Голодая
Примечание: я помню, что кто-то просил, но ник уже наверное не найду( Извините, сейчас особенно сложно писать что-то (главы в последнее время выходят не объемными), времени вообще ни на что нет. А еще вопрос к знающим людям, сколько можно скинуть за 6 дней голода и сколько объемов уйдет при 153/45-47??🤓
Персонажи: Сигма, Фукудзава, Йосано.
Сигма
Ты, проводя свое время в Казино, почему-то всегда отказывалась от его угощений, принесенных персоналом: то от коктейля, полюбившегочя всем посетительницам Казино, то от дорогих алкогольных конфет, купленных лично для тебя в лучшей кондитерской Японии, то от печений, приготовленных лично Сигмой с любовью именно для тебя. Сигма не понимал, отчего ты так себя ведешь: то ли ты не любила сладости, то ли отказывалась по другой, неизвестной ему причине. Ты же с болью смотрела на все, что он для тебя делал, и с таким же чувством от всего этого отказывалась. Ты думала, что Сигма никогда не поймет ни твоей проблемы, ни твоих чувств, к нему таящихся: он же мучился от того, что ты не могла раскрыться ему, каждый раз сбегая и оговариваясь, предпочитая ему компанию тихого одиночества.
Сигма никогда не отличался особой эмоциональностью и потому предпочитал выяснять с тобою отношения немного другим способом: каждй раз, когда он видел твой очередной отказ от еды, особенно в его присутствии, он испускал тяжелый вздох, давая тебе понять свою недовольство. Смотря на свои чувства, он никогда не смог бы выразить тебе опасения на счет твоего тела прямо, до того момента, как вы полностью друг другу не раскроетесь: но, несмотря на это, ты будто специально делала вид, что вовсе не понимаешь его почти что открытых намеков, и вновь не принимала внутрь и грамма еды. Это выводило Сигму из себя, и, когда он уже не мог сдержать неприкрытой злости своей, он уходил в свой кабинет, дабы не выместить все это на и так подавленной тебе, предпочитая огрызаться на персонал, за что потом, конечно же, быстро извинился, но не забывая о своем статусе и их положении. Парень видел, что спустя некоторые месяцы, проведенные в Казино под чутким наблюдением Сигмы, которое всегда смягчалось его нежностью к тебе, ты заметно похудела, будто провела все это время в омуте голода. Сигма бы больше радовался тому, что это стресс, чем тому, что ты голодаешь.
Проводя время в его кабинете, он вновь заметил, как ты даже не посмотрела на стоявшие на столике печенья, наигранно зачитываясь отчетом Гоголя о совершенной миссии: все еще пытаясь понять его почерк, ты уже более походила на ту, кто была с головой в это покружена. Но мельком парень замечал, как ты иногда поглядываешь на угощения, тихо сглатывая слюну и трясущимися руками перебирая очередные страницы. Сигма замечал такое уже десятки раз, и каждый раз ты мастерски уходила от ответов, предпочитая удалиться в свой номер, дабы разобраться, наконец, с делами организации, которые тебе лично доверил Фукучи, не желая разбираться с тем самостоятельно. Парню никогда не нравилась твоя явная заинтересованность в еде и при том полное ее отрицание. Сигма, наконец, решился — либо он накормит тебя сам, либо заставит тебя. Тихо подойдя со спины, пока ты напусканно увлеченно зачитывалась отчетами, он нежно закрыл тебе глаза одной рукою, отчего ты в непонимании вздрогнула, но тут же решилась не возникать для понимания его намерений. Отломив небольшой кусок печенья, он медленно раскрыл твои губы, удерживая в таком положении, и быстро пальцами закинул кусочек в рот, закрывая его и не давая открыть. Ты, сидя в таком обреченном положении, пыталась что-то возразить, сопротивляясь тяжелой хватке его, чувствуя, как во рту растворяются остатки надежд на тело. Сигма не дал сказать и слова, плотео закрывая слегка влажные губы ладонью:
— Ешь, иначе буду кормить тебя силой.
