Бросить и разорвать
Примечание: коротенько, но это все, что может выдать мое беспокойное сознание.
Персонажи: Гоголь, Мори.
Примечание: Какой отстой..
Постой, а можно я с тобой?
Гоголь
Ожидать от Гоголя серьезного отношения к любви сродни ожидать от дьявола божьей благосклонности. Несмотря на то, сколько для него, на удивление, значили такие связи, как любовь и дружба, в нес не было и капли адекватной оценки всего происходящего: Федора он просто, как заявлял, хотел убить, над Сигмой по-доброму, как он сам это предполагал, издевался, а к тебе проявлял странное, непонятное местами даже тебе отношение. В один момент он мог быть твоим самым близким другом, превосходя в этом даже Сигму, в другой — подставить тебя под вражеское орудие и сбежать, в следущую встречу ярко смеясь над тем, как ты справлялась сама. Ты, отличаясь характером схожим: веселым, легким на подъем и наигранным: не обращала на то внимание, в большинстве случаев исчезая сразу, как только Николай появлялся на горизонте: неуловимая, ты заставляла его погружаться в твою личность все больше, в то время сама ее отвергая.
Достоевский не мог не заметить, насколько эффективно вы работаете вместе: бросая друг друга или нет, ваши показатели были лучше, чем у двух участников Крыс, потому Федор решил посвятить вам самые важные шаги в исполнении его плана. Ты, на удивление, даже не возмущалась: лишь несколько раз чуть не вступила с Гоголем в шуточную драку после некоторых его колких замечаний, но в остальном вы перетерпивались друг к другу, на момент рождения Сигмы работая вместе на протяжении около года. Николай поминутно следил за тобою, пряча свой глаз то в щели стены, то в прорези двери, то в масле картины, подмечая за тобою некоторые привычки, запоминая твои особенности; все же, в его больном воображении, каким он пытается его показать, ты была целью, подлежащей уничтожению за то, что смела вызывать в нем хоть какие-то чувства и побуждала его к глубоким размышлениям, которые настроением не сходились с темпераментом шута. Так или иначе, вы странно сходились на одном — происходило меж вами что-то, выходящее за рамки привычного определения человеческих взаимоотношений.
Непривычно холодная для весны погода опустилась на город, в котором располагалось временное убежище крыс-небожителей; промерзшая и изголодавшаяся в пустом вокзале, ты активно махала ногами, пытаясь выработать внутрь тела хоть какое-то тепло: после того, как Гоголь нарочно спрятал недавно купленную тобою шубу, приходилось спасаться собственным организмом. По твоим нескромным наблюдениям, Николай в последнее время вел себя слишком странно даже для самого себя: как только начала ты собираться уезжать в другую страну по приказу Федора, Николай активно начал мешать тебе привести план в исполнение: прятал вещи, отправлял на другой конец города прям в сугроб, видимо пытаясь вызвать у тебя простуду, и постоянно высказывал, что ты совершенно не способна выполнить поставленную тебе задачу. Федор, наслушавшись истерических настроений Николая, лично изменил план, отправив того в Небесное Казино и наказывая следить за Сигмой: Достоевский пытался хоть как-то избавиться от его нескончаемого щебетания.
— □, если тебя там убьют, мне не жалуйся! — с напусканной радостью воскликнул Гоголь, появляясь в углу комнаты, находящейся в старом мотеле. Ты даже не обратила на него внимания, поведя плечами: слишком часто блаженную тишину прерывали бесмысленные неоконченные фразы, брошенные непонятно зачем. Николай подошел к тебе широким шагом, иногда подпрыгивая и продолжая что-то восклицать. Устав окончательно, ты медленно встала, держа в руках подушку; Гоголь все еще крутился, активно жестикулируя, когда ты набросилась на него в попытке задушить.
Перекатавшись по всему деревянному полу и оказываясь то сверху, то снизу, вы развалились по разные стороны друг от друга: подушка все еще покоилась в твоих руках.
