех, вызванный замечанием о недостатке нахала; Дзено, закусив губу, готов был наброситься на него — и все равно, что по уставу это запрещено.
— Зато я вижу то, что ты скрываешь под своей хладностью, — заявил Сайгику, теперь улыбаясь и точно намекая на что-то, о чем могли знать только эти двое — или, по крайней мере, Суэхиро, который хранил в своем сознании что-то, о чем ты не подозревала, да и знать не хотела. Видимо, Тетте прекрасно понимал смысл слов Дзено и оттого сжал свои кулаки, намереваясь выхватить из ножен катану; ты, теперь прекрасно видя опасную ситуацию, мигом ухватила со стола все сасое нужное и, обронив легкую улыбку на потупленный взгляд Тетте, напоследок бросила:
— Только не разгромите здесь все.
Только ты собиралась открыть дверь, Суэхиро вскочил, говоря, что пойдет с тобой: Дзено показывал что-то руками за его спиной, явно оскорбительное и не лицеприятное. Как только вы вышли, направляясь к штабу, чтобы ты наконец-то избавилась от этих документов, Сайгику уткнулся головой в стол:
— И зачем я приходил?
◇◇◇◇◇
Штаб распологался в лесной глуши, неподалеку от гор, но на несколько сотен километров здесь не наблюдалось ни одного населенного пункта, или хотя бы его подобия, а уж об интернете на засекреченной военной базе приходилось позабыть, потому выходом были либо беседы с самим собой, которые часто приводили тебя к определенной стадии безумия, либо редкие развлечения с коллегами, которые особо и не казались командой: Теруко постоянно возмущалась, отличаясь легкой воспламеняемостью, и ставила себя на место командира, что лично тебе очень сильно не нравилось; Дзено оскорблял всех, кого только мог, и то не являлось прямолинейностью — своим скверным характером он задевал даже тех, кто являлся подобием божьего ангела; Тетте ты единственного могла терпеть, хоть ему и присущи были хладнокровность, иногда замедленная реакция и неэмоциональность, но с ним ты могла спокойно, хоть и странно поговорить, и после разговора с ним на душе не оставалось терпкого, как кофейная гуща, осадка, как после бесед-ссор с беловолосым слепым мечником.
Суэхиро проводил совершенно обычный для себя день, успев за несколько свободных от тренировок часов поесть, «залипнуть» на мелких жучков, прятавшихся в кроне огромного дерева, и снова потренироваться даже в свободное время. Единственное, что не давало ему покоя и саднило его сердце — твое совершенное отсутствие: оббежав весь штаб, посмотрев все твои излюбленные места и даже зайдя в твою личную комнату, в чем он не видел ничего постыдного, ведь вы были достаточно близки, парень не обнаружил нигде твоего присустствия, и даже твой легкий аромат давно испарился, будто его и не существовала вовсе. Его тревога начинала усиливаться с каждым часом, когда солнце приближалось к горизонту, и когда он упал наземь, не сумев удержать себя на собственных руках, Суэхиро понял, что нужно найти тебя, и желательно побыстрее: не более для твоего спокойствия, чем для своего. Сея странная привязанность началось в тот момент, когда ты впервые оттолкнула его с поля боя, спасая от направленной в его голову пули, но при том не кричала и не ругалась, как то делал Дзено, обожая упрекать новенького в его беспечности и медлительности; ты после боя просто похлопала его по сьехавшей с головы фуражки и кричала Дзено, дабы тот поскорее вызывал транспорт, на что Дзено кричал на тебя, за то что ты кричишь слишком громко. Можно сказать, Тетте ворвался в ваш дуэт третим лишним, что тихими вечерам немного давило ему на грудную клетку: вы всегда работали с Дзено вдвоем, постоянно споря, но при том как-то отлично сочетаясь, что удивило Тетте, впервые попавшего в вашу компанию; однако ты постоянно защищала его от нападок Сайгику, дабы Суэхиро вскоре сам смог отвечать неприятелю, а ты пытаться сдерживать смех от того, как несуразно совмещаются спокойное лицо Тетте и слова, которые слетают с его потрескавшихся губ.
