Жизнь
Примечание: продолжение "Реальность", следующая — продолжение "Рпп")
Персонажи: Тэтте, Дзено, Рампо.
Тэтте
Суэхиро был обделен той прекрасной жизнью, которую представляли все, кто восхищался самураями: нескончаемые тренировки даже такого, как он, сильного и волевого человека, постепенно ломали, заставляя очередную бессоную ночь в кровати проводить в тех думах, которые временами посещали его днем; свои рвения, развитые, казалось, с рождения, он давно закопал в себе, предпочитая для вида следовать приказам и традициям, так ему ненавистными. Вновь слушая нескончаемые нравоучения его отца, в который раз бесстыдно прослушивая все правила жизни самурая, Тэтте в очередной раз понимал — он самый свободный человек в своей жизни. Не хотел паренл следовать уставам и давним обычаям, придуманными не им и не для него: всегда Суэхиро стремился к тому, что дало бы ему полную свободу над своей судьбою, к чему-то, что он решил бы сам, а не за него. И давно Суэхиро грезил о подобном, не то в своих снах, не то в затянутой рутине самурайского бытия.
Он старался всеми силами того не показывать, предпочитая типичный самурайский образ собранного, умного и непоколебимого человека: и спустя годы, проведенные в своей оболочке, он уже не знал, кем является на самом деле. Лишь в тишине собственной комнаты, глубокой ночью лежа на футоне, он пытался припомнить свою истинную личность, такую застенчивую, но при том волевую: и корил он себя за каждые попытки, когда не удавалось ему добраться до истины и вспомнить хоть что-то, отдаленно напоминающее отголоски разрушенной личности. Тэтте бесчисленное количество раз наблюдал за тем, как подобный ему образ жизни, путь истинного самурая, ломал чужие судьбы: и Суэхиро, никогда и не хотевший быть самураем, насмотревшийся достаточно для самого себя, ни в коем разе не хотел нарушать эту систему, понимая, что его сил не хватит — он хотел спасти лишь самого себя.
Тэтте решился лишь однажды — и то «однажды» оказалось единственным. Под покровом темной ночи он, не взяв ничего, кроме крепкого меча, сбежал, до крови сжимая рукоятку последней защиты: и в тот момент казалось ему, что нет ничего более лучшего, чем та самая свобода, достигнутая им трудом непосильным. Суэхиро долго мешкался: то уходил от дверей, то вновь к ним возвращался, легко приоткрывая и всматриваясь во тьму собственных страхов. Он не осознавал в тот момент от чего бежит, — от системы или от самого себя, — но прекрасно знал, что потом будет лучше. Тэтте не рассчитывал, куда он пойдет и где остановится, на что будет жить и что будет делать, но даже это не волновало его в тот момент так, как заставляло сердце биться чувство постоянного наблюдения и собственного ничтожества. Тэтте все же решился и, пробираясь через дебри леса вокруг отдаленного от цивилизации поместья, впервые увидел чистое, свободное небо: одинокая звезда мерцала ему также, как и его надежды.
○○○○○○
Суэхиро вновь сидел в полюбившимся ему идзакая, рассчитывая лишь на милость хозяйки, которой Тэтте, из-за своей довольно отличительной внешности, понравился: она все норовила посильнее растрепать его волосы и поближе рассмотреть непонятные для всех знаки под его глазами, на что Суэхиро, надеявшемуся только на бесплатные еду и напитки, пришлось соглашаться, за спиной сильнее сжимая катану. Не сказать, что она его раздражала: скорее, до сих пор не отпустивший свою натуру, он понимал, что такие действия могут быть позволительны только кому-то близкому, дорогому сердцу, а не первой встречной, которая просто оплачивала за него счета. Тэтте понимал, но пытался терпеть, понимая, что без этого он, в данный момент совсем без денег, увязнет в долгах и вновь войдет в типичную систему. Никто, даже самые странные посетители идзакая, не понимали его пристрастий: Суэхиро же довольствовался, окрыленный тем, что даже самая странная еда для него сейчас — подарок небес, отданный в мозолистые руки. Самурай будто высматривал кого-то: хозяйка, заметившая этого, пробурчала что-то себе под нос и, громко схватив поднос с соседнего столика, удалилась, провожая парня ревностным взглядом.
Ты, как и обычно, пришла одна: усевшись за отдаленный столик, будто скрываясь от назойливых глаз и аристократично вытянув осанку, вновь молчала, мельком лишь кидая взгляды на незнакомцев и, почему-то, ни разу не посмотрев на самого Суэхиро. Все в этом заведении тебя знали: от хозяйки до служанки: потому ты не видела смысла вновь повторять свои пожелания, лишь ожидая еду. Тэтте не понимал, от чего смущается: ранее он никогда не смел рассматривать девушек, во-первых, зная, что это неприлично, во-вторых, наслушавшись рассказов от отца своего, что жена — единственная красивая девушка на свете для самурая. Он не смел — но он позволил. И то, как он пристально рассматривал тебя, вновь и вновь приходившую сюда, оказалось, по неизвестным причинам, никем, кроме хозяйки, незамеченным. Суэхиро решился ждать: и только ты собралась уходить, уже стоя в дверях, он незаметно, кинув хозяйке какой-то жест, тихой поступью последовал за тобой, вышагивая ряд в ряд на большом расстоянии, используя все свои навыки.