— Если меня там убьют, я обязательно пожалуюсь Дос-куну, — объявила ты, специально используя столь ласковое обращение, которое давным-давно придумал сам Николай, выказывая тем свое глубокое к демону отношение.
— Решила применять мои же приемы?! — воскликнул клоун, театрально откидывая голову назад и прикладывая ладонь ко лбу, по которому давно разметалась непослушная неровная челка. Стены, повидавшие многое, услышали твой тихий смех, который всегда легко вызывался театральным поведением коллеги: возможно, смешон он был только твоему воспаленному сознанию, но ты никогда не обращала на это внимания в желании найти хоть каплю схожего твоей личности в этом мире. Немного повеременив и пострадав, Гоголь внезапно сделался серьезным, каким бывал в моменты крайних душевных состояний:
— Так или иначе, вернись живой.
Как только ты моргнула, мираж спутника исчез перед тобою; как обычно, он растворился в воздухе, оставив за собой непонимание и домыслы о смысле сущего. Зато перед тобой показался до боли знакомый глаз, отражающий свет слабых фонарей, пока второй был закрыт металлической картой, о которой ты нередко задумывалась, размышляя на какой силе она держится на знакомом лице.
— Как погодка? — совершенно будничним тоном спросил Николай, все еще находясь слишком близко к тебе, заставляя ощущать на губах потоки горячего воздуха.
— Была бы замечательной, если бы ты увеличил дистанцию, — улыбнулась ты в ответ, даря ему удар в незащищенную грудь. Свалившись рядом, Гоголь раставил руки в сторону, кладя одну на спинку скамейки в опасной близости к твоему открытому плечу. Ты смотрела вдаль, ожидая лишь прибытия состава, который освободит тебя от лишних хлопот с несуразными разговорами; за последнюю неделю ты насытилась Гоголем настолько, что сил на светскую беседу у тебя не было даже при самом большом рвении. Ты смогла лишь сообщить о мысли, которая крутилась в твоем мозгу слишком долго, чтобы оставить в покое:
— Я не вернусь.
Он испустил смешок, поворачивая весь корпус к твоему и закидывая ноги на твои, устраиваясь поудобнее.
— И вправду собралась умереть?
Ты улыбнулась: было бы прекрасно, если и так.
— Решила вернуть свою свободу. Достоевский слишком сильно возомнил себя Богом, который вершит судьбы других. — Ты скинула ноги Гоголя с себя, вставая и подхватывая багаж, направляясь к рельсам после того, как услышала отдаленный, но громкий свист состава. — Все равно у меня нет ни родных, ни друзей. А так, найду себе хоть какое-то развлечение.
Гоголь телепортировался прямо за твою спину, заключая в кокон сильных рук и при том все это время сохраняя мертвое молчание.
— А что, мы с тобою не друзья? — спросил он, склоняясь к твоему лицу и проявляя на своем лице привычную, но слишком необычную сейчас улыбку.
— Ты можешь считать нас кем угодно.
В ту же секунду перед тобой остановились двери вагона: запрыгнув и чуть не сбив с ног довольно пожилую японку-контролершу, ты тут же проскакала по пустому коридору, запираясь в одном из купе: не хотелось думать ни о Гоголе, ни о Достоевском, ни о Сигме, который единственный оставлял у тебя впечатление приятного, но запуганного человека. Ты хотела начать новую жизнь, полную хаоса и странных забав, которая не обязывала тебя к служению темноволосому Богу. Почувствовав движение состава и непонятные шебуршания, ты начала открывать замок резко потяжелевшего чемодана, который до этого несла с приятной легкостью. Оттуда сразу же показались знакомые длинные пальцы в белоснежной перчатке.
— А я с тобой!