Услышав подобное, ты более не стремилась сопротивляться, перестав брыкаться и еле-еле расслабляясь под его напором, с трудом и сожалением проглатывая кусок печенья. Сигма, слегка расслабившись, сел рядом, перед этим пристально на тебя посмотрев, и с тяжелым вздохом взял всю тарелку, понемногу отламывая и с силой открывая твой рот: ты, уже без прежнего рвения, молча переживала пытку, пытаясь не заплакать. Сигма повторял это еще не один раз, чуть ли не каждый день, когда ты вновь добровольно отказывалась от еды, с каждым разом видя улучшение твоего подавленного недавно состояния; ты все больше начала принимать что-то внутри себя после воспитательной беседы Сигмы, больше похожей на ругательства, но все еще дающей тебе что-то понять. Помимо слежки за Казино, Сигма стал следить и за тобой, пытаясь всеми силами контролировать твоей несбалансированное питание, осекая тебе от возвращения к голодовкам.
Управляющий никогда не видел в тебе изъянов как таковых: конечно, он понимал, что отчасти это представление создано на его собственных чувствах, но парень, несмотря на это, все равно не видел в тебе чего-то ужасного. Ты всегда была для него идеалом, даже в период бесчувственной дружбы, потому Сигма яро отрицал всякое покушение на твои чувства и честь, ясно давая понять любому обидчику, что в случае твоего оскорбления они будут иметь дело с ним. Будто по щелчку все, кто смел что-то сказать в твой адрес, испарились, оставляя за собой дымку мутных воспоминаний, настигавших тебя поздней ночью в часы бессоницы: своим чувством Сигма эти воспоминания перекрывал, отдавая тебе все то, что имел сам.
♡♡♡♡♡♡♡♡
Тихо выдохнув и подумав всего с секунду, ты начала уплетать пирожное, сидя за столом в своем номере и рассматривая бескрайнее небо за панорамой; резко вошел Сигма, отчего ты сразу перестала есть, тяжело сглатывая и отставляя пирожное подальше, стесняясь внезапного приступа обжорства.
— Ты чего? — ласковым своим голосом спросил Сигма, тихо закрывая дверь и невесомо усаживаясь напротив, замечая надкусанное наполовину пирожное. — Тебе не нравится?
— Нравится, но мне...стыдно. — Сигма с удивлением вскинул бровь, не находя, что сказать в поддержку: только-только ты вновь начала наслаждаться едой, как тут же, будто всего этого не было, перестала есть, как раньше. Сигму, казалось, это волновало даже больше, чем дела Казино: моментами ради тебя он бросал отчеты и тут же шел к тебе, дабы проверить, съела ли ты то, что он заказал именно для тебя, надеясь, что тебе искренне понравятся все его старания. Парень никогда не отличался особыми спокойствием и терпением, но ради тебя готов был переступить через себя, дабы более не видеть болезненно выпирающих костей и потухший взгляд, разгоравшийся только тогда, когда сам Сигма говорил тебе, то что за свою жизнь ты слышала пару раз. — Все детство меня тыкали в это, а сейчас все те слова стали для меня правдой.
— Какие именно? — стараясь спросить как можно мягче, уведомился управляющий, пытаясь выловить твои зрачки под пеленой поредевших ресниц.
— Что мне нельзя есть слишком много, да и вообще нельзя есть. — Ты медленно, пытаясь сделать это незаметно, приложила руку к животу, сжимая ткань и вспоминая все те слова, что сказали. — Я приняла это как данность. Сначала отрицала, а сейчас..
