Вирус
Примечание: постараюсь выпустить в июне еще одну главу, потому что мне в голову недавно пришла идея о "трилогии" глав:) это больше проходная глава, не особо обьемная и не несущая в себе какой-то смысл, как могло быть в других главах(
Персонажи: Гоголь, Сигма, Брем.
Гоголь
Ты никогда бы не подумала, что нахождение в отдаленном от цивилизации домике, запертом на всевозможные замки и со всеми, какие тебе только могли предоставить в такой ситуации, условиями, будет настолько скучным, что временами хотелось лезть на стену, лишь бы отвлечься от постоянной жажды крови: возможно, будь ты в здравом уме, уже давно бы нашла себе занятие поинтереснее, чем бесцельно скитаться по бесконечным комнатам, но такова была твоя судьба после неудачного поворота. Федор, конечно же, не удосужился предупредить, что задание могло быть совсем немного опасным: несмотря на свои силы, противостоять сотне обращенных вампиров в одиночку ты не смогла бы даже при огромном желании, потому пришлось отдаться судьбе; безусловно, Достоевского это не заботило, и помощи тебе никакой не было. Казалось, единственный, кто хоть как-то, пусть даже если наигранно, беспокоился о твоей дальнейшей судьбе — Николай. С присущим ему весельем он все же сделал хоть что-то, чтобы, во-первых, ты кого-нибудь случайно не убила, давая некие подсказки агенству, а во-вторых, чтобы при малейшем шансе высвободить тебя из-под власти Брема, в тебе осталась хоть капля прежнего рассудка. Непонятно откуда, чуть ли не каждую неделю он доставал для тебя свежую кровь, на твой вкус отвратительную, но хотя бы съедобную: бессомненно, Брем, прознав обо всем от Гоголя, прямо угрожавшему ему, освободил тебя от своего контроля, не ставя твоей целью заразить как можно больше людей, однако это не значило, что ты вернулась к прежнему облику. Ты не понимала ничего, следуя по большей части появившимся инстинктам и лишь в какой-то далекой, забытой части твоего мозга воспринимая шутки Николая, звучавшие для тебя как эхо в огромной пещере.
Нельзя было сказать, что он совсем ничего не показывал на своем подтянутом лице: понимая, что никого кроме вас двоих в этом месте быть не может, а сама ты, скорее всего, вовсе ничего не вспомнишь, когда обратишься обратно, он не боялся показать искренних чувств, разговаривая обо всем на свете, обо всем, что его тревожило и о всех своих чувствах, бившим ключом при виде твоего загнанного состояния, при виде твоей побледневшей кожи и разрывавших твою плоть клыков. Ты смотрела на него совсем не враждебно, видя его в каком-то смысле твоим спасителем: связанная с другими вампирами, ты видела, как их безбожно убивают, и как стремительно сокращались ряды твоих нынешних собратьев: Гоголь же даже такой мысди не допускал, предпочитая в очередной раз показать тебе фокус или попытаться накормить чем-то, что отличалось бы от крови: было бы глупо полагать, что твой организм это не отвергнет. На его собственное удивление, тебе совсем было плевать на серебро, которым он шутки ради иногда перед тобой крутил, демонстративно показывая острие лезвия. Немногл растроенный разрушенными стереотипами, он откидывал ножи куда подальше, доставая из своего плаща новую порцию крови, которая вызывала у тебя намного более бурную реакцию.
— Ты такая..устрашающая, — захихикал Гоголь, поднимая тебя чуть выше на кровати и тыкая в твою незащищенную щеку: имея желание возразить, ты лишь утробно зарычала, изредка поддергивая руками, закованными в прочную цепь: безусловно, Николай тщательно подготовился к различным случаям и твоей потере контроля, потому ты уже даже привыкла к тяжелому ощущению по всему телу. Нога твоя слегка дернулась, отныне бледная и потерявшая оттенок чего-то родного, отчего Николай, кажется, сокрущался: никогда не привлекало его царство холода. — И в то же время такая обаятельная. — Он слегка подтянул тебя, держа одною ладонью за черту подбородка: не стесняясь ходить перед тобой абсолютно открытым, без привычной карты, он всматривался в глаза твои своими, не находя прежний блеск. — Я вылечу тебя.
