Valentine
Примечание: к сожалению, сейчас вообще непонятно, что будет с гуглом в России, поэтому просто надеюсь, что все будет работать, как раньше, и я смогу спокойно выкладывать для вас истории🙏
Примечание: Valentine, my decline
Is so much better with you
Valentine, my decline
I'm always running to you.
Персонаж: Мори
Огай, как не удивительно и как присуще Боссу преступной организации, всегда собран с точностью и элегантностью: ни одна прядь не выбъется из уложенной прически, ни одна нитка не покажется из новейшего пальто, ни одна морщинка не обрамит его уже давно не молодое лицо. Однако, даже так, именно на предстоящую встречу собирался он с особой тщательностью, приглаживая шарф и заправляя немного отросшую челку за вычищенные уши, разглядывая в зеркале, будто женщина, каждую редкую неточность лика. Кое, услужливо ждущая его приказаний и легко держащая рукоятку расписного зонта, сидела поодаль, иногда стуча по бокалу, выказывая тем свое долгое ожидание и нетерпение поскорее окунуться в призрачную праздность собрания всех тех, кто стоял на вершине преступного мира, прикрываясь благими целями для народа. Организаторами подобия бала выступили, конечно же, все, кто стоял намного выше различных комитетов, канцелярий, совещаний и отрядов, точно отобранных для работы в криминале: все, кто занимался собранием высших, были теми самыми, о которых никогда не принято было говорить, упоминать в редких случаях, и то только со страхом, а попасться им на глаза означало верную смерть от хладнокровной руки. Огай, состоя в прекрасных лицемерных отношениях с каждой верхушкой и являясь управителем всей йокогамской мафии, прекрасно осведомлен был о всех планах на сегодняшную ночь, потому, оставив переживания дикой юности, давно уж был подготовлен. Только удостоверевшись, что все тело его стало похожим на то самое, какое было десятилетия назад, а вся фигура его источала власть, он, пройдясь, легко подхватил приятную женщину под руку, под ее тихий смех направляясь к тяжелым дубовым дверям, ведущим к выходу из таинственного кабинета, в который попадать не хотел никто, кроме членов комитета.
Сверкающее, но скрытое от посторонних глаз здание восхищало своими размерами даже самых богатых представителей высшего общества: Мори с престранным блеском в глазах отмечал и количество этажей, и отделку, и фасад, скрывающиеся в отдалении горной местности. Казалось, на встречу собрались все, кто только мог о ней знать: и мелкие, и крупные компании, и совсем скрытые люди, и те, кто выставлял пред обществом роль крупного предпринимателя, и итальянцы, и русские, и японцы. Внутри не существовало разногласий: все, связанные одной целью и похожими желаниями, не имели страсти наживать себе врагов, потому смиренно, когда того требовалось, терпели друг друга ближайшие пару часов, дабы не погубить свою репутацию, с которой не имели обычая считаться. Огаю совсем не с кем было разговориться, потому что тот сам предпочитал оставаться в стороне от тихих обсуждений, отдавая предпочтения не людям, а алкоголю; Кое, только зашедши в здание, тут же сбежала, перед этим лишь условно отпросившись у хозяина: тот в любом случае ее бы отпустил: и сразу же разговорилась со старыми знакомыми, по большей части женами влиятельных людей, интересы которых, казалось, с годами оставались прежними: деньги, власть и секс. Все представления, организованные в потаенном поместье, проходили всегда мимо японца: иногда лишь он засматривался на танцующих женщин, принимающих подарки от внезапных спонсоров, желавших провести с ними ночь в отдыхе от жен, но надолго они его внимания не занимали, оставаясь приходящим и уходящим; иногда он с интересом наблюдал за прыгающими тиграми, но даже те, бывшие не в его владении, не могли ухватить его внимания. Ночь, давно зашедшая за полночь, окрашивалась далеким светом фонарей поселений, отведенных только для людей криминальных: все дома те были далекими, потому завораживали иногда своей незначительностью.
Огай почувствовал на себе взгляд, совсем не долгий, будто брошенный случайно, без особого смысла: но проигнорировать факт этого он не мог, потому повернулся в ту сторону, откуда он исходил: но заметил он лишь силуэт, прошмыгнувший средь коллон, куда свет не падал, и скрывшийся за поворотом на лестницу. Улыбнувшись догадкам о маленьких почитательницах его стати: хоть и думал так только он сам: он последовал за наблюдателем, давно растворившимся в зоне для особых гостей, в которую Огай попал без труда, лишь появившись на горизонте этажа. Охрана расступилась, не смея перечить и взгляду, а мужчина, как будто случайно забредший в эту зону и не имевший намерения задерживаться здесь надолго, проходился по коридору меж полупустыми диванчиками: все таки, такой чести удостоивались единицы: все еще держа между пальцами ножку почти пустого бокала для вина. На него обращали внимание многие, даже незнакомые с ним лично, отвешивая поклоны и раздавая культурные приветствия, на что тот отвечал с напусканной вежливостью, заинтересованный только в поимке загадочной тени; по той даже за секунду можно было определить, что та была женщина, чуть ниже Огая, в вечернем платье, какое было намного более облегающее, чем у многих целомудренных дам, с распущенными волосами, а когда свет лишь немного упал на кожу, Мори успел углядеть небольшой рисунок на теле: хоть и вдали, но похож он был на знак принадлежности к итальянской мафии: все же, такие знаки украшали многих выгодных союзников Мори, потому не мог он ошибиться и с такого расстояния.