Только ты хотела продолжить, Сигма не стал медлить, подсев к тебе и прижимая к себе так нежно, как только способен был в ваших непростых с его стороны отношений: укрыв твою голову своими руками, он прижимал тебя к своей груди, заставляя немного морщиться от его попадавших в твои глаза локонов и неловко сжимать ткань пиждака, всеми силами стараясь не запачкать его своими слезами. С детства ты не видела ни в ком поддержки, не получала комплиментов на свет своего лица и впринципе не надеялась встретить кого-то, кто примет тебя собою: все время старалась подстраиваться, коря за собственное тело и странное лицо. Парень в тебе того не видел.
— Я буду рядом, что бы ты о себе не думала.
Невесомо Сигма положил щеку на твои голову, а ты заревела в его грудь, уже не боясь испортить костюм.
Фукудзава
Директор давно стал замечать, что ты все чаще и чаще приходишь на работу усталой и обессиленной, списывая то на недосып; но не мог мужчина не заметить слабости во всем теле, тряску в ногах и преобморочное состояние, настигавшее тебя в любую минуту на работе. Более не отправляя тебя на миссии, даже не пытаясь объяснить подобное поведение перед тобой, он стал наблюдать. Находясь с тобой в довольно близких отношениях, которые все никак не могли перешагнуть через ту ступень дружбы, Юкичи беспокоился за тебя не просто как за сотрудника, а как за близкую его сердцу девушку, что делало его наблюдения еще более пристальными и постоянными. Незаметно он провожал тебя до дома, то скрываясь в тени, то демонстративно подкармливая кошек:
— Фукудзава-сан, вы снова их кормите? — с приятным удивлением спросила ты, пытаясь не выдать хотя бы перед ним, как тяжело тебе нести сумку ослабшими руками. — Приятно, что хоть кто-то до сих пор о них заботится. — Ты хихикнула, напрягаясь всем телом ради того, чтобы просто удержаться на ногах после того, что делала в уборной агенства.
— Ты права, □-чан. Может, проводить тебя до дома? — Даже несмотря на свой возраст, мужчина все еще мог легко смутиться, потому что доселе не был заинтересован в девушках настолько, чтобы проявить даже легкую симпатию: ты это представление перевернула. Ты легонько кивнула, а он перехватил твою сумку: от того ты сначала испугалась, подумав, что твое состояние всем видно, но, не увидев на его лице что-то, похожее на призрачное понимание, ты пошла домой, попутно рассказывая ему какие-то глупяе истории, пытаясь в первую очередь отвлечь саму себя.
Юкичи, хоть и был довольно терпеливым, вскоре понял, что так продолжаться не может: когда ты упала в обморок прямо в офисе агенства, оставшись совершенно одна и наедине со своими мыслями, он решительно задумал исправить сложившееся положение вещей. Незамедлительно доставив тебя к Йосано, он остался даже тогда, когда врач напаивала тебя странным лекарством, о котором точно был осведомлен старый знакомый Фукудзавы, и подносила к твоему еле дышавшему носу отвратительно пахнущую ватку со спиртом, от которой прямо в кабинете чуть не вырвало самого директора. Он смиренно остался подле тебя даже когда Йосано пыталась как можно мягче отправить его по делам, заверяя, что очнешься ты в течении ближайшего получаса и Фукудзаве совсем незачем тратить на это драгоценное время: но именно в этот момент для него не было ничего важнее тебя. Мужчина понимал, что даже после этого, оставшись одна, ты вернешься к самому началу — а этого он допустить не мог.
— Фукудзава-доно? — Ты, попытавшись отодвинуться, не смогла сделать даже этого, грузом лежа на койке в кабинете и ощущая тепло сжавшихся вокруг твоей руки ладоней. Юкичи быстро прикоснулся к ним лбом, выражая высшую степень своего почтения, и тут же отдернул себя, возвращаясь в прежнее полусогнутое положение.