●●●●●●●●●●●●
К Брему ему, опеределенно, невозможно было добраться: закрытый в своем гробу, он похоронен был Фукучи в самых темных местах мира, о которых Гоголь даже не ведал. Камуи же было плевать — тот все твердил, что до того, как не начнется масштабное заражение вампиризмом, ему будет все равно на твою судьбу ровно так же, как было все равно и до этого. Гоголь бы не посмел противиться — умер бы на месте. Пытаясь с помощью Достоевского, которому просто напросто надоели постоянные завывания Гоголя о том, как с тобой теперь неуютно обниматься: однако думал он об этом в последнюю очередь, ставя перед собой цели выше: Николай понемногу выяснял все нити, ведущие к постоянному местонахождению повелителя тьмы и великого графа. Тот был уверен — как только найдет, всеми способами заставит того вернуть тебе прежний облик.
Ты, уже месяцы запертая в доме, не могла увидеть, как Гоголь чуть ли не кружился от радости, пытаясь не выдавать своей серьезности, когда Достоевский наконец-то отследил Брема: казалось, этот момент никогда бы не наступил, если бы не умелые пальцы Федора и неоспоримый ум его. Тут же Николай отправился по горячии следам, не боясь ни Камуи, ни всего войска вампиров, уже довольно расплодившихся по всей стране. И, наконец, не могла ты и знать, как долго клоун договаривался с Бремом, предлагая ему все новые и новые условия: спустя долгие часы он смог уговорить его только после того, как не постеснялся раскрыть истинных чувств и вызвать в вампире хоть каплю былых чувств, хоть какие-то остатки прежней человечности. Мужчина понимал, что этот процесс будет не быстрым и болезненным: Стокер ему все поведал.
●●●●●●●●●
— Ну-ну, □, не стоит кусать руку, которая тебя кормит! — громко восклицал Николай, перемещаясь из одного угла комнаты в другой, гоняя тебя, как зверя: уже на середине превращения ты потеряла последние остатки разума, организмом пытаясь вернуться в высшую точку существования и отдаваясь инстинктам с головой. Поставив перед тобой поднос с кровью, Гоголь отошел на достаточное расстояние, чтобы даже при твоих физических спослбностях успеть уйти. Кажется, он хотел заточить тебя в клетку еще больше: намного усилив вашу неприступную крепость, он запирал тебя теперь чаще, с какой-то неприязнью слушая твои тихие постанывания и скрежет неустойчивых когтей по хрупкому полу; прикованная и потерявшая большую часть силы, твоего нынешнего состояния не хватило бы, чтобы вырваться из удущающей цепи.
Крики по ночам становились все яснее каждый раз, как в маленькое окошко ты могла увидеть край луны: Николай совсем перестал спать, расхаживая перед дверью отведенной тебе комнаты часами — успокаивался он тогда, когда слышал твое тихое, утробное сопение после выматывающих попыток вырваться и разорвать его самого на куски. Небожитель всеми силами пытался задобрить тебя, иногда принося даже совсем свежие тела недавно убитых им жертв, отчего с удовольствием наблюдал, как с каждым днем ты все с большим отвращением смотрела на кровь, а после и вовсе перестала ее пить. Конечно же, это не могло не взбудоражить Николая, тут же отправившегося к Федору, которому он часами мог рассказывать о твоем состоянии и пытаться вытянуть из демона информацию: тот уже привык погружаться в работу, лишь бы не слышать очередной тирады клоуна.