Ближе к полуночи, когда Суэхиро обыскал все, что только мог, с третьего заброшенного этажа штаба начали раздаваться громкие всхлипы и женский плач: Тетте не верил в мстительных призраков, потому тут же рванул наверх, особо не заботясь о своей безопасности, потому как был уверен, что ты спряталась именно там по непонятной ему причине — так оно и оказалось. Суэхиро совсем не умел поддерживать людей, а особенно девушек: максимумом его поддержки были похлопывания по спине и слова, что он может разрубить причину печали по всем самурайским обычаям — и этот максимум он применял только к самым родным людям. Постучав по деревянной перекладине, которой явно недолго осталось, Суэхиро таким образом попросил разрешения присоединиться к твоему настроению: ты, мельком взглянув на него, активно закачала головой, давая открытое согласие. Тетте уселся рядом, не зная, что сказать, но радостный, что наконец сумел найти в целостности и сохранности; хотя о сохранности в таком месте нужно было еще подумать.
— Я ненавижу Дзено, — сквозь всхлипы пробормотала ты, прекрасно видя, что Тетте ничего не сможет из себя выдавить даже насильно, однако ты на такую его черту вовсе не злилась, принимая его темперамент. — Считает, что может оскорбить семью, которая вообще его не касается! Ладно я, — ты прервалась на неприлично громкий вздох, а Тетте уложил руку на твое плечо, пытаясь дать тебе каплю тепла в сыром промерзшем коридоре, — но мою семью он не имеет право затрагивать!
Тетте и сам начал закипать: традиционные ценности, такие как семья, дружба, любовь и справедливость, были для него превыше всего в этом мире, и часть этого оскорбления он принимал на свой счет, как борца с невежеством и злом этого мира. Еще больше его вводили в гнев твои слезы, которые за несколько лет, проведенные под крылом Фукучи, он видел только несколько раз в те моменты, когда ваша армия несла сильнейшие потери; ты всегда отстаивала свои позиции перед Дзено, умея перевести его поток бессмыслицы в шутку, но сейчас он задел тебя настолько, что ты не смогла вымолвить ровным счетом ничего и в слезах убежала в отдаленную часит здания; даже Теруко, явно не славившаяся добросердечностью и милосердием, сказала Дзено, что он перегнул палку, разошедшись слишком сильно, и что тому, несмотря на всю присущую гордость, следовало бы извиниться перед товарищем. Дзено, перестав слышать твои рванные вздохи и быстрые шаги уже через несколько минут, поджал губы и закутался в плащ, удаляясь в свою комнату, откуда более за весь день так и не вышел: его прямолинейность была ему врагом. Сам заметив это за собою, он никогда не хотел и вправду оскорбить тебя или сделать больно: в глубине черной души он всегда хотел сделать что-то приятное, сказать то, что затронуло бы твою нежность, то, что принесло бы тебе удовольствие, а не очередную порцию разорванных нервов, но оказалось, что язык его — враг его. А чувствуя, как сердце Тетте начинало биться слишком неровно в твоем присутствии, пока твое дыхание иногда сбивалось, он уже не мог себя контролировать, выплескивая яды ревности и зависти, потому как Суэхиро завоевал твое внимание с первой же встречи, которого Сайгику добивался несколько лет подряд.