— Ты заставила меня волноваться, □-чан. Очень волноваться. — Говорил он то ли со строгостью, то ли с печалью, разобрать ты не могла, но явно чувствовала общее подавленное настроение, в которое совершенно случайно привела своего босса. Ты, насколько хватило сил, виновато понурила головой, зарываясь в подушку все глубже, лежа на боку: твоему взору открывались лишь складки его кимоно и заправленная на пояс катана, но даже этого хватало, чтобы увидеть напряжение в его теле и услышать тяжелое дыхание мыслящего человека, не обделенного раздумиями. — На время переедешь ко мне. — Он приподнялся, аккуратно опуская твою руку и укладывая рядом с тобой: ты только хватило подскочить, тут же почувствовав стрельнущую боль в районе горла, как Фукудзава одним легким движением уложил тебя обратно, чуть ли не с головой зарывая под одеяло, купленное самой Акико для особо больных пациентов. — Это не обсуждается, □.
Фукудзава вышел с таким видом, что к нему побоялся подойти даже сам Куникида: быстро и безмолвно пройдя в свой кабинет, некогда наполненный разговорами с тобою, он припустился на пол, тяжело выдыхая и хмуря брови. Фукудзава легко бы смог разделаться с врагами — но разделаться со своими чувствами он не мог.
— Не знаю, можно ли говорить на такие темы, директор...— протяжно произнес Рампо, раскачиваясь на стуле за своим личным столом и проглатывая очередную конфету. Юкичи лишь хмуро посмотрел на него, заставляя выдохнуть и убрать надоевшую челку с лица. — По-моему мнению, которое всегда правильно, после каждогь приема пищи она вызывала рвоту. — Эдогаву чуть не передернуло от собственных слов, но не рассказать это Фукудзаве, чьи чувства он заметил чуть ли не на их зачатках, не только из-за дедукции, оо не мог: Рампо видел, как тяжело было переносить подобное директору, какую боль ты пртносила ему своим отношением к телу, и, в конце концов, как он корил себя за неспособность помочь тебе даже в принятии себя.
— Что ты, как Великий Детектив, посоветуешь мне? — Рампо от удивления чуть не упал со стула, на секунду теряя равновесие. Казалось ему всегда, что директор обращался к нему за советом только в ситуациях столь критичных, когда под угрозой стояло само существование агенства как такового, а сейчас он попросил его о такой мелочи — помочь с девушкой. Эдогава, как несведущий в подобных делах, несмотря на свой возраст, посоветовал первое, что пришло на ум:
— Помогите ей разобраться в ее проблемах и наконец раскройте свои чувства, не шестнадцать же вам лет!
От последнего у Фукудзавы задергался глаз.
Переезд произошел так быстро, что ты того будто и не заметила, большую часть времени пролежав в медпункте агенства, в который каждый час заходил Юкичи, следя, чтобы ты хоть немного поела: после того, как ты первое время выплевывала еду в ближайшую мусорку, иногда к ней даже не притрагиваясь, Юкичи решил сам то проконтролировать, унизительно для тебя и счастливо для него кормя тебя с ложки. Собирать твои вещи пришлось Ацущи, и то только с твоего разрешения: еле как он сделал это только из-за надобности собрать твое нижнее белье. Акико же перед самым уходом посоветовала Фукудзаве лишь одно:
— Корми, пои, ухаживай и люби, — сказала она с ухмылкой, немного кокетничая и действую Фукудзаве на посоедние нервные клетки тем, что уже, казалось, все агенство знает о его секрете. У Фукудзавы снова задергался глаз.