— Видишь, □, твоя кожа понемногу теплеет, — со смешком заметил тот, раскладывая перед тобой на стол очередные инструменты для привычного фокуса. Казалось, именно в такие моменты ты возвращалась к себе прежней, с детским интересом наблюдая, как он колдовал при помощи своего плаща. Один раз ты даже улыбнулась — и он не мог не порадоваться, пытаясь заключить тебя в крепкие руки свои, на что получил лишь поцарапанную шею. Гоголь даже старался выводить тебя на улицу, при свете луны, все еще держа тебя на цепи, обмотанной вокруг него самого: один раз, пытаясь шутки ради скинуть тебя в промерзшую реку подле дома, он полетел за тобой, дрожа потом, как маленький котенок. Вскоре тот стал замечать, как постепенно теплеет твое тело, а клыки уходят, из-за чего один раз даже пытался поцеловать тебя, как в прежние времена, на что получил искусанную до крови губу.
Николай следил за тобой неустанно, уже полностью поселившись в этом доме: наверное, произойди у Падшего ангела прямое столкновение с Агенством, он отказался бы даже от этого, лишь бы наконец-то увидеть твою улыбку еще раз, не обрамленную грубыми клыками и винными губами. Гоголь обещал вернуть тебя человеком — и он вернет.
Сигма
Тот, узнав о твоем случайном обращении в вампира, задетой во время распространения вируса, пришел в настоящее бешенство: тут же отобрав тебя, он поселил тебя в самом близком к его комнате в Казино помещении. На удивление, ты даже не сопротивлялась и не пыталась убить его в первый же день: наоборот, ты впала в сильную апатию, что для Сигмы казалось хуже, чем необузданный гнев. Впав в состояние, не реагирующее ни на какие внешние факторы, ты продолжала отпираться от Сигмы, настойчиво игнорируя того. Он, конечно, не мог с этим смириться, пытаясь вытянуть из тебя хоть что-то: ты ни ела, ни спала и даже ни на кого не нападала. Владелец пытался хоть как-то вывести тебя на любую возможную реакцию, а ты продолжала лежать, пялясь не то в стену, не то в известное только тебе пространство. Ты вставала с кровати только тогда, когда дневной свет сквозь шторы пробивался слишком навязчиво: что было странно, ведь Сигма, изучив всю информацию от Брема, знал, что его вампирам свет не страшен: и, когда ты убеждалась в том, что в созданное тобой пространство больше не попадет ни один луч света, спокойно укладывалась обратно на кровать, закутываясь в одеяло с головой. Первое время парень боялся подойти к тебе, хоть и не видел явных признаков агрессии; он не знал, сохранился ли у тебя рассудок и не нападешь ли ты на него со спины, потому первое время оставлял донорскую кровь на столике в номере, оповещая тебя о том и позволяя себе посмотреть несколько секунд на тебя, грустно вздохнув, прежде чем уйти.
Вся работа для одаренного отошла на второй план: возложив ее на плечи сотрудников, которым он доверял больше всего, Сигма полностью погрузился в дотошное изучение всей информации, предоставленной Бремом и найденной им в других источниках. Ломая голову над способом излечения до того, как весь мир погибнет, парень, казалось, не спал ночами. Он со временем привык к твоей молчаливой компании и бездушной черной склере, потому вскоре предпочел искать информацию, находясь в твоей комнате, чтобы в случае чего помочь: конечно, он не хотел становится новым зараженным и обречь свое детище на судьбу вампирского казино, но, опять же, ты не проявляла к нему никакого животного интереса: иногда лишь приподнималась, приоткрывая плед, смотрела, а после ложилась обратно, вновь отворачиваясь и смотря в стену. Даже ненастоящий свет иногда пугал тебя, из-за чего ты, пересиливая себя, забивалась в самый дальний угол комнаты, подальше от надоедливого свечения и мнимой опасности.