Мори
Босс не мог провести и дня без твоего незаметного присутствия, а ты была вынужденна сопровождать его всегда. Он вновь вызывает тебя в кабинет, как только ты появляешься на рабочем месте — ты уже не удивляешься, сразу же неспешным шагом направляясь к Боссу, который в одиночестве распивает новую партию более чем столетнего вина. Все реже и реже ты видишь его вечную спутницу Элис, которую Огай начал надежно прятать в собственном теле, не пользуясь способностью: только он и ты. Даннное положение давало тебе различные преимущества, но при том доставляло проблем, потому как все старые и недавние знакомые более не имели с тобой не только дел, но и общения: Чуя, при виде тебя на горизонте, лишь кидал сочувствующий взгляд и удалялся до того, как ты успевала что-то осознать; Хироцу стал вдруг не старшим коллегой, к которому когда-то можно было обратиться за советом, а молчаливой и незаметной охраной; Кое, бывшая ранее для тебя кем-то вроде заботливой старшей сестры, которая могла объяснить тебе несправедливость жизни, с головой ушла в воспитание Кеки и давно повзрослевшего Чуи. Ты осталась один на один со своим внутренним демоном, а единственный, кто все это время оставался с тобой — Мори Огай — отличился странностью характера и непозволительным поведением, какое принято для возлюбленных, а не для тех, кто не стоит рядом на карьерной лестнице.
— Вызывали? — спросила ты, отвешивая подобие поклона и стоя на входе в кабинет; Мори, не поменявший за десять минут своего положения, подозвал тебя к себе, указывая на приготовленное тебе второе кресло. Ты просеменила, аккуратно располагаясь рядом.
— Должны была уже привыкнуть, — заметил Мори, выдавая свою фирменную ухмылку, какая появлялась у него на лице при чувстве крайнего довольства.
— Я привыкла только к тому, что на работе я ничем не занимаюсь. Кажется, меня уже все ненавидят.
Мори немного помолчал, прокручивая в руке бокал.
—Ты и не должна что-то делать. Тебе достаточно существовать. — Замечая на себе взгляд, свой ты специально отводила вдаль, пытаясь не замечать пристального внимания со стороны возрастного мужчины. Располагаясь на слишком коротком расстоянии, он будто невзначай положил свою ладонь в твою, скрепляя их так крепко, что казалось, это была мертвая хватка. — А что насчет всех — о них не беспокойся.
Ты будто слышала его мысли, в которых крутилось, что они вам не нужны — а даже если и не слышала, то понимала.
Чуя смог позаботиться о тебе в последний раз: благодаря своей способности сумевший незаметно проникнуть в дом, он оставил тебе тайное послание, в котором изложил и свои опасения, и прямые факты, говорящие, что совсем скоро тебя запрут в золотой клетке, из которой у тебя не будет никакого выхода, и в которой тебе никто не сможет помочь. Как некогда лучший друг, он дал тебе лишь наставление, а тебе оставил выбор, следовать ему или нет: ты могла остаться подле Огая, обрекая свою жизнь на вечное служение ему и нахождению в странных с ним отеошениях — в таком случае ты получала все, кроме свободы выбора и действия; в ином случае ты могла сбежать, в чем Чуя попытался бы тебе помочь без угрозы для себя, но при данном развитии событий ты обладала всеми возможными правами и была в состоянии сама решать свою судьбу. Рассудив об этом за несколько недель, взвесив все за и против и обращаясь к внутренним принципам, поздним вечером ты собрала все свои немногочисленные, но самые важные вещи, и отправилась к самолету, арендованному лично Чуей; Мори ты смогла наплести что-то о том, что отправишься к своей семье, куда он тебя, на удивление, отпустил, в последний момент вновб ухмыляясь и о чем-то глубоко задумываясь.
— Ты решила оставить меня? — жалобно протянул голос позади, когда твоего плеча коснулась белоснежная перчатка, а сама ты спешным шагом отправлялась к закрытому аэропорту. Остановившись и полностью оцепенев от страха, ты даже не могла найти в себе силы посмотреть ему прямо в глаза. — Это было очень опрометчиво с твоей стороны...и очень оскорбительно.