Неприглядный с первого вида японский традиционный дом точно поразил бы тебя, не находись ты в состоянии, когда хотелось только спать и спать: удобно расположив тебя в комнате напротив сада, до того пронеся на руках через все коридоры, и немного приоткрыв седзи для свежего воздуха, он, удостоверившись, что ты заснула, ушел. Юкичи точно знал лишь то, что ни за что не позволит тебе вновь вернуться к старому, даже если на это уйдут все его терпение и выдержка — и так оно и было. Фукудзава на время отдал все управление в руки Куникиды, пока сам, как мама, выхаживал тебя, самолично готовя еду, покупая лекарства и иногда пытаясь искупать тебя: ты, смущенная, отказывала ему в этом, несмотря на все аргументы о твоем состоянии: ты заверяла, что хоть с этим справишься, а Фукудзава в эти моменты совсем не думал о том, что подобное неприлично. Он насильно кормил тебя через твои слезы и мольбы убрать им приготовленное, не из отвращения именно к его еде, а из собственного страха перед своим телом, сбросить которое в условиях постоянного наблюдения ты бы не смогла. Даже когда ты ела совсем мало, напрягая тем Фукудзаву, казалось тебе, что ты вновь объелась на неделю вперед.
Юкичи, несмотря на все твои возражения о неприличном положении, смог уговорить тебя расслабиться в горячем источнике на территории его поместья: ты надеялась, что под расслабиться он подразумевал совсем не то, отчего твои щеки краснели сильнее Ацущи в болезни. Директор, совсем нагой, удобно устроился у крпя источника, пытаясь совсем незаметно приобнять тебя, сидящую рядом, и даже не спускаясь взглядом ниже уровня твоих глаз, что при соотношение вашего роста было довольно сложно. Жар кружил голову, и будь ты такой же, как две недели назад, точно бы упала в обморок: но сейчас ты почему-то чувствовала невероятную силу в собственном теле и, воображая, что на Агенство напала Мафия, мысленно раскидывала всех мафиози одними руками. Юкичи попытался отвернуться в другую сторону, скрывая покрасневшие уши: как только ты спросила, он все равно списал это на жар. Разговорившись, Фукудзава с блаженством заметил, что ты понемногу возвращаешься в себя прежнюю, а мыщцы твои вновь проявились и были уже не так слабы, как раннее. Улыбнувшись на твою очередную глупую шутку, Фукудзава почувствовал твою голову на своем плече и прислонившиеся ближе к себе тело: ты, расположившись поудобнее, прикрыла глаза под далекий стрекот светлячков.
— Фукудзава-доно, вы такой хороший...
Юкичи только хотел что-то ответить сквозь сбившиеся дыхание и тихое непонимание — ты уже заснула. Юкичи слабо погладил тебя по плечу, не решаясь спускаться ниже, и понял, что он вновь понесет тебя на руках, но уже нагую.
Йосано
— □, еще никто не смел отказываться от моего осмотра! — самодовольно воскликнула Акико, откинувшись на спинку офисного стула и поворачивая взгляд к тебе: ты сжалась, неловко перебирая руками, и отвернулась от нее, пытаясь не выдать собственного страха. Ее взгляд в подобные моменты действительно был страшен: чуть ли не пожирающий твою душу, он проникал в самые задворки сознания, вызывая, может и не беспричинные, опасения. Так и не получив хоть какого-то ответа на заданный ею вопрос, Йосано как можно медленне встала, легко, совсем непринужденно прогуливаясь из одного конца кабинета в другой, ничего тебе даже не говоря. Ты надеялась, что она и вовсе забудет о тебе, решив, что осмотр для тебя не нужен. В ту же секунду она повалилась на тебя, придавляя к койке, ставя руки по обе стороны от твоей сжавшейся головы и приговаривая лишь одно:
— Ну, я же вижу, что ты не в порядке. Не смей обманывать врача. — Она приближалась так, что ты сразу стеснялась, не столь от правды в ее словах, сколь от данного положения. Ты знала, что Йосано знает: а она знала, что ты знаешь. И такое просто не могло заставлять тебя в очередной раз, темной ночью, мечтательно вздохнуть на обледеневшем футоне, зарываясь глубже в собственные кости. Акико не брезгала проходить взглядом по всему твоему телу: совсем не пошло, а более изучающе, рассматривая любое посинение кожи, неумело скрытое под слоем одежды и любое подрагивание при малейшем холоде. От нее, как от человека с опытом, подобное просто не могло скрыться: более того, она часто замечала, как ты пыталась отказаться от еды во время перерыва, предпочитая воду и аргументируя это тем, что так тебе лучше работается — Йосано прекрасно знала, что это не так.