— Хватит за мной ходить, — сказала ты довольно громко, без страха оборачиваясь на размытую фигуру высокого парня вдали. Он остановился, но не пытался скрыться: то ли понимал, что не успеет, то ли не хотел, играя в какую-то свою игру. Вы оба молчали, пока ты рассматривала его, припоминая вечера в заведении, а он тебя, отмечая, как же ты восхитительна.
— Простите.
— Не извиняйся. Мне плевать, зачем ты это делаешь, но знаешь — это довольно страшно, когда за девушкой в темноте идет парень..с катаной. — Ты недовольно выдохнула, рассматривая рукоятку, которую Тэтте попытался тут же спрятать, довольно неумело и неловко. — Если так хочется со мной походить, то иди рядом, а не скрывайся. Заметит кто, подумает не то.
Суэхиро статно выпрямился, как павлин, быстро к тебе приближаясь и остановляясь перед тобою своей широкой грудью. Ты оценивающе осмотрела его сверху вниз, подмечая нескрытые раны, приподняла бровь и, развернувшись так, что распущенные волосы ударились о его тело, пошла дальше: а он за тобою, словно щенок, плелся. Тэтте был неизмеримо выше тебя: но от того, почему-то, ему хотелось даже при всех неудобностях, смотреть тебе прямо в глаза. Застрекотали сверчки: а вы все также молчали, от чего ты лишь наслаждалась тишиной, не действующей на разум: и подумалось, что его молчаливая компания довольно приятна в мире, где всем, почему-то, хочется поговорить о самом глупом. Ты, как сначала подумал самурай, направлялась не домой: завернула куда-то в темноту, выискивая развивающийся красный платочек и скрытую под замками дверь. Отворив ее, посмотрела на Тэтте:
— Зайдешь?
Он, даже не раздумывая, быстро кивнул, желая следовать за тобой куда угодно.
○○○○○
— И, в общем, это... — Ты посмотрела на него, все еще не зная его имени.
— Тэтте Суэхиро.
— О, как я вижу, вы самурай! Довольно уважаемые люди в наше время, — восхваленно проговорил твой друг, наконец оторвавшись от своей писанины и пристально вглядываясь в глаза Тэтте через потертые очки. Отчасти Суэхиро было плевать, отчасти — непонятно столь пристальное внимание к себе, как к самому обычному, тем более уже нынешнему самураю, парню. — Что ж, чего ты хочешь, □?
— Я? Я то ничего, а вот он — не знаю. — Ты перевела взгляд на Тэтте, отчего тот впился им же в тебя: минута молчания и разглядывания давалась вам легко. Суэхиро не знал, чего хотел бы по-настоящему: в первую очередь, конечно же, найти работу и перестать прислуживать капризной девушке; все же, гордость у него все еще осталась; во вторую, стать кем-то по-настоящему значимым для этого мира, превзойти своих отцов и дедов, снять с себя клеймо самурая. И он честно не знал, как достигнет этих целей — но он мечтал.
— Мне нужна работа.
Коллега посмотрел на него: и медленно по его лицу расползалась непонятная, помутненная улыбка. Он внезапно рассмеялся, тут же отмахиваясь рукой от перекошенного лица Тэтте.
— Ох, тогда вы обратились по адресу! Писать умеете? Книги и газеты читаете? — Тэтте кивнул, не понимая, к чему он клонит. — А вот какие темы вам больше всего нравятся в публицистике? Ну, например, политика, криминал или...
— Свобода.
Ответ его был настолько несмелым, но при том твердом, что даже ты удивилась, теперь вовлекаясь в решающий разговор: коллега притих, поправил очки, быстро прошелся по своим же записям, рассматривая листы, и тут же вернулся к теме.
— Замечательно, очень замечательно.. Дадим вам испытательный срок, как когда-то нашей дорогой □! — На этом моменте ты закатила глаза. — Она вас всему научит и все покажет. Если вы напишите что-то, что затронет сердца людей и приобритет успех, мы сможем присоединить вас к сообществу писателей. Тут и деньги неплохие, и условия. Согласны?
Тэтте долго не думал — это его последняя надежда.
— Согласен.
Они пожали руки.
○○○○○○○○○○○○○
Ты обучала его всему: коллега умело спихнул молодого парня на твое попечение, оправдавшись собственной занятостью и тем, что именно ты привела его — потому отвечать за него будешь тоже ты. Тэтте, как тебе казалось, не способен был бы даже и строчки написать, которая хотя бы тебя, которая легко проникалась подобным, не смогла бы затронуть: но, прочитав его первые, быстрые и небрежные очерки, ты поняла — в нем есть талант. Суэхиро никогда не возражал, когда ты на что-то ему жаловалась: чаще всего, именно на него же самого: или, наоборот, заставляла его работать: напротив, он выполнял каждое поручение великолепно, будто с самого рождения приучен был к домашнему быту и порядку. Как бы не пыталась ты выяснить хоть что-нибудь о его прежней жизни, он упорно молчал: а ты знала лишь только то, что он, по-видимому, обученный и натренированный самурай, похоже, пользовавшийся неким уважением в своем клане и отчего то решивший сбежать. Тебе нравилось, что Суэхиро молчалив: ему ты могла высказать все, будто самой себе, и получить лишь редкие комментарии, основанные на чистой логике и рациональности, чего иногда не хватало тебе самой. Не мог он молчать только тогда, когда разговор касался свободы воли и личности: тогда-то Суэхиро будто просыпался от задумчивости, не только рассуждая объективно, но и высказывая собственное мнение, что тебе не могло не нравится — все же, это было более интересно, чем смотреть на его окаменевшее в одной эмоции лицо.
