Неродивая дочь
Персонаж: Дазай Осаму.
Примечание: ЗАЧЕМ Я ВЫБРАЛА СДАВАТЬ ЛИТЕРАТУРУ БЕЗ РЕПЕТИТОРА
Дазай, как бы то странно не могло звучать для других, изо всех сил старался стать хорошим отцом: несмотря на всю его нечеловечность, какие-то людские чувства в нем все же оставались: вина, ответсвенность и долг. Переспавший с незнакомой проституткой в свои девятнадцать, о которой позабыл он спустя день, он никак не ожидал через год увидеть под дверью своей квартиры в самом отдаленном районе, закутанного в непонятные тряпки ребенка около трех месяцев отроду, который своими криками будил все близжайшие квартиры маргиналов; не придумав ничего лучше, чем хотя бы на время заставить того замолчать, он подхватил слой пеленок и захлопнул дверь. Он соаершенно не знал, что ему делать: проскакивали мысли просто-напросто избавить себя от проблемы на всю жизнь — но у младенца были его глаза. Осаму, слывший дамским угодником и совершенно ветренным человеком, обратился за помощью к тем, кому даже не доверил бы своей жизни.
Юному человеку пришлось взять на себя ту ответственность, которую нес за собой его поступок: то ли на это повлияли наставления Оды, который даже хотел забрать ребенка в собственно организованный приют; Дазай, на удивление, не смог дать тому дотронуться; то ли тяжелые вздохи Кое, которая ненавидела само чувство любви, но рука ее не поднималась оставить беззащитного ребенка. Как настоящий беспощадный врач, Мори рассказал Осаму все, что ждет его в будущем; все-таки, в одиночку воспитывать, как оказалось, девочку будет в разы сложнее. Исполнитель слушал его со смиренным спокойствием, удерживая в руках спящую дочь; матери тебя отдать было бы невозможно, потому как тело ее было найдено недалеко от порта Йокогамы среди кучи никому не нужных железных коробок.
Осаму противоречил Боссу: найдя няню в лице старой женщины, которой очень нужны были деньги, он назло сбегал с работы намного раньше, чем должен был, мчась к тебе. Он просто часами сидел и смотрел, иногда пытаясь прикоснуться по-нежному, но тут же отдергивая руки, иногда кормя самой дорогой смесью, которую мог найти на местном рынке; и ему было все равно, что на него косились молодые женщины с колясками. Он, наученный горьким опытом жизни в портовых условиях, среди постоянно прибывающих кораблей и неприятных людей, старался дать все, что мог: провозглашенный жестоким человеком, в интересах которого было лишь лишение жизни себя и остальных людей, он старался стать тем, кого у него никогда не было. Следя за поведением Сакуноске, который и вправду наслаждался твоим обществом, пытался дать советы неопытному в отцовских делах Дазаю, который, пытаясь отбросить алкоголь и определенные склонности в сторону, носился за тобою везде, следя за твоими действиями, думая, что так он лучше поймет алгоритм действия ребенка: и он готов был делать все, кроме как показывать свою работу.
Уход из Мафии дался нелегко не только Дазаю, но и тебе, которой на тот момент было около трех лет; Фукудзава был поражен в самое сердце одиноким отцом, который кормил дочь на последние деньги: по правде, остальное он бездушно растратил то на свои, то на твои удовольствия: и потому без сомнений выделил Дазаю скромное место в агенстве — спустя время ты не знала, было ли то нравственным порывом или замечательной тактикой, которая работала на всех людях старше сорока. Детинство прошло настолько хорошо, насколько могло в условиях отцовской работы и его положения относительного этого мира.
Подростковое время твое пришлось на самые, что ни на есть, странные события — войны с Гильдией, Мафией и всеми прилегающими к ним личностями. Ни раз Мафия старалась тобой завладеть, чтобы навредить Дазаю: тот, с ухмылкой на устах, однажды отпустил тебя в свободное плавание.
— Забирай ее, Акутагава. Может, воспитаешь лучше, чем я, — улыбаясь, кинул Дазай, вприпрыжку направляясь к выходу со старого, наполовину разгромленного склада. Ты вздохнула от возмущения: если бы могла, прямо на месте ударила бы его, скинув с излюбленного моста.
— Дазай-сан, она слабачка, — заявил Акутагава, поднимая тебя рассемоном чуть ли не под самый потолок, вызывая у тебя тошноту от столь быстрой смены положения. Осаму на секунду остановился, задумываясь над словами ученика; ты видела, что он лишь отыгривал глубокое погружение, имея под этим особенный план. Крутясь в лапах демона, ты почувствовала еще большее давление на ребра, готовясь завыть от боли. Разложенные вокруг трупы участников Мафии были для тебя сигналом молчать, ожидая помощи от отца.
——Потому что роднее ее у меня никого нет.
Плетясь по набережной и поправляя растрепанные волосы, ты поглядывала на лоснящиеся волосы Дазая, которые на свету отдавали тебе терпким шоколадом. Он шел молча, как будто даже не дыша: лишь изредка из него вырывались тихие выдохи, которые прерывались порывами ветра. Ты, смущенная, не знала, что сказать: он почти никогда не говорил о своих чувствах, предпочитая строить из себя клоуна и старшего брата, но всегда заботился о тебе, отдавая то последнее, что у него только было. Ты быстро просеменила к нему, хватаясь за рукав пальто и повторяя ритм его движения: около часа назад ты даже боялась подойти к нему, когда тот холодно осадил Рюноске, который ничего не мог противопоставить словам уважаемого учителя — такой холодности ты от него никогда не видела.
Осаму, ничего не сказавши, крепко сжал твое плечо рукой, перекидывая твою хватку на его потрескавшуюся кожу кисти руки.