— Я и не пытаюсь, Акико.
Она молчала около минуты, вглядываясь в твои выцветшие, впалые со временем глаза и потрескавшиеся от непривычного для Японии мороза губы; солчание прервалось ее внезапной щекоткой, от которой ты, не сдержавшись, засмеялась до слез, пытаясь всеми жалкими силами отбиться от довольно сильных рук Йосано. Она не игралась: наигранно улыбаясь, ощупывала тонкими пальцами все нужные ей места, проходясь по всему позвоночнику и ниже по бедрам, переходя на ноги и ощупыва уже там, отчего ты пыталась не засмеяться все сильнее, а Йосано, не постеснявшись, перешла на твои щеки, растягивая их из стороны в сторону.
— Да шучу я, □. — Она, остановившись, присела на твои колени, тыкая пальцем в твой живот. — Никого не заставляю, все добровольно. Но очень рекомендую, иначе Босс снова будет жаловаться, что я не очень то и ответственно отношусь к своей работе. — Девушка знала, что на это ты ничего не сможешь сказать, одновременно и боясь результатов, и не имея желания выслушивать выговоры подруге. Ты долго думала.
— Ладно, но только в этот раз.
Йосано хихикнула.
◇◇◇◇◇◇◇◇
Йосано и без результатов могла бы сказать все твои проблемы, оценив их, как скурпулезный и дотошный врач, но, принимая в том необходимость, довольно долго осматривала тебя, любую тему о весе быстро пресекая и говоря, что то совсем не нужно: но не могла она в лицо сказать, что ты не выглядишь даже на пятьдесят килограмм. Акико, используя всю свою тактичность даже в адрес лучшей подруги, не смела сказать и слова о твоей болезненной внешности, что-то быстро помечая в своем блокноте и тут же переводя тему на что-то, вовсе не связанное с весом. Только закончив осмотр, она тут же выпроводила тебя, довольствуясь достигнутой цели и обещая, что отчет будет готов сразу же к следующему утру: подметила также, что если ты не хочешь, то смотреть на него вовсе необязательно. Ты настояла.
И вновь ты не смогла контролировать непослушные руки, бегающие зрачки и загнанное до боли горло, саднившое от поступающей по нему наружу вязкой жидкости. Ты и не могла представить, что покупка одного маленького пирожного в пекарне обернется настоящим пиром сердца. Не думая ни о чем, ты просто ела, не то от скуки, не то от долгих ограничений, через время уже не в силах проглотить быстро поступавшую, даже неразжеванную еду: несмотря на это, ты продолжала запихивать в себя все больше и больше, игнорируя высвечивавшееся на экране имя Йосано Акико. Решив ненадолго опоздать на работу: по правде, прошло уже более двух часов: ты захотела порадовать себя вкусным завтраком единственный раз за этот месяц, в награду за недельную голодовку перед этим. Наслушавшись миллионы раз, как вредны твои внезапные приступы, ты правда пыталась с ними бороться: но столь привлекательные кусок торта за витриной обрывал планы в бездну. Ты себя и корила, и морила, и разлюбила, стараясь отвлекаться в гложущем опустошении желудка и раздирающей изнутри боли.