— Читай. — Он аккуратно, выждав момент твоей незанятости, протянул тебе стопку листков, полностью исписанных его аккуратным почерком. Суэхиро отчего-то выглядел более волнительно, чем обычно: ты, обратив на это только мимолетное внимание, начала зачитываться его громкими возгласами об отобранной у самураев свободе.
Время проходило незаметно: ты читала внимательно, с особыми мыслями углубляясь в каждое слово, пока Тэтте сидел, пытаясь держать ровную осанку и за спиной, где ты не видела, сжимая кулак.
— Гораздо лучше, чем в прошлые разы...——нахваливала ты, продолжая задумчиво держать в руках наиболее заинтересовавшую тебя страницу. — Думаю, уже можно издавать.
— Издавать? — Казалось, ты впервые видишь настолько удивленного Суэхиро. С непониманием ты пожала плечами, аккуратно заворачивая стопку в веревку, которую достала из ящика стола.
— Нам нужны деньги, Тэтте. А чем больше будут покупать выпусков с твоими записями, тем больше прибыли мы получим.
Суэхиро замолчал, все обдумывая, пока ты, поднявшись с футона, натянула низкие каблуки и вышла из дома.
○○○○○○○○○
Ты и не думала, что прошлое Тэтте может оказать влияние и на тебя: сейчас, зажатая в подворотне ночного маленького города, ты резко начала верить в богов, уповая лишь на то, что сегодня останешься жива. Несомненно, ты пыталась не показывать первобытного страха, но отблеск заточенной катаны мало кого мог не пугать; мужчина держал крепко, то отдаляя острие от твоей неприкрытой шеи, то возвращая обратно, повторяя лишь одно свое требование — местоположение Тэтте Суэхиро, самурайского сына и мерзкого предателя, как сказал он сам же. Ты, во-первых, ничего не понимала: загнанный в угол, казалось, мозг и вовсе не хотел думать: во-вторых, совсем ничего не знала о прошлом Суэхиро, потому даже при большом желании не связала бы и слова кроме того, что, как ты поняла, он был самураем и далеко не самым уважаемым в своем клане.
— Отпустите меня уже. Сказала же, ничего не знаю...— с усилием проговорила ты, желая прямо сейчас пробить головой деревянную стену позади, лишь бы только больше не чувствовала холода в области горла. Самурай же не отступал: все с тем же напором, продолжал давить, смея даже сжимать со всей силы твою маленькую, совсем хрупкую на его фоне руку.
— Или ты ответишь, или..— Оскал его проявлялся все больше, вынуждая тебя, несмотря на волевой характер, в испуге закрыть глаза: ты понимала, что тем самым даешь ему ту власть, которой он в этот момент и хотел, понимала, что выглядишь так и вовсе жалкой, но при том и понимала, что сопротивление ему равняется непосильной смерти, абсолютно лишенной доблестных самурайских принципов. А умирать ты не хотела.
— Она не ответит.
Тэтте появился так же внезапно, как дождь в солнечный день: легко, будто делая это сотни раз, ударил тупой стороной катаны по виску, с хладнокровием наблюдая, как тело, полное ненависти, падает на асфальт, наконец-то отпуская тебя и открывая путь к воздуху. Не хотелось, но ты посмотрела на лежащего: тот был жив, и ты не понимала, радоваться или бояться скорой мести. Не прошло и секунды, как Тэтте прижался к тебе, заставляя лицом прижаться к крепкой груди, а спиной почувствовать такие же крепкие, испещеренные шрамами руки, которые, казалось, выдавливали из тебя все последнее, что хоть осталось в душе. Суэхиро бережно накрыл тебя частью своего кимоно, полностью открыв обнаженное тело, отчего ты засмущалась, умело скрывая это за распущенными волосами и под тканью: Суэхиро дышал слегка прерывисто, тяжело, будто сейчас не просто ударил, а убил ненавистника.
— Ты в порядке? — Впервые ты слышала от Тэтте такие искренние, с придыханием слова: сейчас он был честен как никогда, давая волю своему сердцу, а не разуму. — Он ничего не сделал?
— Рука...— Лишь протянула ты, мечтая лишь поскорее заснуть, хоть на улице, хоть на груди Суэхиро: сейчас, после впервые пережитого нападения, даже несмотря на недовольную тобой публику, душа твоя, как и тело, совсем ослабли. Тэтте нежно, без особого напора, ухватил тебя за запястье, рассматривая оставшиеся синевшие синяки и красные кроподтеки, образованные после неумолимой хватки натренированного бойца. Тэтте решил более не медлить и, подхватив тебя за ноги и держа после одной рукой за талию, все еще не давая жалкой части кимоно упасть с плея в прохладный летний вечер, куда-то тебя понес. — Ты что...делаешь? — Ты пыталась не смотреть в его глаза снизу вверх, не расматривать полюбившиеся неаккуратные пряди, которые, как ты не пыталась, было не причесать, и всеми силами не смотреть на его обнаженную грудь, к которой хотелось не только прижаться, но и почувствовать над собой.