Ты, расположившись подле своего Босса и одними глазами наблюдая за Кое: головы ты не поворачивала: высматривала в ней хоть малейшие изменения за время с вашей последней встречи, когда, закинутые на враждующую территорию между пособниками Италии и пособниками Японии, вы чуть не убили друг друга; конечно, обусловленная воспитанным в тебе характером, ты хотела лишь убежать, оставляя за собой непонятную дымку, или, в самом худшем случае, выпросить помощь у Босса. Впрочем, у тебя это в конце-концов получилось, но Озаки, имя которой ты узнала уже после, выискивая о ней информацию в преступном архиве, не запомнила тебя, как не запоминала всех остальных, с кем у нее были недолгие встречи; хотя, это было тебе на руку. Тебе всю жизнь хотелось избавиться от клейма, повешенного еще при проживании в борделе, в возрасте около десяти или двенадцати, когда с самого попадания туда пришлось выполнять всю грязную работу, какую только не просили: вспоминать того не хотелось. Некие замашки, вложенные наставницами, все еще живы были в сердце, как жила и ты: никогда не жить подолгу с одним мужчиной, никогда ни к кому не привязываться, никогда даже мысли не допустить о любви, всегда искать лишь выгоду через свое тело и легкомыслие, которым ты, по правде, не обладала. Однако, как обычно и бывало, твои планы на хоть и отвратительное, но терпимое проживание в борделе со всем прилагающимся оборвал тогдашний действующий руководитель одного из элитных отрядов, подвластных Мафии: руки его были мерзки, слова ужасны, а взгляды противны. Но ты подчинилась.
Мори не мог пройти мимо видного мужчины и девушки, сомнитетльно похожей на силуэт, зацепивший его: то ли остановился он из чувства долга, то ли из-за подозрений, но, получив разрешение на подобное даже с учетом своего положения, присел напротив, заводя какую-то интересную беседу на английском про дела и заботы. Ты особо не слушала, предпочитая иногда лишь пробовать почти закончившееся вино и вычислять твоих возможных спонсоров: все они либо имели жен, либо были слишком стары, либо были еще совсем не опытны: в любом случае, тебе подошел бы любой, кто мог позволить себе вложить деньги в недельное увлечение. Босс не обращал на тебя внимания, ответив японцу, что ты лишь очередная девушка, которая из желания легких денег продала себе Мафии: не знал он, конечно, того, что попала ты туда наоборот из глупости своих родителей, но ему то знать было и не интересно. Нервно постукивая по коленке длинными ногтями, ты, не заприметив никого особо завидного, но отметив нескольких, с кем неплохо было бы провести вечер взамен на несколько брендовых вещей, ушла так же быстро, как и появилась, а для управителя то было облегчением, и он смог спокойно рассуждать про собственные дела: в любом случае, это не освобождало тебя, как информатора, от твоих обязанностей пред Боссом: ненавидела ты каждый раз унизительно вставать на колени и сначала рассказывать о выявленной информации, а после уже делать то, чего он пожелал бы. Мори заметил твою перемену в настроении, но никак бы не смог он отвязаться от приставучего партнера — оставалось ему в скуке дожидаться конца вечера в надежде, что ты уйдешь вместе со своей организацией, а не на личной машине одного из сотни мафиози.
《《《《《《《《《《《
Мори следил за тобою и в то время, как ты беспощадно покинула мероприятия, сверкая обращенной к нему спиною, принимая учтивость от неизвестного тебе мужчины и усаживаясь в очередную дорогую машину, на марку которой никогда не обратила бы внимания: Кое, удивленно поглядывая на Босса, с которым шла подруку, держа за головою зонт, прятавший древнюю катану, один раз, точно заметив его взгляд на тебе, даже улыбнулась — тебя она не признала, потому думала, что ты еще одна недолгая жена какого-нибудь управленца. Ненадолго ты обернулась, замечая на себе взгляд извне, и, увидев человека почти почтенного возраста, приподняла бровь, тут же переставая обращать на того внимание: не заинтересовал он тебя до этого, значит, не заинтересует и сейчас. Ты исчезла так же быстро, как и появилась, оставляя за собою интерес в глубоких глазах и тяжелые мысли в просветленном разуме. Огай уехал, не следуя за тобою и даже не пытаясь заговорить в тот момент, когда ты немного времени назад прошла мимо него, выдавливая из себя подобие благодарности на повторяющиеся бездарные комплименты молодого человека; ты не знала, проведешь с ним ночь или сбежишь сразу, возвращаясь под опеку Босса, который решил ненадолго задержаться в стране, дабы уладить все вопросы, возникшие за одну ночь, и, возможно, наладить связи с крупными представителями опасных группировок. Впрочем, тебе было то неважно: если бы ты хорошо умолила его, смогла бы ненадолго остаться здесь, у ног похотливых мужчин, подзаработать, а после уже, оборвав все связи, снова сбежать на Родину, где продолжала бы заниматься тем же самым, но уже с поиском выгоды для организации.