Никто из работников к Сигме не подходил — верно, боялись его гнева или, наоборот, безразличия. Один лишь только раз, утомившись совсем от, казалось, бессмысленных поисков призрачного противоядия, парень попытался заснуть на кресле, не поражавшим своей мягкостью: ворочась в сидячем положении, он думал, что лучше поработает снова, чем погрузиться в сон. Ты, не потерявшая последние остатки чувств и непонятно чем ведомая, через какое-то время его ненужных мучений встала, подходя к нему, как к добыче, намеренно тише и неожиданно взяла за руку, при помощи своей способности легко поднимая его, превышающего тебя в массе, с кресла; Сигма, удивленный и внезапно пробужденный, не смог сделать ничего кроме того, чтобы поплестись с тобой к кровати, пока ты повалила его на нее и улеглась рядом, на удивление даже делясь одеялом. Сигма пытался даже не шевелиться, напуганный до глубины души и думающий лишь о том, что сейчас ты точно нападешь на него; ты, напротив, накрыла его и подмяла к себе, закрывая глаза и мгновенно отключаясь. Парень заснул только тогда, когда отошел от поражающего сердце страха, под твое тихое сопенье, потрескивание поленьев и редкий, еле слышный скрежет появившихся острых клыков.
— Федор, ты же разбираешься в этом, разве нет? — не страшась спросил Сигма, намекая на возможные обширные знания Достоевского в сфере химии и биологии; если бы его предположение было верно, тот мог бы уговорить его создать противоядие на основе исследований Сигмы. Управляющий понял то, что для твоего возвращения нужно создать что-то, что содержало бы в себе кровь обращенных, самого Брема и антитела, подходящие лично для твоего типа крови. Брема он попросить не мог: тот не согласился бы даже под страхом смерти, ведь, по мнению графа, такая работа была для него слишком ничтожна, чтобы тратить на нее время, да и ты была бы для него не более, чем очередной слугой на его посевах.
— Даже если и разбираюсь, какая мне в том выгода?
— Проси, что хочешь.
Достоевский, прокрутившись в своем кресле, странно улыбнулся. Сердце Сигмы замерло. Сигма ждал долго: после заключения сделки, по его мнению, прошло не меньше нескольких месяцев, пока Достоевский лично не вручил ему в руки капсулу размером меньше, чем ладонь мужчины, и не объяснил тому все настолько подробно, насколько позволяло отведенное им время; Сигма, конечно, желал воспользоваться даром и впитать в себя всю информацию сразу, но прекрасно понимал последствия данного действия и раскрытие собственных тайн, потому что лишь внимательно слушал, прерываясь на тиканье настенных часов. Все время ожидания ты проводила точно в таком же состоянии, не замечая за собой особых изменений ни в лучшую, ни в худшую сторону: единственным плюсом было то, что ты начала понимать речь Сигмы и пытаться что-то сказать в ответ, но на большее, чем мычание и редкие рыки ты была не способна. Управляющий пытался сделать все так, чтобы ты чувствовала себя в полном вампирском комфорте и обязательно, несмотря на работу, посещал тебя так часто, как только мог, иногда и вовсе не выходя из комнаты и с тихим удовольствием наблюдая, как ты наконец-то начала нормально питаться; как только можно было питаться для вампира; и хоть изредка вставать с кровати, чтобы пройтись по комнате, немного вдохнуть воздуха из приоткрытого окна, и тут же возвращаясь в кровать, сворачиваясь в клубочек.
Сигма боялся вводить в тебя лекарство: не только из недоверия к Федору и его методам, но и из страха за тебя: Достоевский успел предупредить его, что вакцина создана в одном экземпляре и особо не проверена на других вампирах, потому исход может оказаться смертельным или вовсе усугубить то положение, в котором ты находилась сейчас. Все же, вынудив тебя сидеть смирно, он разгладил кожу, еле как нашел вену и, уняв дергающиеся руки, ввел тебе вакцину на свой страх и риск, пытаясь сосредоточиться и в случае чего случайно не убить тебя изнутри; ты, прислушавшись остатками разума к Сигме, впитывала в себя все то, ради чего он старался столько времени. После превращения Сигма так и не рассказал тебе, что пообещал Достоевскому в сделке в обмен на твое превращение в ту самую, кого он лелеял.
— Самое главное, что ты снова со мной.