Он мог дать тебе все, о чем мечтал каждый простой человек: деньги, жизнь в роскоши, власть, подобие любви — но он не мог дать тебе чувства. Всю свою недолгую жизнь ты превыше всего ценила свободу — а сейчас ее пытались отобрать. Загнанная в угол под прицелом его тяжелых глаз, которые следили за всем городом и тобою в частности, ты была насильно лишена воли к жизни, которая была дарована тебе твоей нынешней семьей: в отличие от остальных, своей семье ты была преданна и в крайнем случае не смогла бы сделать выбор в пользу Мафии — Огай это знал, потому находил на тебя новые рычаги давления, не гнушаясь прибегнуть к осквернению традиционных ценностей. Поглощенный странными чувствами, он готов был сделать что угодно, чтобы ты осталась рядом — до этого он уже успел ограничить твой круг общения только на нем, но и это, как он думал, совсем не помогло. Во всех и всем он видел угрозу вашему счастливому будущему, о котором ты не подозревала, а он часами грезил в закрытом кабинете, где некогда принимал гостей: на данный момент единственной гостьей являлась ты.
— Мори, вы сами понимаете, почему я так поступаю.
—Потому что ты поверила лжецу. — Он сжал твое плечо еще сильнее, подхватывая тебя под талию. Находясь без охраны, он нисколько тебя не боялся, понимая, что верность, выробатанная годами в твоем сердце, не позволит тебе напасть на него; также он надеялся и на то, что в твоей душе успела зародиться странная любовь к его персоне. — Я специально убирал их от тебя, дабы ты не жила во лжи и обмане. Чтобы доверяла тому, кому ты и правда нужна. — Его рука опускалась все ниже, направляясь к слабо затянутому поясу. — Но ты решила связаться с ними.
— Отпустите меня. — Голос твой был слаб и выражал твой страх от его распущенных действий: он то прекрасно видел и не собирался останавливаться, до того терпя слишком долго и слишком медленно пытаясь тебя покорить, присвоив себе, в чем он не видел совершенно ничего неправильного.
— Я знаю, где живет твоя любимая семья.
Проснувшись, ты была совершенно дезориентирована: вколотое тебе неизвестное вещество и туго перетянутые веревки вокруг конечностей в совокупности не давали тебе силы на сопротивление и слабое движение, отчего из твоих полуоткрытых глаз полились потоком одинокие слезы: некогда сильный сотрудник Мафии, сейчас ты плакала как ребенок, не находя выхода из сложившейся ситуации. Огай, мирно сидящий рядом и наблюдающий за тобой все это время, поднялся, усаживаясь на край огромной кровати и протягивая тебя за веревку на шее, возвращая в устойчивое положение. Он слегка приобнял тебя, вытирая закончившиеся слезы и пальцами поглаживая тебя по бледным от страха щекам. Ты не смогла противиться и брыкаться, полностью отдаваясь во власть его рук и слабым движением рук ослабляя трение тугих веревок.
— Тебе всего лишь нужно находиться рядом и не сбегать, бросив меня совершенно одного. Понятно? — Твой язык вовсе не хотел двигаться, потому ты через силу только кивнула головой и попыталась не закрывать глаз, которые под действием вещества наливались свинцом. Мужчина слегка улыбнулся, похлопывая тебя по голове, а после спускаясь к шее, когда вновь уложил тебя на кровать, немного развязывая крепление, дабы дать тебе больший доступ к кислороду. Единственным выходом казалось ему запереть тебя в небоскребе посреди города, где он сможет обеспечить тебе полноценную жизнь. В его понимании полноценной жизнью для тебя было только его присутствие и пестрящая роскошь, являющаяся мечтами многих, если не всех, сотрудников Мафии. Уверенный в своей цели, он никогда не сможет отпустить тебя на волю, а твоя попытка побега не от Мафии, а от него, лишь укрепила его веру в больную мысль. — Послушание — твоя главная задача. Мы любим друг друга, а большего и не нужно.