Горькая месть
Примечание: заказ-продолжение главы "Изменилась" (пользователи у меня не отмечаются). Для Ацущи мести не придумала. В последнее время ничего не успеваю, на следующей неделе ус, скоро буду биться головой об стену. Короткая глава, следующую постараюсь растянуть;) уведа не приходит лол
Персонажи: Дзено, Дазай.
Дзено
С приезда всего отряда ищеек дни в горной резиденции более спокойно не проходили: ты будто вновь окунулась в тот нескончаемый водоворот оскорблений, который когда-то прошла без гордости. Дзено славился своим острым языком и теперь, наконец вновь обретя излюбленный цветок, снова и снова придумывал новые слова, дабы кольнуть больнее и сильнее, в самое сердце и на поражение. За столь долгое время привыкшая к спокойствию и медленным беседам с начальством, которое приезжало сюда для отдыха, ни о чем, ты не могла вернуть себе ту пылкость, с которой отвечала ему когда-то. Сайгику тем бесстыдно пользовался, ухищряясь в новых нелестных высказываниях: твои глаза уставали от постоянного недовольного закатывания.
Точно, тебе это надоело. В один момент, сидя напротив слабо полыхающего камина, не обогревающего от слова совсем, пока по ногам был мелкий сквозняк, ты будто осознала все прошедшее — как бежала и билась во стыде, забыв о собственной гордости. Теперь ты решила свое достоинство вернуть.
☆☆☆☆☆☆☆☆☆☆☆☆☆☆
Старый генерал, рассевшись в деревянной беседке, построенной во времена совсем древние, с аппетитом уплетал непонятное дорогое мясо, которое было почти невозможно достать в Японии. Поправляя лоснящиеся усы, он крикнул, подзывая к себе проходящего мимо Сайгику: тот беззвучно выдохнул, но тут же принял вид самый любезный из возможных, проходя по вымощенной дорожке к генералу. Тот наспех вытерся и впрямил спину, приглашая Дзено сесть напротив.
— Начальство было удивлено вашими поступками, ищейка, — со смешком начал тот, будто измываясь над Дзено. Заметив его приподнятые брови и длительное молчание, генерал развеселился еще больше прежнего, подхватывая под руку графин с зарубежным вином. — Вы, видно, еще не знаете.
— Никак нет.
— А ваша коллега..Теруко, кажется...носилась по всей округе, совершенно возмущенная сложившейся ситуацией. — Дзено вдавался в непонимание еще больше, слыша размеренный стук сердца генерала: значит, тот совсем не волновался и не удивлялся. Отвесив быстрое прощание, принятое на службе, Сайгику быстрым шагом удалился в поисках Фукучи, пока мужчина жадно доедал куски мяса, замечая твой расплывчатый силуэт в одной из стеклянных дверей поместья.
— Дзено, либо ты пытаешься с этим разобраться, не возлагая ответсенность на меня, либо мы отдаем тебя под суд. — Сайгику прислушался в поисках поддержки, однако все окружавшие его ищейки не издавали даже дыхания, будто их в кабинете и не было. Дзено, впервые за долгое время, сжал челюсти в беззвучном отчаянии. Он до сих пор не понимал, как все это сложилось: вмиг, будто за секунду, все его военные преступления, совершенные и в мирной, и в полевой жизни, всплыли наружу, дойдя до начальства — и то, как он издевался над преступниками, и то, каким образом он получал данные. Ему казалось, что так делали все без исключения, что то есть истинное правосудие над грешниками, но оказалось, что начальство более печется о своей репутации, чем о справедливости в отношении себя же. Сайгику включил все свои возможные процессы в попытках понять, кто оказался предателем: никто из его близкого круга, никто из его начальства, никто из низших — остался один существующий в мире человек.
☆☆☆☆☆☆☆☆☆☆☆☆
— Ты уж прости, живая легенда, — улыбнулась ты, ступая так медленно и так плавно, как только могла: ты заводила танец гейш, углубляясь в собственные традиции и наслаждаясь победой. Победой ли?
— Неудивительно, что такая, как ты, при первой же возможности сдала тех, кто дал тебе все.
— Я не сдавала господина Очи, — обернулась ты, ничуть не оскорбленная прямым обвинением. — Достаточно было знать тебя настоящего, чтобы поведать правду. Неужели ты злишься, Дзе?