Брем
Он определенно особо не задумывался, чтобы обратить тебя в себе подобного, и даже не думал о том, чтобы спросить у тебя разрешения: по его мнению, раз ты уже была с ним и представала в его глазах, как его собственная маленькая принцесса, он имел полное право обратить тебя. Брем сделал это быстро, неожиданно и спонтанно, но с большей нежностью, чем делал бы это с остальными: несмотря на то, что от прежнего него осталась лишь часть тела, ты все равно продолжала ухаживать за ним более не по приказу Фукучи, а из собственного желания однажды возвратить Брему прежний облик. После судьбоносного момента Очи и вправду хотел убить Брема, угрожая ему и мечом, и своими же голыми руками, но, поразмыслив, что большей бы пользы ты не принесла, оставил тебя на попечение Брему, запертому в своем гробу теперь вместе с тобой на некоторое время. Хоть ваш совместный сон и длился около недели, ты даже через грезы чувствовала, будто твои легкие сжимаются, а сама ты заперта в таком тесном помещении, что еще секунда — и от тебя не останется ничего, кроме придавленного мяса.
— Что..это значит? — спросила ты, как только крышка гроба открылась, а сама ты вскочила, наслаждаясь и свежим воздухом, и чувством того, что наконец-то можешь расправить затекшие конечности. Фукучи, открывший тесное помещение по приказу Брема, тут же ушел, не желая тратить и каплю своего времени на очередную цель, которая была недостойна его внимания. Брем, открыв слепленные глаза, поморгал, всматриваясь в тебя, а потом, смотря, как ты в панике трогаешь свои клыки, без зазрения совести оповестил:
— Теперь ты вампир. И моя жена.
Будь ты человеком, ты бы упала в обморок.
◇◇◇◇◇◇◇
— Я не верну тебя в гроб, пока ты мне нормально не объяснишь, зачем ты это сделал. Просто захотелось? — Меч вместе с головой Брема еле как стоял на стуле, иногда шатаясь, пока ты крутилась перед зеркалом, надеясь не найти на теле еще больше изменений во внешности. Единственное, что ты чувствовала — разочарование от того, что скорее всего Брему скоро наскучит играться с тобой, а ты будешь бесцельно существовать в подаренном им обличии и прятаться от людей так же, как делала это в детстве. Стокер иногда поглядывал на твое голое тело, но тут же отводил взгляд, вспоминая свои высокие манеры и давние времена, когда любая, такая же, как и ты, девушка готова была стать вампиром из-за одного лишь взгляда Повелителя и пасть ниц у его ног, умоляя укусить ее хотя бы раз. Ты же, кажется, от действий Брема восторга не испытывала.
— Я люблю тебя, — через силу сказал Брем, совсем как деревенский мальчишка, не смея сейчас расписываться перед тобой в самых красивых и лестных словах, какие только знал. — Потому я решил, что так тебе будет лучше.
— А мое мнение вы спросили, граф?
Еще долго ты могла бы злиться на Брема, и то было бы полностью тобой оправданно: никто бы не посмел пойти против Брема, хоть и утратившего свою форму, но все еще одного из бедствий, об ужасах которых ты не забывала до сих пор. Несомненно, появившиеся у тебя способности не могли не вызывать восторга, но невозможность даже выйти на солнечный свет или потрогать серебро удручала тебя сильнее, чем даже тот факт, что от обычной еды тебя теперь тошнило; теперь не только приходилось всюду таскать за собой Брема, которого ты от обиды ныне даже не пускала полежать в гробу, но и постоянно спрашивать у него, что тебе можно, а что нельзя. Тебе пришлось доверять в этих вопросах, потому даже если бы он обманул тебя, тебе все равно пришлось бы смиренно послушаться и следовать всем его, иногда странным, указаниям. Для Фукучи ты, что не удивительно, отныне стала бесполезным объектом, и единственная твоя функция отныне заключалась в слежке за сохранностью Брема и его полном, какое он мог себе позволить, благополучии.
Самым скучным было ежедневное выслушивание историй Брема о всех его прежних страданиях, как выражался он сам, до встречи с тобой: и о том, как люди ненавидели его, и о том, как он от злости мог в денб превращать в своих сородичей по сотни людей, и о том, как он долго подчинял себе даже обычных людей. Иногда они были так интересны, что ты даже забывалп о своем голоде на несколько часов, вслушиваясь в размеренный и немного тихий голос графа, стесняясь перебить его и задать интересующий тебя вопрос: он обьяснял тебе все в ту же секунду, видя только цвет твоих озорных глаз, всматривающихся в его статные черты лица со всеми присущими эмоциями.