Кое, наблюдая за непподельным интересом босса к твоей персоне и работой всех ищеек Мафии, невольно задумывалась об этом, самой же себе запрещая лезть в личную жизнь босса: она видела, как тот, скрывая это, нервно перебирал пальцами каждый раз, как только поступила информация про тебя; хоть и был он полностью уверен в том, что найдена ты будешь в кратчайшие сроки; как он в ожидании отложил все свои дела на руки самых приближенных, вечерами засиживаясь у панорамного окна с Элис на коленях; как крутился около той больше обычного, старательно выряжая ее более открыто, чем обычно. Мужчина сам не мог объяснить себе возникшего за секунду влечения; всегда получал он то, чего хотел, за несколько мгновений, особо не уговаривая красивых, но падких на статус и деньги девушек разделить с ним постель, и никогда не приходилось ему гнаться за кем-то, с кем не удалось даже заговорить и оценить умственные и духовные способности. То ли ты была для него слишком обычной, не отличавшейся от других, такой же пленящей, то ли, наоборот, ярким взрывом на горизонте его опыта. Огай не знал, что скажет тебе, что захочет сделать, что ожидает от тебя — он просто хотел тебя увидеть.
《《《《《《《《《《
Ты, спокойно достав из бумажника неудавшегося любовника несколько купюр, довольно внушительных по своей сумме, запрятала их в собственном нижнем белье: скажи ты перед случившимся о своих требованиях, точно бы не получила желаемого. Босиком пройдя длинный коридор богатых аппартаментов на самом высоком этаже очередного небоскреба, ты решила допить вино, оставшееся еще с прошлого вечера, пока на телефон неумолимо начали поступать все новые и новые сообщения: кто-то настойчиво пытался связаться с тобой последние несколько минут. Достав его из кармана шелкового халата, ты чуть не выплюнула содержимое рта обратно в бокал; Босс не мог терпеть твоего неспециального игнорирования его важности. Быстро ответив тому, что совсем скоро вновь покорно вернешься под его крыло, как только достанешь интересующую его информацию по поводу дел распространившейся в Японии ветви Триады, ты, с небольшой дрожью в руках отложила телефон на самый край столика, с облегчением выдохнув только тогда, когда пришло лишь одно единственное сообщение, означавшее твои следующие спокойные дни: он сказал, что ожидает. Конечно, терпения ему не доставало, но хотя бы в этот, как назло, дождливый день, ты могла быть освобождена от пристального тиранства. Почувствовав прикосновения к приоткрытым плечам, ты улыбнулась: не любя заниматься паразитированием и слишком явно показываться перед чужими женами, спустя несколько обыденных для тебя диалогов со вчерашним мужчиной, ты явно обозначила свою позицию:
— Что насчет новых каблуков?
И какого было твоего счастье, он согласился, как обычно то бывало протягивая тебе столько наличных, на сколько можно было купить не сумку, а весь бутик: в любом случае, ты словиоа двойную прибыль. Быстро попрощавшись и не особо думая о каких-либо любезностях, ты спокойно удалилась, в лифте все еще натягивая на себя спадавшее платье и на самом выходе из богатого места подпрыгивая от предвкушения обновления твоего запаса.
За час не найдя места лучше, чем самый видный бутик, выглядевший слишком дорогим, но при том странным: в нем, рядом с роскошной обувью и расшитыми сумками соседствовали довольно детские платья: ты решила не утруждать себя и посетить самое доступное место, в котором не пришлось бы задерживаться слишком долго — ты прекрасно знала за чем шла. По твоему представлению, все работники подобных мест прекрасно читали своих посетителей: тех женщин, кто занимал видные должности в мужском обществе, самых распространенных жен тех самых мужчин и тех, кто, пользуясь наиболее привлекательным для мужчин местом, не задерживался подле них надолго, при том умея удерживать такой статус всю свою молодость, заканчивающуюся на их тридцати годах, если не раньше. Ты, входя в самый последний класс, только с самого начала своего подобия карьеры, боялась осуждения со стороны других: в публичном доме все прекрасно понимали твою принадлежность и свои возможности на тебя, но в реальном обществе и не созданном тобой мире, приходилось избегать пугающих взглядов и раскрытия своего настоящего занятия: на твое удивление, все закрывали глаза на существование пользования чужими телами, но, встречаясь с этим лицом к лицу, максимально показывали свое отвращение. В скором времени ты приняла принуждение как часть себя, не отказываясь и не боясь, все еще скрываясь, но уже считая это суровой жизнью.
Они смотрели прямо на тебя, винные и высокие, походящие больше на каблуки для неприличных приемов. Бархтаные, не имеющие слишком острых углов и обрамленные матовостью, они привлекли твое внимание с самой первой секунды; полюбезничав с консультантами, которые настойчиво пытались увести тебя подальше, в отдел с самыми дорогими нарядами, ты гордо прошла мимо, сразу же указывая на желаемую покупку, даже не собираясь их примерять, прекрасно зная свой размер: да и сегодня не хотелось задерживаться надолго, а поскорее поехать в клуб для особо богатых людей с новым знакомым, в котором можно было бы узнать все, что так интересовало Босса. В ожидании туфлей, ты проходила мимо зеркал, иногда поправляя неровно уложенные пряди, которые начинали слишком сильно выбиваться из укладки. Почувствовав прикосновение к ноге, ты непонимающе повернула голову, никого не видя: только опустив взгляд, ты заметила девочку небольшого роста, в фирменном платье бутика, которая, по твоему представлению, была то ли дочкой одной из работниц, то ли дочкой управляющей. Она, выделяясь своими светлыми и длинными волосами, с долей недовольства смотрела на тебя, протягивая дорогую по виду заколку в форме бабочки с драгоценными камнями.