Доставши катану, он выверенными движениями атаковал в самое сердце; пропустивши удар, ты, как любил говорить Дзено, шмыгнула в самый конец коридора, ровно вставая на массивные деревянные туфли. Сайгику не собирался гнаться за тобой, а ты тем наслаждалась; как столь сильный, высокомерный ко всему и всем человек, не боящийся окропить руки в мерзкой крови и запятнать рот всеми возможными грубостями, в один день стал тем, кого презирал более всего в жизни — слабаком. Его характер не менялся в следствие обстоятельств, он никогда не под что не подстраивался; но сейчас, совершенно не понимающий, как ему выйти сухим из воды, и брошенный всеми своими искусственными товарищами, он и вправду казался беспомощным. Но сейчас, ослепленный желанием неизведанной мести, он готов был бороться с тобою, совершив свое последнее преступление; бороться так, как никогда прежде не брал он в руки катаны из злобных побуждений. Впервые он будто пробудился, открывая в себе воспитанное в глубинах древнее зло.
— Сделай ты это сейчас, ничего не изменится. Я буду счастлива увидеть твою голову на плахе.
Он знал, что правительство с неохотой выпишет ему пожизненное: потому лишь, что не хотелось им терять такого боеспособного существа: но также и знал он, что ему найдут замену, даже в лице тебя, которая еще не до конца растеряла своих навыков и которую в любой момент можно вернуть в строй, отправив на передовую против Небожителей. Сайгику отступил назад, занося катану над собою и долго размышляя; ты, улыбаясь, крутилась по коридору, отбивая танец невысказанной победы. Но спустя минуты, казавшиечя часами, он отступил от своего неожиданного порыва, понимая, что слишком горд для того, чтобы закончить все самому: его геройский поступок лишь высмеют, потому как он не справился с обстоятельствами и не защитил свою честь, ухищряясь и сбегая. Дзено готов был на любое действо: позорно бежать, браво биться, немыслимо убивать.
Твой план был воистину гениальным, как минимум с твоей точки зрения: ты, собирая данные месяцами и лично договариваясь со множеством людей, которым либо заплатили за молчание, либо поотрезали языки, смогла по крупицам воссоздать все убийства Сайгику, немыслимые числа которых даже не укладывались в твоей голове. Кажется, это была твоя самая тяжелая миссия за времена нахождения в военных организацих: но ты, гордая собою, за день до личной встречи, вальяжно поглаживала севшую на тебя редкую птицу, целуя ту в непрочищенные перья — Дзено потерпит поражение, и то было твое возжделение.
Сайгику отступил чуть назад, увеличивая расстояние между вами. Он не хотел воспринимать ту реальность, которая сейчас вокруг него сложилась: он всегда был победителем, победителем и останется. Ты рассмеялась, убегая в выделенную тебе комнату. Дзено осел на пол, не в силах бежать за тобою.
Дазай
Старое знакомство или новая возможная дружба более не имели для тебя значения: Дазай представал пред тобою совершенно разбитый и сбитый с толку новостью, дошедшей до него только сейчас. Впервые ты видела Осаму таким, каким он являлся в глубине своей души; впервые Дазай видел перед собой кровного предателя.
◇◇◇◇◇◇◇◇◇◇◇◇◇◇◇◇◇
Знание о том, что Дазай, оказывается, вскоре станет отцом, напрягала всех: его беспорядочный и, возможно, осуждаемый большинством образ жизни не давал гарантий, что через время к вам придет женщина, коварно обманутая льстивой речью, с ребенком на руках и слезами в глазах. Но Осаму уверял, что, хоть то и не было его истинное желание и получилось все совершенно случайно, он понесет это бремя не только ради ребенка, но и ради той женщины, которую он поставил в тяжелую ситуацию. Все удивились, сначала не веря, но вскоре со спокойствием приняли данный факт, считая, что Дазай просто наконец-то повзрослел и решил взять на себя ответственность. Для твоих внутренних демонов данная новость принесла еще больше радости: последнее время ты терзалась сомнениями, стоит ли тебе доказать мафиози, чего ты достойна — и решение нашлось.