— А ты всех девушек, которые тебе хоть как-то нравились, обращал в вампиров? — решилась спросить ты, лежа на спине и всматриваясь в остатки далких звезд, пока ветер теребил подол твоего летнего платья. Отныне ты могла разглядывать в небе только звезды — солнце тебе не дано было увидеть. Брем, которого ты повалила рядом с собой, пользуясь привилегией обладания мечом, сначала кинул на тебя один лишь взгляд, а потом со всей силы перевернулся на одну щеку, пытаясь развидеть в твоем профиле намек на любопытство. Видел он только глухую, непонятную для него ревность.
— Ты первая.
— И последняя?
— И последняя.
Ты, давно смирившаяся с ситуацией и теперь заинтересованная, что же предоставит тебе судьба дальше, в какие-то моменты хоть и продолжала злиться на свою новую сущность, но уже полностью привыкла к скудной компании одного лишь повелителя вампиров, на которого ты мечтала хотя бы один раз в жизни взглянуть в полный рост. Плюсов в таком его положении ты находила много: как минимум, он не мог сопротивляться тебе, когда ты по своему желанию хотела заплести его или когда, из обиды, переносила его в дальний угол комнату, подвешивая меч и полностью игнорируя все его восклицания и поздние попытки укусить тебя не так, как представляли себе все девушки, погруженные в вампирские романы. Конечно, из огромной любви, о которой он стеснялся часто говорить с простолюдинкой, при любой возможности он кусал тебя куда угодно, оставляя таким образом на тебе метку самого короля, которая хорошо отпугивала всех недоброжелательных вампиров и незванных гостей, однако тебе этого было недостаточно — ты хотела почувствовать его так, как не могла бы при его ограниченном положении. Ты первернулась к нему в ответ, оставляя манящие в который раз звездные просторы на потом, находя в глубине его глаз немой вопрос, и потянулась к нему.
◇◇◇◇◇◇◇
Ты думала, что хуже той беготни, какая была при твоей обычной, человеческой жизни, уже быть и не может; как оказалось, ты ошиблась. Несмотря на повышенные физическин способности и почти бесконечную выносливость, бегать за маленьким ребенком оказалось куда утомительнее, чем ты думала в самом начале вашего своеобразного путешествия: не понимания, зачем это все вообще, ты помогала Ае, расчищая для нее путь на самую крышу аэропорта, попутно убивая собственных сородичей, за что Брем даже не злился. Еле как, спустя время, достаточно нахватавшись и от Фукучи, и от остальных вампиров, все следующих за вами по приказу командира, вы выбрались на крышу, где тебе пришлось держать Брема, а Ае — прыгать. Безусловно, ты, вместе со своим Повелителем, пытались отговорить ее, но та, упрямая и безрассудная девчонка, все равно вас не послушала бы: видя, что ее веса вовсе не хватает, Брем мучается, а ты ничего не можешь сделать, ты побежала за ней.
Казалось, летишь ты вечность: вы вместе с Аей сорвались вниз, словно сами того хотели. Но, почувствовав чужие руки, ты даже не смела открыть глаза, боясь увидеть там своего кровного врага, желающего твоей скорейшей смерти: только приземлившись на землю и услышав восхищенный вздох девочки, ты с усилием распахнула веки. Ая, удерживаемая Акутагавой, смотрела куда-то за тобою, отчего ты, помедлив, подняла голову.
— Я не думала, что ты..будешь таким высоким, — со смехом выдала ты, тряся пальцами и пытаясь не умереть от страха пред фигурой, намного превосходящей тебя. Брем, без стеснения, закинул тебя на руки снова, с благоговением рассматривая. Он не проронил ни слова, а ты все с удивлением рассматривала его, высокого, статного и походящего на особу высшей знати.
Вирус был остановлен, а ты, точно, останешься на всю свою вечную жизнь подле Господина.