— Что это?
— Подарок от твоего поклонника, □.
Ты проморгалась, не понимая всей той ситуации, в которой оказалась: она поймала тебя именно здесь с приготовленным украшением, знала твое имя, знала твою внешность, знала саму тебя. Не найдя решения лучше, чем просто принять подарок, ты протянула руку к ней, крутя заколку под светом в своих пальцах; она стоила точно не меньше нескольких миллионов местной валюты. Ты, выдавливая подобие улыбки и боясь за собственную сохранность, ведь кто-то точно пытался тебя словить именно здесь, погладила ее по голове, благодаря, на что та, что-то пробурчав и закусив губу, удалилась: девочке явно не доставляло удовольствия прислуживать кому-то свыше, ровно как и тебе. Ты привыкла к дорогим подаркам, но по обыкновению доставались они тебе либо прямо, либо через услужливых курьеров, и по характеру этих даров ты сразу понимала, от какого из любовников они были преподнесены. Сейчас же ты недоумевала, все ближе и ближе рассматривая увесистое украшение; никто из твоих самых последних любимчиков, с которыми ты проводила больше всего времени и до сих пор держала связь, и даже не Босс, при всем своем желании не смогли бы обрадовать тебя, просто напросто не осведомленные о твоем нынешнем местоположении. Ты нахмурилась, аккуратно укладывая заколку в маленький карман сумки, проходясь взглядом по бутику, в котором исчезла и та девочка, быстрая и недовольная. Увидев, как несут твои туфли, ты радостно полезла в кошелек.
А чувство чужого взгляда на тебя не проходило.
《《《《《《《《《《《
Начала замечать ты и этот взгляд, и эту девочку везде: привычно было тебе, что люди, в особенности совсем не одинокие мужчины, смотрели на тебя то с вожделением, то с любопытством, то с ненавистью — но этот взгляд был совсем другим. От него чувствовалась непонятная тебе тоска; даже не зная его и его обладателя, ты чувствовала, как понемногу человек этот, загадочный и в каком-то смысле напрягающий, за тобой следует. Подобный взгляд ты почувствовала и от проходящего мимо врача, смутно напоминавшего того мужчину, который нарочито настойчиво завел беседу с Боссом: имени ты его и помнила, да и лица особо тоже, но его прекрасно уложенные и здоровые волосы для его то около сорока лет, как могла ты определить по некоторым морщинам, и властный, тихий голос, походящий на голос твоего управителя, ты запомнила надолго. По этим двум признакам ты, конечно, не могла с точностью определить бы его, встреть даже на грани жизни и смерти, но странное чувство при встрече с подобным осталось у тебя на весь следующий день.
— Прощу прощения, леди, — быстро проговорил он, поднимая сначала тебя, придерживая за руку и талию, а после и свой черный чемодан, точно с медикаментами. Случайно столкнувшись на улице, выглядели вы совсем нелепо: немного превосходивший тебя в росте, он склонился над тобою, улыбаясь и что-то говоря про всю неловкость ситуации, принося извинения от всего сердца: ты вопросительно повела бровью. Неудивительно, что говорить он начал на английском, даже с идеальным произношением, что было нетипично для японца: ты явно отличалась от скромных японок, ходивших зажато и уводящих взгляд в землю: конечно, таковы были не все, но большинство.
— Не берите в голову, — повела ты ладонью, проходя мимо него и случайно: или не случайно, что было известно только тебе: задевая его плечом, слегка отодвигая в сторону. Врач снова окликнул тебя, на что ты уже не хотела поворачиваться, поправляя задравшуюся от падения юбки: тот дошел до тебя на удивление быстро и схватил за плечо, чего ты терпеть уже не могла: не имея особых навыков боя, ты хотя бы могла ударить его сумкой.
— Леди, вы обронили. — Он протянул тебе на ладони ту самую заколку, которую маленькая девочка тебе буквально впихнула несколько дней назад. Ты только в аппартаментах ненадолго достала ее, рассматривая и прикидывая, за сколько ее можно продать, и положила обратно, напрочь о ней забывая. Кинув небрежную благодарность, ты развернулась на каблуках, ровно вышагивая по направлению к временному дому; будь твоя воля, ты бы об украшении и вовсе не вспомнила. Мужчина же неотрывно смотрел на твои ноги, улыбаясь: Мори знал, что у него есть вкус в женщинах.