— Делаю то, что должен.
○○○○○○○○○○
— Давай переедем? — Однажды спросил Тэтте, как только закончил свою очередную статью. После того случая он рассказал тебе все, как было: как он проводил свое время в семье самураев, как до ночи зачитывался писаниями о великих героев прошлого и обо всех самурайских стойках, которые только мог повторить, как загорелся идеей свободы, когда понял всю систему, стоявшую во главе самурайства: только после того, как задумался о том, почему самураи считают своим долгом убивать тех невинных, которые по праву рождения считались врагами Японии: и как, наконец, вырвался из заточения, пожелав донести людям то, о чем он сам думает. Умолчал он лишь об одном — о том, как его жизнь загорелась с приходом тебя.
Ты вздохнула, переводя взгляд то на заваривающийся чай, то на внимательное лицо Суэхиро, следившего за каждым твоим движением. Ты давно знала, что подобное предложение поступит из его уст: после того, как люди на улицах стали чаще рассматривать вас, часто всматриваясь совсем бессовестно, а иногда и спрашивая вас, правда ли вы печатаетесь в самых продаваемых газетах и помолвлены ли вы: обычно от такого вопроса щеки непривычно горели и у тебя, и у Тэтте, пытавшегося это скрыть: ты даже надеялась, что вы сможете уехать из этого города побыстрее, куда-нибудь ближе к горам, где слухи разносятся не с такою силой.
— Я согласна, но..куда?
Тэтте выдержал довольную паузу, кидая взгляд на строчки написания о свободе.
— Туда, где мы будем свободны.
Дзено
— Так значит, вы не знаете этого человека?
Молодая девушка, прислужница известного чайного дома, отрицательно помотала головой, все еще сжимая в руках маленький поднос. Сайгику вздохнул, поправляя фуражку: она не выглядела той, кто даже случайно мог обнаружить неуклюжего убийцу. Дзено опросил уже всех в этом доме: и ему казалось, что все эти часы он даже и шагу не сделал, будто оставаясь на одном и том же месте. Он досадливо махнул, и девушка убежала, стуча деревянной подошвой по всей чайной — Дзено не мог выдержать этот звук, потому раздраженно цыкнул. Все, кого бы он не спросил, отвечали абсолютно одинаково и никто, оказывается, не заметил дерзкого, неосторожного и жестоко убийства хозяйки дома вчерашней ночью. Дзено не понимал, правда ли все работники также слепы, как и он сам, или его попросту обводят вокруг пальца. Прислушавшись, он различал слишком много звуком: голоса, тихо проговаривавшие условия каких-то деловых договоров, стук каблуков носившихся из стороны в сторону служанок, лихорадочно не успевавших обслужить стольких людей, постукивания чашек и чайников друг о друга, раздражавших Дзено больше всего.
— Дзено-о, — протянула ты тише, чем могла бы, облакачиваясь на его спину, ставя руки по бокам перегородки. Сайгику успокоился, только издали заслышав стук твоего, как ему казалось, самого чистого и честного сердца: он обхватил одну из твоих ладоней, не позволяя себе большего и из-за приличия в таком месте, и из-за сдерживания собственных желаний. — Я спросила всех, кого ты просил, и у всех ответ один — ничего не видел, ничего не слышал, никого не знаю. И что делать, если все люди тут какие-то недалекие?! — Подобное по праву начало выводить тебя из себя; проведя чуть ли не более трех часов в заведении и даже не испробовав местного чаю, тебе хотелось по-настоящему добывать правду уже не словами, а катаной Дзено, припрятанной в кимоно.
— Предлагаешь их всех порубить? — Прекрасно зная твоя характер, заранее осведомился Дзено.
— Нет, конечно, но припугнуть бы стоило, — испустила ты легкий смешок и, поднявшись на цыпочки, забрала у Дзено излюбленную фуражку, вогружая себе на голову. Мужчина не противился: да и не смог бы при всем своем желании, слыша твой убаюкивающий звук сердца. — Если уж мы пришли сюда ради твоей «поражающей всю Японию» книги, то как ты смотришь на то, чтобы выпить чаю?
Сайгику слегка усмехнулся, быстро скрывая под привычной маской хладнокровия.
— Конечно.
◇◇◇◇◇◇◇◇
Ничего стоящего: одни и те же показания через время начинали уже выводить из себя, вынуждая нервно постукивать краем перьевой ручки по столу и недоуменно рассматривать собственные быстрые заметки, казалось, во всей своей сути одинаковые. Ты всегда старалась Дзено хоть в чем-то помочь: дома, как такового, у вас по сути и не было, а вы сами постоянно ездили с одного места в другое, предпочитая селиться в постоялых дворах близ типографий, потому обязанности в виде уборки у тебя не было; питались вы также засчет хозяев этих заведений или чаще захаживая в кафе, отчего тебе часто приходила на ум мысль: может, Дзено просто не нравится твоя готовка; да и сама ты не работала из-за настояния самого мужа, отчего большую часть своего времени либо проводила за увлечениями, пока он работал, или собирала сведения, необходимые для новых рассказов. У Сайгику бывали моменты, когда он полностью уходил в работу, забывая и о тебе, жаждущей толики его внимания, и обо все мире, ждущем его нового рассказа о расследовании недавних убийств. Не сказать, что ты эти моменты не любила; все-таки, это приносило вам немаленькие деньги, отчего вы могли существовать, даже на самый маленький доход, больше несколькиц месяцев; но все равно, как девушке и его жене, тебе хотелось бы чаще видеть Дзено подле своих коленей.