◇◇◇◇◇◇◇◇
Девушка медленно прогуливалась по набережной, без надежды найти парня, склонному к лишению себя жизни: моментами она аккуратно поглаживала свой живот, напевая под нос незамысловатые японские детские песни. Она ступала медленно и осторожно, хотя находилась еще на совсем раннем сроке; Дазай предупреждал ее о том, что Мафия может отомстить ему через нее, но не подозревал, что опасность находится куда ближе. Ты незаметно следовала за ней, делая вид, будто воистину наслаждаешься представшим пейзажем, однако все это время незаметно поглядывала на черноволосую незнакомку, которая еле передвигала ногами, в отличие от тебя и вправду с упованием разглядывая тихие волны у портового города. В комнате, находящейся в общежитии, ты продумывала несколько планов заранее, расписывая во всех подробностях каждую идею; с осознанием, что это может послужить материалами дела; но по итогу выбрала самый гуманный из множества других — быстрое убийство, не несущее в себе тех мучений, которые любил доставлять тебе Дазай около десятка лет назад, еще в юношестве его и детстве твоем. Ты не понимала, почему за тобою еще не следовал самопровозглашенный Великий Детектив, который уж точно мог за секунду догадаться до самого продуманного твоего действия; спихивая все на судьбу, в которую ты не верила, и на волю Дьявола, ты тенью проплывала по мосту набережной.
Девушка дошла почти до дома, не пестрившего красотою или богатством убранства, стоявшего в полной тишине десятка жилых квартир; кнопка лифта ею так и не была нажата, а крик не был издан.
◇◇◇◇◇◇◇◇◇◇◇◇
Все Агенство всполошенно бегало туда-сюда; Куникида с самым напряженным выражением своего лица перебирал постоянно прибывавшие отчеты, Ацущи пытался унять свое сердце, разрывающееся на тысячи осколков, Рампо то надевал, то снимал очки, постоянно о чем-то думая: ни камер, ни свидетелей, ни знаков. Дазая не было видно со вчерашнего дня; многие удивлялись, разрываясь злостью с мыслями, что ему абсолютно все рано — ты же надеялась на его полную беспомощность. Приняв вид самый что ни на есть разбитый, ты медленно прошла к выходу из здания: некоторые смотрели вслед с сожалением, понимая, что хоть Дазай и не был к тебе снисходителен, ты, оказывается, за него переживала; Рампо смотрел со странным равнодушием, не в силах сложить в голове распадающийся пазл непонятного преступления против человечности. Отправившись на поиски Осаму без какой-либо готовности, ты для начала обошла весь небольшой промышленный город до самого вечера, только ближе к ночи отправившись туда, где Осаму не могло не быть.
Склонившись и сгорбившись, подобно старцу, парень перебирал мелкий гравий на могиле давнего друга, в тишине и полутьме; он явно не спешил на вскрытие, не хотя увидеть одно тело и один эмбрион. Ты подошла ближе, пока он смотрел в твои глаза, покрывшиеся мутной пеленой с недавних пор: ведомая желанием мести, ты не помнила ни чувств, ни саму себя, запрятав сущность в глубинах души, с каждой секундой покравающейся трещинами огорчения.
— Это была я. — Дазай прищурился, выдавливая кривую ухмылку: мимика его сейчас была бесподобна. Морщины, несвойственные его возрасту и национальности, выступили на лице, в твоем сознании превращаясь в разводы на коре старого дерева; ресницы становились все чернее, а губы трескались, превращаясь в сухую безжизненную массу. — Думал, что я все забуду?
— Надеялся, что ты простишь. Ода наказывал мне стать тем, кем я никогда не смог бы быть.
— Сакуноске было на меня все равно, — ответила ты, сжимая в кармане старого пальто то, что унесло единственную жизнь за твой короткий век. До этого ты никогда не брала в руки оружия с истинной целью нести боль: по воле службы приходилось не раз стрелять, но никогда ты целенаправленно не била в сердце. — А ты, как я вижу, горюешь.
— Удивительно?
— Бесподобно.
Ты вгляделась в надпись на могильной плите: издав короткий выдох, полный то ли злорадства, то ли сожаления от своего бессмысленного существования, ты повернулась к нему спиной, на миг возвращая человечность, не в силах более смотреть на его истинное страдание. Ты знала, что Дазай ничего тебе не сделает — за него все сделает Дьявол, который в твоем искаженном сознании, пошатнувшимся от поступка, представлялся сейчас множеством нечеловеческих лиц: Рампо, Дазай, младенец.
— Пес оказался не такой верный, Дазай.
Ты прошла мимо никому ненужных могил, давно выцвевших и занесенных сухими ветками; Дазай улыбался тебе в след. Завтра все решится — а сегодня ты решила ожидать, пускаясь во грех.