《《《《《《《《《《
Еле как заставив себя выйти в свет, ты с отвращением смотрела на шампанское, плескавшееся на дне бокала, которое не поражало ни вкусом, ни эффектом: конечно, опьянеть сейчас тебе было бы опасно, но всяко было лучше, чем вновь, оставив спутника с его знакомыми, расхаживать по какому-то богатому залу, пытаясь максимально ненавязчиво, как умела только ты, подслушать чужие важные разговоры, скрывающиеся в стенах некогда притона. Ты понимала, что будет твориться здесь в скрытых комнатах совсем скоро, когда все уже достаточно раскрепостятся, чтобы предложить свои услуги в открытую: чаще, даже не интимную близость, а близость душевную, оплаченную по секундам потраченного времени. Проходя меж парами, пробираясь к наиболее привлекающей тебя зоне, где зачастую отдыхали самые знатные средь всех, уподобаясь игрою в бильярд, ты с подозрением осматривала всех, кто попадался тебе по пути, пытаясь максимально скрыть то за легкой улыбкой очередной девушке невысокой социальной ответственности. Всю нужную организации информацию ты выведала еще несколько дней назад на самых различных неприличных мероприятиях, куда попадала только при помощи своих покровителей, которых обычно долго уговаривать не приходилось: они бы в любом случае отказали своим постоянным спутницам, печась за их безопасность, предпочитая взять женщину, на возможное убийство которой им будет плевать. Тебе нечего больше было делать в Японии и со спокойной душой ты могла уехать на Родину, возвращаясь в круг порочия и бесчестия — тебя держали здесь только выпивка, развлечения и удовольствия, все из которых совсем скоро подошли бы к концу. Не смогла ты выпросить у Босса времени больше, чем еще на несколько недель; закончивши всю работу на ближайшие месяцы вперед, ты неволей все равно была привязано к давшей тебе все, кроме счастья, группировке.
Мужчины, тебя совершенно не зацепившие, увлекшиеся более важными делами, чем чужим телом, на тебя внимания и вовсе не обратили, что было тебе на руку: денег оставалось достаточно. Спокойно усевшись вдали от всех тех, кто не стеснялся пробовать все возможные вещества прямо на людях: хоть таких среди самых влиятельных было и мало — знали последствия: и тех, кто иногда чуть ли не убивал друг друга при свидетелях за любое неосторожное слово, ты достала сигарету, беря ее губами так, как учили, элегантно и как подобает женщине. Нахмурилась ты тогда, когда в сумке, на дне которой продолжала лежать заколка, не нашлось ни единой зажигалки, которых, для самых неожиданных приступов влечения к табаку, у тебя всегда было по несколько штук: видимо, ты сама забыла, как в алкогольном опьянении все их выкинула, давая себе обещание больше никогда не курить: конечно же, на следующее утро ты об этом обещании забыла, зажигая сигарету о непотухшую с ночи ароматическую свечу.
К лицу поднесли огонь.
— Зажигайте.
Ты удивленно вскинула взгляд, замечая пред собой того же мужчину, которого видела уже несколько раз, и который, похоже, никогда не расставался со своим длинным красным шарфом. Немного вытянув голову, ты зажгла кончик. Через несколько секунд к тебе пришло осознание: от его взгляда чувствовалось то, от чего ты бегала последние две недели — он темный, печальный и мечтающий. Но нет...он не мог. Ты ему точно не нужна.
— Опять вы? — спросила ты через несколько секунд.
— Почему опять?
Странная ухмылка с его лица не сходила, что тебя вовсе не напрягло: конечно же, такому влиятельному человеку, как он, ты бы никогда и ни за что не отказала, а его наружность к нему распологала более, чем к чему-либо еще.
— Конечно, неудивительно, что владелец всей Японии встречается в элитных местах так часто, но все же... Боссы предпочитают, как крысы, отсиживаться в тылу, пока пешки делают все за них.
Ты знала смех всех богатых мужчин; изучила за столь долгое время нахождения подле их ног. И у него он был точно такой же: низкий, короткий и походящий больше на имитацию.
— Почему же вы думаете, что я владею всей Японией? Может, я простой исполнитель.
Он закинул ногу на ногу, осматривая тебя с ног до головы. Сегодня ты, на его удивление, оделась скромнее, то ли не имея желания привлекать к себе внимания, то ли мечтая скрыться и узнать что-то важное: он уже давно узнал, что ты информатор.
— Простые исполнители с Боссами крупных организаций не фамильярничают. — Ты повторила его жест, теперь смотря в его бесчувственные глаза. — И от покровителей своих не убегают.
— Вы убежали.
Ты нахмурилась, туша выкуренную сигарету.
— Я стою ниже, чем обычный исполнитель. К вашему сведению. — Позволяя себе дерзость, ты молила Бога лишь об одном: не умереть сегодняшней ночью.
Он развел руками, выдавая наигранное сожаление и отводя глаза в сторону: после, раскинувшись поудобнее, все также сидя скромно, растянул ухмылку еще шире.
— Как насчет предложения?
Ты за секунду осознала, что сейчас последует.
— Вступайте ко мне.
Ошиблась.