Ты со вздохом откинула от себя записную книжку, исписанную уже до такой степени твоими догадками и размышлениями по поводу недавнегл инцидента, что уже по ней можно было бы собрать хоть и несвязнное, но произведение.
— Дзено, это какая-то чертовщина. Ну как они могли ничего не слышать? Уверена, когда вонзают нож около сердца, сложно не закричать. Да и не смог бы убийца настолько сильно закрыть ей рот рукой. — Сайгику развел плечами в сторону, сам, своим умом, пытаясь понять произошедшее. — Мне все чаще кажется, что они кого-то очень сильно покрывают. Но какая им от этого выгода?
Дзено, бывший полицейский, давно наученный опытом, не мог не подтвердить твоей логичной теории: этому свидетельствовали и все одинаковые показания, будто выученные заранее, и редкие перебои в работе сердца подозреваемых, случавшиеся каждый раз, когда речь заходила об истинном убийце хозяйки. Сайгику уже изрядно устал от всего этого безумия бумаг, валявшихся вокруг него, на которых он пытался твоею рукой хотя бы начать рассказ; на этот раз, что самого его раздражало, ничего не получалось, будто все вокруг способствовало тому, чтобы именно это расследование не вышло в свет. Сайгику готовил еще один визит в чайный дом, но с уже подготовленными приемами, дабы докопаться до правды раз и навсегда.
— Скоро мы снова вернемся туда. А пока ложись.
Ты, будто послушная и поддатливая, повинуясь словам Дзено, растянулась на расправленном футоне, поудобнее устраивая голову и освобождая место для самого Сайгику, пришедшего чуть позже: решив освежить мысли, он немного постоял в открытом коридоре подле номера, вдыхая запах приближающегося лета и слыша завывания далеких ночных птиц. Мужчина никогда не стеснялся: ложился так, как предпочитал сам, подминая тебя под себя и даже нередко позволяя закинуть на себя ногу, лишь тихо протестуя на утро от такой «бестактности», но все еще разрешая подобное. Ты, уже почти заснувшая, уткнулась в Сайгику, пока тот, убедившись в твоем крепком сне; все же, Дзено не хотел показаться тем, кто любит все нежное и милое, даже перед тобою; легко поглаживал твою голову, пропуская пряди через сплетения пальцев, до сих пор поражаясь их сохранившейся мягкости после бесконечных поездок в разные климаты. Сайгику испустил усталый вздох, все еще слыша шелест бумаги, негромкие хлопки дверьми в другой части двора и чью-то тихую ругань, завязанную, кажется, на деньгах.
◇◇◇◇◇◇◇◇◇
— Говорю же, ничего не слышал и не видел! — уже на повышенных тонах заверял тебя второй владелец чайной, заставляя Дзено не то оглохнуть, не то взбеситься. Ты оценивающе прошлась по мужчине взглядом: явно не подтянутый, лет пятидесяти, со спутанными волосами и мимикой, выражающей полное неудовольствие сложившейся ситуацией, доверия или маленькой доли уважения он никак не вызывал. Только тот хотел своей громоздкой, массивной рукой дотянуться до тебя, Сайгику тут же его отдернул, повалив на землю и вызвав у тебя немое недоумевание.
— Если вы не сознаетесь по-хорошему, придется действовать по-плохому. Думаю, вы прекрасно наслышаны обо мне и о моих методах пыток. — Сайгику довольно было лишь блеснуть сталью запрятанной катаны, дабы выбить воздух из легких оппонента окончательно. Он подобрался, жалко волочась на коленях назад, полностью запутывая полы кимоно в деревянных просечках коридора. Выглядел сейчас он явно не как властный владелец предприятий, а словно маленький мальчик, провинившийся перед собственными обидчиками; ты знала, что Дзено этого не увидит, но по биению сердца мужчины явно посмеется у себя в голове от резкой перемены настроений.
— Хорошо, хорошо, только убери оружие! — Его басистый голос сорвался на девичий вскрик. Дзено повиновался только после твоего прикосновения, говорившего ему успокоиться, но все еще держа катану наготове. — Это Као..Он ее убил, честно вам говорю! Недоволен он был тем, что Госпожа совсем его обделяла, часто вычитала из его зарплаты под какими-то странными предлогами, да и вообще относилась хуже, чем к другим. Однажды он подслушал планы Госпожи по поводу расширения бизнеса, где она мечтала убрать несколько маленьких чайных в округе и подчинить их своей компании. А эти чайные были, как понимаете, под владением его больной матери. Заведение совсем маленькое, на самой окраине у ее дома, единственное, что приносило в семью хоть какие-то йены. Као был недоволен таким раскладом и пришел к Госпоже лично, ну а она пообещала его убить, дабы он не помешал ее планам. Понимаете, женщина она была такой, которая держала свое слово, и если уж пообещала, то точно сделала бы, скрыв все детали и осуществив желаемое. Ну а он решил сделать все первым, ну и в общем... — Пока он сбивчиво объяснял все это, ты все время смотрела на Дзено, стараясь найти на его бледном лице проблески эмоций. Кое-как поняв, что говорил владелец и сложив все в одну картину, ты выдохнула с облегчением, довольная тем, что лихорадочной поток его слов наконец-то прекратился.