Не выдержав собственных чувств, ты тут же бросилась в уборную, случайно сбив телефон со стола, запнувшись об стул и окончательно раскидав остатки некогда еды в хаотичном порядке: из теюя ничего не шло, но ты продолжало давить и давить, вызывая позывы как можно сильнее. Раздался звонок в дверь. Ты хотела выйти к незванному гостю прямо так: в собственных соках, в расхлябанной майке, с растрепанными волосами и остатками сладостей на уголках губ. Переборов себя и вытащив последнее, что вообще осталось, ты умылась под раздражающее трескание звонка и открыла дверь так, чтобы в случае чего сбить неприятеля с ног. Как всегда идеальная, Акико стояла ровно, с занесенной для очередного звонка рукой.
— Я проверила все твои показатели. — Сразу начала она, на что ты дернула бровью. — И привет.
Йосано не постеснялась зайти в квартиру, в которой не более минуты назад царил хаос твоего внутреннего мира: усевшись на диван и заметив недоеденные запреты, она повела плечами, одним касанием пальца открывая увесистую папку. Ты без капли вины уселась рядом, попутно скидывая приоткрытую пачку чипсов за диван.
— В общем, у тебя.. — И началось бесчисленное перечисление тех слов, которые ты никогда не слышала за всю свою жизнь. Единственное, что ты поняла из ее бесконечной тирады: болезненная худоба и нехватка массы в организме. Чуть не подпрыгнув от радости, ты сдержалась, прокашлявшись, когда врач наконец закончила. Отчасти, ты понимала, что такое твое состояние может довести до окончательного покоя; но по большей мере ты радовалась тому, что на твоих весах больше нет лишнего. Акико, угрюмо выдохнув, пыталась сдержать все свое самообладание в хрупкой руке, которой именно сейчас хотелось ударить тебя по лицу. — Ты понимаешь, что это значит?
— Что я похудела?
Ты более не могла скрывать своей радости, больно улыбаясь и демонстрируя все оставшиеся раскрошившиеся зубы, а после и поправляя давно поредевшие волосы, потерявшие свой блеск: спадая на твои плечи, они создавали для Акико совсем не ту картину, которую ей хотелось бы видеть — слишком болезненно.
— Скорее это означает, что ты совсем глупая.
Акико, на секунду уткнувшись в свои ладони, с тяжелым вздохом встала, проходясь к чайнику на твоей кухне, пробираясь через разбросанные тут и там сладости: казалось, ты впервые в жизни позволила себе насладиться чем-то столь вкусным. Йосано, поставив чайник, обернулась на тебя, подперев подбородок рукой и облакачиваясь на стол: она оценивала взглядом так, как не оценивал Фукудзава, пока принимал тебя на работу. Ты сглотнула.
— Почему это я глупая? — Наконец решила спросить ты, подтягивая ткань домашних шорт, готовящихся упасть с тебя в любую удобную секунду; закутавшись в плед посильнее от, как казалось только тебе, невыносимого холода, ты начала смотреть на Йосано точно так же, как и она на тебя, но вскоре, не сдержавшись, отвернулась.
— Догадайся. От этого ты умрешь быстрее, чем на...Короче, если не будешь есть сама, я буду кормить тебя.
Ты передернулась, того не желая. Акико, подумав только секунду, примостилась к тебе, выглядывая полузаметные синяки под глазами и на запястьях, в этот момент особо не акцентируя на них внимания, и переходя к губам, распухшим после того, о чем Йосано подозревала. Казалось, она смотрела в твои глаза вечность, щурясь и что-то обдумывая в своей голове. Акико совсем не хотела видеть тебя такой, но, видя, она уже ничего не смогла бы исправить: только ее постоянное наблюдение, регулярное кормление и работу над твоими внутренними проблемами, как уход за трудным ребенком, исправил бы сложившиеся положение, вернув тебе даже не половину утерянного веса. Акико приняла довольно сложное для нее самой решение, перевернувшее бы все ваши отношения: аккуратно подхватив твой подбородок, она медленно тянула тебя к себе самой, неимоверно сокращая дистанцию. Она бы хотела делать подобное каждый день, но с тобой здоровой и не убивающей себя собственными нездоровыми желаниями. Послышался свист чайника.