《《《《《《《《《《《《《《《
Озаки со страхом наблюдала своего Босса в таком состоянии впервые. Последние несколько дней он совершенно не занимался делами организации, поглощая вино и даже не обращая внимания на Элис, которая вся изнывалась Чуе на глупых девушек: Огай постоянно сидел в задумчивости, иногда даже не замечая людей вокруг него. Никогда он таким не был и не имел свойственности характера впадать в такие состояния; даже после разрыва общения с Фукудзавой и ухода Акико не вел он себя подобно утопленнику, убегающему в мир собственных тяжелых мыслей. Огай не мог такого стерпеть — прямого, наглого и точного отказа. Он, что ему непривычно, злился: убеждал себя, что ты не особенная, что ради одной ночи тебя можно заполучить силой, что легко расправится с тобой, как только ты переступишь границу его территории, раскинувшейся по всей Йокогаме. А потом все мысли исчезли, и в голове настала тишина.
Ты не стала для него выбивающейся особенностью или той дамой, которую он желал заполучить всем сердцем на длительный срок: он не имел с тобою даже дела, зная о твоих характере и поступках лишь из множества наводок его псов, и те наводки, по сути своей, ничего ему не могли рассказать; не общался он с тобой подолгу вживую, не услышал твоего смеха, не понял твои предпочтения во многом. Но ты стала для него больной фантазией, манией, которую хотелось сломить и получить, лишь бы доказать собственную власть самому себе — это уже было больше в его характере. Не волновали его перспективы и плоды такой недолгой связи: будучи человеком думающим наперед и смотрящим в саму суть ситуации, сейчас он не хотел над этим и раздумывать, желая, кажется, впервые за свои года отдаться сердцу, а не разуму. Такова была и есть участь всех людей разума: никогда они не смогли и не смогут понять жизни кипящей, построенной на импульсивности и внезапных решениях, на выборе настоящего чувства, на счастье секунды, а не лет.
Никто не смог бы вразумить его и отвлечь; в самые кратчайшие сроки Мори хотел заполучить тебя, сделать все, чтобы ты осталась подле него, а после распорядиться с тобою так, как скажет ему остывшее к тебе сердце: ты стала бы его коротким увлечением, приятным дополнением к нескольким месяцам, страстной ложной супругой: но никогда ты не сможешь заполучить его полностью, насколько красивой бы ты не была — он видел достаточно людей, красивых снаружи и гнилых внутри, красивых внутри и гнилых снаружи, так что сея закономерность ему была не важна. Огай никогда не позволял себе длительных встреч с одной и той же — да ему и не хотелось. А уж о том, чтобы постоянно менять себе спутниц, он и не думал: если в молодости задумывался он иногда о чувствах, более с психологической точки зрения, заглядывался чаще остальных на красавиц, не брезговал удовлетворяться с ними же, спустя десятки лет он обрел то понимание, что легче всю жизнь быть одному, чем тратить ее на другого. Вечерами после встречи с тобою Огай задумывался и о том, как же все переменилось: если раньше он совсем не понимал Фукудзаву, отдававшего все свое время улучшениям себя самого, который даже не думал о том, чтобы хоть раз прочувствовать себя настоящим мужчиной, иногда твердя ему о том, что смерть без познания похоти — смерть позорная, то сейчас он полностью того понимал; то ли слишком донимала работа, то ли утомляла своя же способность, то ли он был таким человеком — на все смотрел через призму медицины; хотя в мыслях Огай все равно ставил себя выше Фукудзавы что тогда, что сейчас — все же похоть он познал.
— Господин, мы отправили ей ваше письмо. Что-то еще? — Кое церемонно поклонилась, как делала всегда, отдавая дань давным традициям и выказывая уважение к Боссу: не такое, какое показывали пресмыкающиеся, бьющиеся в страхе мелкие существа, а такое, какое только могло достаться от женщины статной и человека высшего. Мори, нервно проведя большим пальцем прааой руки по подбородку, чувствуя под подушечками легкую щетину, перевел взгляд со своих туфлей на склонившую голову исполнительницу: отблески розоватого заката сливались с ее завязанными волосами.
— Ничего. — Он махнул рукой, отключая все свое внимание от нее; Озаки, поклонившись еще ниже, хоть тот и не увидел бы, развернулась спиною и прошла обратно к дубовым дверям: кинув лишь один встревоженный взгляд в полоборота, она заметила:
— Огай, сейчас я говорю тебе это, как старая подруга. Забудь о своих чувствах.
— Это не чувства, это — цель.
Зонтик Кое раскрылся, пока та прятала взволнованное лицо: он не должен видеть.
《《《《《《《《《《《
По утру с удивлением рассматривая конверт на обеденном столе, ты подошла к нему, не спеша брать в руки, и закинула в рот виноградину. К сожалению, пристальным, суровым взглядом письмо было не открыть — пришлось использовать пальцы. Кто-то точно проникал в дом: причем дом не твой, а предоставленный тебе во владение на некоторое время: значит, там могло быть и письмо с угрозами от триады, и требование денег, и обвинения тебя в измене: в любом случае, ты вскрыла конверт.
«Ваш простой исполнитель, владелец всей Японии, врач и хороший отец.
Не могу передать Вам свое несчастье через другие пути — точно отследят. Вижу, Вы хорошо устроились подле ног Вашего босса и других статных мужчин, которым с легкостью предоставляете свои услуги: прекрасно зная Ваше прошлое от своих источников, не могу Вас осудить, с психологической точки зрения понимая Ваше видение мира. Однако, как бы позволял мой статус это признать, не могу не признать своей обиды — оказалось, я не привлекаю даже иностраннок. Скажу лишь, что Ваш отказ был самой настоящей дерзостью, непозволительным актом, плевком на все сотрудничество между мной и организацией, в которой Вы услужливо состоите: Вы уж, как информатор, должны были знать о всех последствиях Ваших слов; предпологаю, Вас выбрали, все же, по другим критериям.