Скрипнули половица. Вдали мелькали отзвуки сбивчивых ругательств девушек-официанток.
— Вы же понимаете, что нам нет дела до того, что бы этого Као посадили, а уж его дальнейшая судьба нам и вовсе безразлична. Если уж вас замучит совесть, расскажите обо всем, тогда уж точно будет сенсация. От себя лишь с усилием поблагодарю за информацию и поспешу удалиться вместе с Госпожой □. — Он подхватил тебя за руку, лукавой улыбкой мелькая в легкой тени вечера. — Удачных мук совести, достопочтенный владелец.
Вы исчезли так же быстро, как и появились: казалось, никто кроме испуганного донельзя мужчины вас и не заметил, что было вам и на руку — тогда уж точно никто бы не донес на странных посетителей, чем-то доведших владельца до скорой паники. Та мельком, еще за неделю до этого, видела Као, который всеми своими трясущимися пальцами, беглым взглядом и неровной походкой, выдавал в себе высшую степень обеспокоенности чем-то: но ты решила не обращать на это внимания, сделав вывод, что у того произошло что-то личное, совсем не касающееся вашего дела. Только через время, после разговора с мужчиной, пока вы с Дзено шли под руку по темным улицам, еле освещенным светом из окон соседских домов, ты рассказала Сайгику об этом, даже находя в этом что-то смешное: то, как неумел был Као в сокрытии чего-то столь важного, в какой-то момент выводило на смех, заражающий и Дзено своей непорочной, открытой насмешкой. Сайгику нашел в этом идеальный тип первого убийства.
◇◇◇◇◇◇◇◇◇◇◇
Сайгику говорил тебе, что писать, а ты писала, засиживаясь до самой ночи: иногда уже, в моменты, когда сон преодолевал все остальное, ты еле как выводила рукою Дзено буквы, не в силах делать что-то сама, и именно тогда ощущала тепло его ладоней и учащенный пульс. Дзено, несмотря на свой скверный характер, мог в такой час отступить от него, заслышав твое приближавшееся к размеренному дыхание, и медленно, осторожно и будто скрытно понемногу сплетал ваши пальцы, пока обручальные кольца окончательно не коснуться друг друга с тихим звоном. Майский ветер легко задувал под края ночнушки, заставляя тебя слегка поежиться и тут же опустить голову на такое до боли родное плечо: Дзено чувствовал, как ты понемногу засыпаешь, потому без особых усилий перенес тебя на кровать, умело минуя некоторые расскиданные по полу вещи. Ты заснула тихо и быстро: Сайгику, покопашившись со сбором бумаг; все же, из-за его слепоты это представляло из себя некоторые трудности; вышел во двор, вслушиваясь в размеренный шум волн и тихие шорохи из соседних номеров.
— Я же говорила, что мы закончим раньше, чем уедем отсюда! — воскликнула ты, откинувшись на распростертую кровать под тобою. Сайгику повел плечом, улыбаясь вашим стараниям: впервые он испытывал такое удовольствие от завершенной работы. — Вот выпустим и уедем куда подальше!
Сайгику с минуты помолчал, перебирая варианты в своей голове: точно не посещали вы еще ни Саппоро, ни Нагано, ни Нару. Ты, похлопав глазами и последний раз пролистнув страницы недавно собранных воедино записей, перевернулась на живот, подбираясь ближе к расположившемуся подле кровати Дзено.
— А может, сразу в Окинаву? Я слышала, там...— И ты начала свой незаурядный рассказ о превеликих развлечениях в Окинаве, пока Сайгику расслабленно слушал тебя, расположившись на твоей груди.
Рампо
— Почта, свежая почта! — Ты, разозленная ранними криками какого-то парня, быстро накинула на себя что-то большое, чем ночнушку, и вылетела из дома, вглядываясь в его полуприкрытые челкой глубокие зеленые глаза. — Ой, мадам, доброго утра! — Заметив в его речи что-то, схожее на англичана, ты продолжала всматриваться в глаза, желая дать ему понять лишь то, что пора уходить как минимум с участка твоего дома. Парень же, напротив, во всю, кажется, веселился с ситуации: все так же продолжал стоять, временами помахивая газетой перед лицом, будто пытаясь остудить себя в самый горячий летний день. Не сказать, что он был высок в сравнении с твоей фигурой, но все таки, дабы достучаться до него, приходилось приподниматься на носочки; а его это будто раззадоривало еще сильней.