◇◇◇◇◇◇◇
Вставая в давно выверенную стойку, в которой Суэхиро не сомневался ни секунды, он прокрутил катону в ладони, покрытой мазолями и неглубокими шрамами; Дзено стоял смирно, не готовый к тому, чтобы расходовать свои силы на того, кого он считал недостойным. Ты, выглянув из окна второго этажа и увидев развернувшуюся начинающуюся битву, тут же выскочила на улицу, дабы не видеть помятых коллег, которые, исходя из их неприязни, точно попытаются порубить друг друга на атомы, подобно способности Дзено. Издали услышав твое приближение, Сайгику тут же остановил тебя на расстоянии нескольких метров:
— Тебе здесь не место. — На его лице более не было прежней насмешки: лишь глубокая неприязнь и отпечаток печали, которая никогда не была свойственна его шутливому характеру. Тетте не обратил на то внимания, ведя плечами и крепче сжимая рукоять катаны, готовый пойти против всех устоев и убить того на месте. — Догадаешься о причине стычки?
— Даже не попытаюсь. Остановитесь, — злобно приказала ты, понимая, что они никогда в жизни не послушают тебя и сделают так, как сами посчитают нужным. Дзено обреченно хмыкнул и начал уворачиваться от извивающегося оружия, появляясь в разных местах обозначенного поля за секунды, совершенно невидимый ни для тебя, ни для Тетте, ориентировавшегося на дрожания земли под массивными ботинками.
Спустя несколько томительных минут Сайгику уже не успевал одновременно и уворачиваться в полной мере, и собственноручно наносить удары в болезненные точки на напряженном теле противника, который, ощущая твое присутствие, пытался показать себя во всей красе и доказать, что он тоже способен на благородство. Напряжение в твоем сердце росло, когда каждый из них получал по одному новому шраму, потому, использовав дарованную способность, ты остановила обоих, заковывая в грубые цепи и недовольно сдвигая брови к переносице.
— Не устраивайте здесь цирк. Мы товарищи, и не имеем права вести себя, как дети.
— Он мне не товарищ, — в унисон проговорили оба мужчины: Дзено, растворившись, вырвался из оков, оттряхивая форму и с отвращением стряхивая с себя запах железа; Тетте смиренно стоял на месте, перетянутый цепями и не пытавшийся противиться тебе. Примирять их было бесполезно без знания причины, но ты должна была попытаться, ведь в первую очередь от этого зависел ваш успех, как отряда. Поманив обоих рукой и приказывая идти за тобой, ты отправилась на привычный обрыв, на который часто убегала по ночам; Дзено тут же подбежал к тебе, специально обгоняя Суэхиро, который, потирая следы от цепей, пнул напарника в ногу, чуть ли не заваливая того на землю.
Солнце клонилось к горизонту, пока ты размахивала ногами, не ощущая под собою никакой опоры, кроме подозрительного кусочка земли, готовившегося обвалиться в любой момент; Дзено прислушивался к твоему сердечному ритму, угадывая настроение и временами пиная мелкие камешки под ногами, специально направляя их в сторону Тетте, который уселся рядом с тобою; сам Суэхиро не мог смотреть куда-то, кроме твоего профиля, и по секрету, он ни секунды не жалел о содеянном. Его рука только начала тянуться к твоей, дабы сплести разной длины пальцы, когда прямо на нее наступила чужая нога: обернувшись, он увидел, что Дзено показывает ему язык, специально строя отвратительную гримасу. Тетте насупился, отворачиваясь.
— Дзено, садись. — Не медля ни секунды, он тут же уселся с другой стороны, улыбаясь чему-то в своих мыслях; каждый из них мечтал, чтобы другого не существовало.
Ты схватила обоих за ладони: Тетте покрылся не свойственным румянцем, будто он болеет; Дзено развернулся слишком резко, а челка упала на бок: и сблизила их рук друг к другу, соединяя мизинцы. Оба разочарованно вздохнула, но церемония быстро на этом закончилась, а ты все еще держала их за ладони.
— Мы друзья и не должны забывать об этом, — вынесла ты свое решение, с обоих сторон чувствуя, как два тела зажимают тебя между друг другом.
— Он мне не друг, — вновь в унисон сказали оба.