Простите. Говоря красивым языком, каким принято у японцев, я слишком разгорячен и обижен; и поставлю пернд фактом, что если данное послание увидит кто-то, кроме Вас, Вас уже точно никогда не увидят. Хотел бы принести извинения за свой взбудораженный Вашим появлением нрав в прожитые мной года...»
Далее шли долгие рассуждения и о тебе, которые складывались на основе твоих внешности и долгой слежки, о которой он решил не рассказывать, и о нем самом, потерявшим разум в свой почти почтенный возраст; хоть и мечтая побыстрее пролистать все это, ты понимала, что смогла бы найти хоть что-то интересное и стоящее во всей мешанине мыслей, сложившихся за последние несколько недель.
«И вы стали моей манией, когда...»
Чуть не подавившись собственной слюной через несколько секунд после прочтения этой строчки, ты вернулась к ней обратно.
«И вы стали моей манией, когда так сладко отказывали мне, хмуря брови: признаюсь, захотелось стереть это недовольство со спокойного до того лица. Интересно, сколько еще вы продержитесь с осознанием, кому отказали и куда сбегаете снова? Приглашаю все обсудить в...»
Дочитав, ты нервно повела плечами: напрягало, когда мужчины, с которыми ты перекидывались лишь парой слов, заявляли о том, что ты каким-то образом захватила их разум — чаще всего это было желание, основанное лишь на похоти и мечтании заполучить только тело. Отбросив конверт в мусорку, ты поудобнее устроилась на руках, сложенными на столе, немного погружаясь в бессознательное состояние — слишком многое приходилось обдумывать и поскорее хотелось сбежать в страхе за собственную жизнь: твой отказ точно покарается, рано или поздно, в этой стране или в другой, но наказание достигнет тебя везде, с покровительством Босса или без него.
Япония наскучивала быстро: совершенно далекая от местного менталитета и не желавшая погружаться в привычную среду обитания, а именно в притоны, ты проводила свое время в скуке, находя привычную рутину только в уходе за собой и вечными размышлениями о местной Мафии: полностью выполнив поставленную перед тобой задачу для договора с Триадой и обходив все места, в которых бы принимались иностранцы, ты повторяла одни и те же действия по кругу день за днем: кофе, сигарета, уход, прически, покупки, затворничество, вечером, по возможности, встречи с тем самым недолгим спутником, а потом — опять по кругу. Проведя в таком состоянии около недели, ты мечтала уже хоть о каком-то развлечении, будь оно опасно или даже смертельно было плевать, главное — развлечь себя хотя бы на ближайшую неделю перед отъездом.
И тут появилось твое спасение.
《《《《《《《《《《《《《《
— Разговариваете по-английски?
— Конечно, иначе как бы я могла долго занимать высокую должность? — женщина склонилась к тебе чуть ближе, притягивая вино чуть ближе к себе и искоса поглядывая на тебя недобрым взглядом: в глазах ее не было ни сочувствия, ни уважения, ни расположения, одна лишь призрачная неприязнь. Сохраняя спокойствие настолько, насколько ты могла, ты всмотрелась в затонированные окна лимузина, в которых виднелись небоскребы, выделявшиеся среди невысоких зданий самой Йокогамы. Было довольно глупо скрываться в подобных местах самой опасной группировке Японии: однако, хочешь спрятать — положи на самое видное место.
— И зачем меня забрали? Ваш Босс так и не смог ничего нориально объяснить.
Ты молилась всем известным Богам, чтобы она тебя не признала. Женщина же прикрыла рот рукавом их местной одежды, отставляя вино в отсек машины.
— Вам все расскажут, если вы будете послушной.
— Не буду.
Она улыбнулась: по ее мнению, ты совсем не понимала своего положения. Вспоминая неожиданное письмо, ты надеялась лишь на то, что ведут тебя не на казнь; запросить поддержки Босса столь быстро не получилось, да и он не стал бы влезать в очевидный скандал из-за одного человека, которому, хоть и непросто, но можно было бы найти замену. Мори ожидал то ли с трепетом, то ли с искренним интересом: на случай чего, весь его кабинет был оборудован на случай экстренных ситуаций, и не побоялся бы он применить одно из своих оружий, прекрасно осознавая, во-первых, свое влияние, во-вторых, то, что ты находишься на его законной территории.
После долгих блужданий по сврым коридорам она проводила тебя до самых дверей, предварительно завязав глаза, чтобы, в случае твоего выживания, ты точно не запомнила план главного здания. Долго возмущаться не приходилось: тебя быстро заткнули, из-за чего взорваться хотелось еще больше, но приходилось, как обычно, терпеть. Сняв повязку и медленно войдя в кабинет под хладнокровность обученной охраны, ты не смогла ничего хорошо разглядеть, хоть и была обучена наблюдению за обстановкой: здесь было холодно, темно и немного страшно. Единственным источником освещения было панорамное окно, перед которым и сидел тот, кто тебя ожидал; легко подозвав рукой, он наблюдал за твоей небрежной походкой. На удивление, ты даже присела на одно колено, стараясь удержаться на длинных каблуках: впервые ты решила выказать ему почтение. Присев рядом, ты заламывала пальцы, не стремясь посмотреть на лицо отказника, а он, наоборот, с вызовом смотрел на тебя.