— Вы можете кричать потише? Люди спят! — Даже в такой ситуации ты пыталась сохранить свое благородное, хоть и перекошенное от злости лицо: даже если ты была из семьи со средним достатком, никак не аристократией, тебя с детства учили быть благородной, вежливой и циничной, дабы никто не смог покуситься на твою честь и все к ней прилагающиеся. Парень, немного помолчав и что-то в своей голове обдумав, сказал:
— Я подумаю, но только если вы купите у меня почту. — Голос его был веселым, на грани яркого смеха, а лицо твое становилось уже менее злым, когда оппонент перешел уже на нормальный, даже тихий голос. Ты понемногу просыпалась, уже осознавая кто ты и где ты: все же, вставать ранним утром из-за криков, доносящихся у дома, было не очень приятно. Ты, забежав в дом и найдя припрятанные несколько йен, быстро протянула их ему в руки, забирая совершенно случайный том какого-то нового издания; все же, чтение газет с однотипными статьями тебя не особо привлекало; и уже хотела поскорее уйти, дабы неудачливый почтальон начал приставать к кому-то побогаче и с большим интересом к газетам. — Ваши родители, должно быть, уехали?
Ты, не понимающая такого вопроса, кивнула, осматривая улицу на наличие людей в случае чего: все таки, не зря же он об этом спросил?
— Не угостите меня чем-нибудь? Знаете ли, довольно долгая дорога, да и...
— А мне что с этого будет? — Ранним утром ты не блистала гостеприимством.
— Найду вашу потерянную сережку. — Ты с минуты помолчала, думая лишь о том, как он об этом узнал, если ты уже давно ходила и вовсе без сережек, а потеряла одну из них более месяца назад в саду своего же дома. Молча смотря друг другу в глаза, ты вскоре развернулась, идя в дом: он же продолжал стоять в воротах, обиженно посматривая по сторонам и даже успев пнуть одинокий камушек у дороги.
— Ну? Чего стоишь?
Рампо радостно побежал за тобой.
Как и обещал, после плотного завтрака, приготовленного одной из служанок, Эдогава и вправду направился на поиски твоей сережки: нашлась она довольно быстро, в маленьком импровизированном озере близ поместья, правда, не в лучшем состоянии, от чего Эдогава тут же принялся ювелирно очищать ее от каждой прилипшей тины и потертости, стараясь не задеть драгоценных камней. Ты все еще не могла избавиться от ощущения того, что этот парень ребенок, просто пытающийся найти подработку: за эти несколько часов, что вы провели вместе, он нередко, рассказывая тебе какую-нибудь историю и активно жестикулируя, подрывался с места, пытаясь изобразить действия тех, о ком говорил; ты степенно продолжала завтракать, поглядывая на него косым взглядом из-под лба и даже не пытаясь прервать ради интереса того, что он будет показывать дальше. Ты не знала, зачем впустила его в дом; все же, был шанс просто отказать ему, а со своей проблемой уже разобраться самой; но с ним отчего то становилось веселее и, даже, спокойнее, как будто в этом мире осталась только маленькая комната. Эдогава нередко начинал нахваливать себя, всем видом походя на напыщенного павлина. Он рассказывал что-то про то, что он был Великим Детективом, но судьба в Токио у него не сложилось — ты лишт внимательно слушала, иногда кивая головой, надеясь, что он не врет и не просто не заврался в своей лжи.
— Как вижу, ваши родители уехали? — спросил Рампо, съедая очередное моти. Ты только кивнула, допивая свой чай и приглашая за новым. — У меня есть очень интересное предложение...Я пока что на пути создания своего Детективного Агенства в этом городе, а у вас большое поместье...Я мог бы занять одну из комнат, а позже отдать вам все с того, что заработаю на Агенстве? — Ты чуть не поперхнулась принесенным чаем. Знала, что родители уехали надолго: еще точно полгода их не будет, до самого января, потому беспокоиться было не о чем — было бы так, если бы не пугала сама перспектива нахождения незнакомца в твоем доме, даже с наличием служанок. Ты совсем его не знала, а он, по-видимому, не знал тебя. — О, не бойтесь! Такой Великий Детектив, как я, ничего вам не сделает, наоборот поможет. — Он протянул тебе руку, чтобы закрепить своеобразный договор между вами. Ты, поразмыслив о том, что у тебя все равно не было компании на ближайшие полгода, со вздохом протянула руку в ответ.
♧♧♧♧♧♧♧♧♧♧
Прошло два месяца: вы вполне сдружились, иногда даже, несмотря на различие ваших характеров, вытворяли что-нибудь, за что тебе потом приходилось платить, пока Рампо быстро убегал с места своеобразного преступления. Он любил подшучивать как над обычными людьми, вознося себя выше всех остальных, так и над тобой, опрпвдываясь тем, что ты единственная терпишь его характер, потому подобное — его своеобразная «благодарность». Эдогава часто помогал тебе во всех странных делах компании отца, филиал которой в вашем родном городе на время отъезда семьи возложили на тебя: ты уже не боялась, как в первые разы, сразу отдавать договор Рампо, а пока тот изучал его, чистила его пальто вместе с беретом, совсем не походившие на обычные японские наряды, напоминавшие больше какого-нибудь английского мальчика. Эдогава не был похож на того, кто сильно сведущ в бизнесе, но благодаря его, как он выражался сам, великой дедукции, он ни раз спасал тебя от сомнительных предложений и напрягающий вас обоих условий. Один раз ты была благодарна Эдогаве сильнее всего на свете: хлипкий на вид, он отвадил от тебя уличного пьяницу одним ударом, пока на тебя смотрел с непонятными страхом и грустью. Ты веровала в то, что весь этот взгляд был дружеским, обычным беспокойством за близкого человека: и даже когда тот, схватив тебя за руку, повел за собою, после сжимая одной рукой талию, ты с тревогой продолжала веровать в то, что это обычные легкие жесты.