♡♡♡♡♡♡♡♡♡
По мере взросления, виделись вы с ним все реже и реже не из-за проблем внешних, на которые Дазай особого внимания и не обращал, а из-за его собственного предубеждения, что ты уже достаточно взросла, чтобы нести бремя ответственности за свою жизнь — все же, в твоем возрасте он уже жил самостоятельно в одной из железных коробок в порту Йокогамы. Дома он почти не появлялся, пропадая непонятно где, а те деньги, которые он каждый день оставлял на кухонном столе радости тебе особой не доставляли; все же, тебе нужен был отец, а не то, что он мог дать. В доме стало совсем пусто: ты пыталась туда не возвращаться, проводя часы то на побережье, то в недорогих кафе под странную телевизионную музыку, которая только раздражала воспаленное сознание. Самое для тебя было страшное — заметить непонятную тень, которая следовала за тобою каждый вечер по возвращению домой из агенства; Дазай сказал не обращать тебе внимания, то ли по правде не беспокоясь, то ли что-то понимая. После этого ты решила к нему не обращаться, совершая, пожалуй, главную ошибку.
Зажатая гравитацией между свободным пространством и кирпичной стеной в одной из подворотен окраин города, ты не имела возможности даже позвонить отцу, хотя, не видя его уже около двух дней, ты даже не надеялась, что он тебе ответит. Невысокий мужчина, стоявший напротив, не проявлял дружелюбия, смотря надменно и с упоеным чувством неизвестной победы.
— Как поживает отец? — спросил он, поправляя чуть съехавшую шляпу и постукивая носком туфли по каменному разбитому проходу. Он слегка ослабил действие гравитации, чтобы ты могла хоть что-то ему ответить, пока ты специально дышала как можно тише, не показывая, что его способность тебе хоть как-то вредит — это первое, чему тебя учил Дазай в обращении с вам подобными.
— Отвечу, если узнаю, кто ты.
— Не помнишь? — Ты отрицательно помотала головой, не в силах рассмотреть даже лица обидчика. Он возмущенно вздохнул, с долей обиды и непонимания. — Я с тобой все детство сидел! — Ты впала в ступор, несколько секунд просто пытаясь вглядеться, а потом вопросительно пожимая плечами, давая знак, что даже так в голове воспоминаний не сохранилось. — Накахара...
— Чуя, — закончил за него отцовский голос, когда перебинтованная ладонь упала на плечо неудавшегося похитителя-мучителя, и ты наконец смогла упасть на колени, полностью расправляя зажатые в тисках легкие. Накахара цыкнул, отскакивая в другой конец столь узкого прохода. Ты встала за спину Дазая, разглядывая отблеск рыжих волос и небольшую часть голубых глаз.
— Что же тебе понадобилось от нас в столь поздний час, Чу? — Накахара раздраженно выдохнул от фамильярности, однако же не использовав своего дара.
— Во-первых, Мафии вы больше не нужны. Мори не предпримет попыток вновь переманить тебя на нашу сторону, Дазай. — Осаму на то, ровным счетом, было все равно, и даже, если сказать, становилось скучнее: весело ему было наблюдать, как все ждут его возвращения в криминальный мир. — Во-вторых, мне нужна была она, а не ты.
Дазай в удивлении широко раскрыл глаза, закатываясь нервным смехом, пока Накахара раздраженно нахмурио брови, закатывая глаза. Ты ударила Осаму в спину, и он замолчал.
— И зачем я тебе? — спросила ты, слегка выглядывая из-за спины, но все еще прикрываясь вязкой мужской фигурой. Накахара посмотрел сначала на тебя, потом на Осаму и отвернул голову.
— Потом узнаешь.
♡♡♡♡♡♡♡♡♡♡♡♡♡♡♡
Ты не спала всю ночь, перебирая в руках оброненную Чуей брошь: яркий зеленый сапфир, который при каждом повороте отсвечивал новопоявившейся гранью. Казалось, будто внутри украшения что-то таится: оно было совсем не похоже на обычный аксессуар, который могли носить люди, приближенные к Мафии. Разбирать ты его все-таки не решила, надеясь утром, по дороге в школу, оставить его там же, где вчера его оставил Чуя, в надежде, что тот вспомнит про брошь и подберет. Стуки в окно услышать ты не ожидала. Увидев, что там человек, и выдав себя, желание открыть окно отпало — и Дазай, как на зло, остался спать в агенстве, потому что там было теплее. Пересилив себя и подобрав из-под кровати старый отцовский пистолет, ты засунула его в карман спальных штанов и подошла к створке, замечая там старого-нового знакомого; открыв окно настежь и поежившись от холода, ты протянула ему брошь, которую тот взял спустя некое раздумье, специально задерживаясь на твоих пальцах своими.
— Теперь вся Мафия знает о вашем местоположении. — Он указал на брошь. — Здесь геолокатор.
— Вы издеваетесь? — Ты хотела пнуть Накахару под ногу, дабы тот спокойно пролетел около десяти этажей вниз, но, вспомнив про гравитацию, лишь ударила его в грудь настолько, насколько хватило сил. Тот ухмыльнулся, даже не почувствовав прикосновения.
— Но я могу никому не рассказать, если согласишься на полет над ночным городом.
Ты посмотрела на него, вспоминая чувство собственного достоинства, и села на оконную раму к нему спиной, мимикой копируя манеру своего отца.
— У меня нет пальто, и если папа узнает об этом...
Не успела ты закончить фразу, как тебя подхватили сильные руки, которые таковыми на вид не казались, и завернули в кожаный плащ. Ты сильнее прижалась к Накахаре, чувствуя на лице порывы слабого ветра.