— Вам здесь не нравится?
— Не особо, господин.
Ты пыталась переключить мысли хоть на что-то: окно, дома, ковер, вино и, в конце концов, его лицо. Оно оставалось таким же безучастным и выдавливающим из себя ухмылку.
— Зачем я вам? Хотели бы убить, сделали бы это раньше. Я не люблю ждать, — рассуждала ты настолько сладким голосом, какой только могла сделать после длительного обучения контролю своих голосовых связок. Мори, подумав, встал, разминаясь и обходя тебя со спины, за кресло. Положив руки на твои открытые плечи, тем показывая свое превосходство, Огай тяжело выдохнул.
— Цели убивать вас у меня не было. Конечно, прискорбно, что вы так глупо отказались от такой возможности... — Он медленно водил одной рукой, без перчатки, по плечевому суставу, вырисовая одни лишь ему понятные круги. Привыкшая к пошлым прикосновениям, ты совсем не ожидала такой холодной нежности. — Вам нравится прислуживать?
— А вам бы я не прислуживала?
Он, кажется, улыбнулся еще шире, наклоняясь к самому уху: длина кресла позволяла.
— Ни мне, ни Мафии. Делали бы, что хотели, а единственной вашей обязанностью было бы находиться возле меня.
— Ради чего?
Ты прекрасно понимала, ради чего, но прямого ответа услышать все равно не хотелось.
— Чисто научный интерес. Мне, как врачу, хотелось бы до конца разобраться в том, что случилось во мне, и насколько долго это продлиться. — Он отпустил тебя, все еще стоя позади. Ты пыталась не сбить дыхания, не показать напряженности, не выдать эмоции.
— На каких условиях? Вы не тот человек, который будет делать что-то, что не принесет выгоды.
Огай закинул ногу на ногу, снова оказавшись в кресле, как тогда, неделю назад, поудобнее устраиваясь на месте и около двух минут рассуждая, на каких условиях ты бы точно согласилась на подобное: твой скверный, отчасти невыгодный ему характер переборчив во всех предложенных перспективах.
— Условия ставите вы сами.
— Что же, тогда... — начала ты, вставши и поправив платье, сидящее не совсем по фигуре, — мое условие — я не нахожусь подле вас и возращаюсь к себе. Делайте, что хотите в целях своего исследования: хоть ищите меня, хоть ищите другую падшую, которая вызовет в вас такой же интерес, как и я. Я — обычная девушка, которая ищет удовольствия и выгоды, а не тот интересный собеседник, который своими увлечениями хоть немного заинтересует правителя Мафии. Запомните: я никогда ни с кем не вожусь, ни к кому не привязываюсь и нигде не остаюсь подолгу.
Ты ушла, а Мори с улыбкой смотрел тебе вслед, запрещая Кое и кому-либо другому тебя останавливать. Он тебя найдет.
《《《《《《《《《《《
Босс сегодня был слишкои взволнован, постоянно отдавая приказы всем своим ближайшим подручным, иногда срываясь и до боли часто вызывая тебя в свой кабинет, давая совершенно глупые задания: ты бегала туда сюда, желая лишь, чтобы эта, как он называл, самая важная встреча, закончилась быстрее, чем началась. Не находя ни минуты свободного времени, ты стерла ноги до крови, один раз за день совершенно устав и сняв каблуки: но счастье твое продлилось лишь несколько минут, когда тебя снова вызвали. Только спустя несколько часов, которые длились по ощущениям как неделя, ты спокойно ушла в одну из комнат базы, где все, как обычно бывало, забывались в азартных играх: помешивая безалкогольный напиток у бара, внезапно захотелось удариться головой об стол — тебя снова вызвали. Рассержено заходя в кабинет, ты на секунду замерла: там расположился босс японской Мафии.
— □, подойди.
Отойдя от ступора, ты прошла по длинному кабинету, вставая около босса: Огай неотрывно смотрел на тебя, на что ты, спуская взгляд в пол, не смела приподнять веки.
— Садись.
Слушаясь, ты присела около мужчины, пытаясь всеми силами показаться уверенной, как делала всегда от страха: он точно не вызвал тебя лишь для того, чтобы ты послушала их беседу. Мори, продолжая раздражать тебя, все также улыбался, как тогда, когда ты во второй раз отказала ему; непонятно было, зачем он вообще приехал в другую страну и связался именно с твоей группировкой, но в любом случае ты прекрасно понимала, что дела высших тебя не касаются. Босс положил ладонь на твою голову, разворачивая к Огаю. Тот кивнул.
— Он тебя покупает. Не смей сопротивляться.
Сердце замерло, а дыхание остановилось: и снова все по кругу.
— Ты сказала найти тебя. — Мори протянул тебе заколку, оставленную тобой в аппартаментах в Японии. — Я нашел.