— Эй, □, — тихо сказал Рампо, еле заходя в комнату под звук грозы, от которой сам чуть не подпрыгнул. Ты, сонная, немного приподнялась с футона, рассматривая вошедшего, и тут же принимая прежнее положение, повернувшись на него. — Можно ли переночевать с тобой? — Ты удивленно вскинула брови: все же, подобно было совсем неприлично, тем более, учитывая ваши положение и статус. — Я вообще-то даже спросил! — немного громче сказал он, перебивая шум ливня за окном и выражая все свое недовольство по поводу твоего молчания.
Ты, немного сжавшись, указала рукой на вторую часть футона, чуть-чуть от нее отодвигаясь: Рампо прекрасно знал, что из своего характера и ваших сложившихся отношений, ты все же ему не откажешь, потому, пытаясь скрыть радость, быстро прошел и улегся на футоне рядом с тобой, закутываясь в одеяло. Он не мог признвть, по какой именно причине пришел сюда: не мог сказать как и то, что просто испугался слишком громкой грозы, так и то, что ему почему-то захотелось увидеть тебя. Он не грезил о том, чтобы лицезреть тебя в более спокойном виде; полусонную, с распахнутой ночнушкой и слегка взъерошенными волосами, кажущуюся в этот момент такой беззащитной; но и увидев, взбудоражился, полностью то отрицая и пряча некоторые части лица под непослушными волосами. Раздался еще один раскат, и Рампо сжался, резко становясь меньше, совсем похожим на ребенка; ты, почувствовав это, повернулась к нему, с секунду рассматривая, а потом медленно, без резких движений, прижимая к своей груди. Эдогава впервые чувствовал себя так спокойно, будто ничего более не существовало в мире.
— Спасибо...
♧♧♧♧♧♧♧♧
Рампо, казалось, работал где только мог: какое-то время был официантом, каждый раз желая разбить лицо некоторым слишком наглым посетителям; подрабатывал почтальоном еще до встречи с тобою, после сразу же оттуда уйдя из-за приставучего начальника, заставляющего работать в две смены; пытался даже ловить рыбу и продавать ее, но после первого же раза, когда он за несколько часов ничего не поймал, бросил это дело; работая в типографии, он слишком замучился со всеми бумажками и коллегами, потому поспешно сбежал оттуда. Ты думала, что Рампо сам по себе такой человек, который не может найти что-то одно. Но он нашел. Расследование дел самой разной степени важности — вот что по-настоящему приносило ему неимоверное удовольствие и в очередной раз утверждало его необъятное эго. Тебе постоянно приходилось таскаться за Эдогавой от скуки: он представлял тебя то как свою коллегу, то как потерянную девушку-сиротку, прилипшую к нему, то даже как невесту, от чего ты вскипала сильнее, чем когда-либо, пытаясь перебороть смущение и непонятные биения сердца. Все воспринимали тебя не более, чем некую помощницу Рампо по самым разным поручениям — отчасти, потому что такой образ в тебе выстроил сам детектив.
Только спустя несколько месяцев, Рампо наконец достиг своей цели: собрав вокруг себя преданных людей, в том числе и старого знакомого Юкичи, когда-то помогшего ему выбраться из плачевной ситуации после смерти опекунов, Эдогава основал, наконец таки, свое агенство, ставшее популярным и за пределами вашего города. Сразу же, Рампо начал таскать тебя, ничем не занятую, прямо в него, рассказывая о каждой маленькой детали в нем, дабы доказать тебе, что он сам, самый лучший в Японии детектив, создал это все. Он хвалился всем, чем только мог, а ты не останавливала его, давая почувствовать минуты настоящего налсаждения достигнутой цели и разрешая ему помечтать ему о великой славе во всей Японии. Рампо хотел лишь, чтобы ты сама, без всякого лицемерия, оценила его по достоинству, и хотел он показать, что, ставши богатым, ты сможешь рассматривать его, как достойного себе. Рампо, вскоре после вашего знакомства, создал Агенство не для себя, а ради тебя.
— □, а знаешь, что еще произошло на этом деле? Я, как самый великий детектив... — разглагольствовал Рампо, крутя в руках берет, пока ты сидела на ступеньках ко входу в поместье, рассматривая ночное, затянувшееся тучами небо. Эдогава так рассказывал о своих успехах только тебе, нередко даже не скрывая некоторых ошибок, о которых не мог рассказать другим. Он ничего от тебя не скрывал, всецело тебе доверяя. Только сейчас, в момент, когда он полностью был поглощен своей невероятной историей, ты впервые решилась на более близкий шаг: нежно и аккуратно, заправила одну из его длинных прядей за ухо, после проводя пальцами по шеи и спускаясь чуть ниже. Только Рампо замолк, удивленно смотря то на тебя, то в сторону и поднимая брови, ты отдернула руку, уводя ее на свои колени, почти прижатые к коленям Рампо. — Сделай так снова. — Эдогава говорил тихо, почти смущенно, не стремясь перебить гул тихих сверчков. Только тогда, когда ты снова положила ладонь на его растреппанные волосы, он смог продолжить свой рассказ. И только так Рампо всегда успокаивался, чувствуя твое тепло.