Бесприданница
Примечание: одна из тех глав, о которой я говорила в прошлой главе) Признаться, она получилась совсем не такой, как в ожиданиях (а о части с Мафией и Ищейками лучше и вовсе промолчать), но сейчас я стараюсь максимально быстро и качественно дописать ту главу, в которую я по-настоящему хочу вложиться) (Опять же, постараюсь все выпустить до 9 января, когда закончатся каникулы(( ). В любом случае, нефорята, позволяю с 2024 годом и желаю всего самого лучшего, здоровья, денег, счастья, любви. Спасибо за то, что остаетесь со мной♡♡♡
Вишня
— Дазай-сан, вы уверены, что нам не нужны эти блокноты? — Осаму, не слушая и напевая, снес очередную стопку бумаги в наполненную коробку. Сами же коробки уже заполнили чуть ли не все маленькое помещение кладовки: убравшись во всех остальных комнатах, вам: Ацущи, Дазаю и тебе: осталось убрать лишь в маленькой кладовки на этаже Агенства.
— Похоже, абсолютно уверен... — Ты, держа это двумя пальцами, подняла скомканный блокнот с потекшими страницами, с отвращением кинув его в сторону: непонятно, почему он был промокшим и потому испорченным. Осаму, чуть не упав на тебя, задел стоящие на верхней полке книги, которые быстро упали прямо вам на головы, а Дазай же свалился прямо на тебя, чуть не убив. — Эй, ты тяжелый, вообще-то! — в недовольстве вскричала ты, еле как выбираясь из-под тела взрослого мужчины, отряхиваясь и обходя разбросанные по всему полу книги, которые уже спешил собрать Ацущи.
— Не гневайся, милая леди, — вновь своим неприятно приторным голосом завел загадочный, повторяя твои действия и пытаясь схватить за руку, дабы не выдавать своей неловкости в сложившейся ситуации: Ацущи наконец дособирал последние печатности, с освобождением закрывая все коробки и потягиваясь: спина болела так, будто он отработал весь день в поле.
— Не поможет, Осаму. — И вновь ты назвала его по имени, как делала это, когда обижалась: отчасти шутливо, как ребенок, отчасти по-серьезному, взросло.
— Ну же, давай просто обнимемся и-
— Куникида! — бесщадно перебила детектива, подбегая к коллеге и рассказывая обо всех завершенных приготовлениях: Ацущи, отдыхая, разлегся на дальнем диванчике. Доппо лишь что-то помечал в своем блокноте после каждого твоего слова, сверяясь со своим точнейшим планом, пока Дазай тихо стоял в сторонке, совсем не улыбаясь и сжимая отчего-то непонятного левую руку, бегая глазами, в желании поскорее воссоединиться с Богами.
— Спасибо, □. Ты единственная, кто ценит мое время, — с благодарностью закончил Куникида, довольный в точности выполненным планом: только он собирался погладить тебя по голове, как младшую сестру, тут же подоспел Осаму, подхвативший тебя под руку, заметивший начатое движение Доппо.
— □-чка, нам пора идти! Куникидушка, поконтролируй тут пока, ладненько? — бросил напоследок Дазай, выпрыгнув за дверь с утянутой за ним тобою и мигом спускаясь по довольно длинной лестнице; настолько велик был сейчас его помысел о прошлом. Неуспокоенный, он долго молчал, под руку ведя тебя за собой по заснеженным улицам Йокогамы, зная все потемки, как свои губы: он всегда знал, что с них сорвется в следующее мгновение. Ты плелась следом, не совсем понимая, что такое резко нашло на твоего друга: он считал тебя не просто другом.
Фонарь и отблеск на снегу, а вокруг уже темно: ни единного человека вы не встретили, расхаживая по-мафиозному, как якудза, по своим улицам, неизведанным горожанами тропам: Осаму любил ту морозную атмосферу прошлых зим, когда ни раз ему удавалось, особенно в детствея бесплатно насытиться сфорованной едой и запить то дешевым алкоголем. Чуть не споткнувшись об огромного вида сугроб, ты схватилась за Осаму, поддерживая единственным только за его совсем тонкий плащ, сквозь который он, как сам сказал, не замерзал: Дазаю была приятна такая маленькая неудобность. Пробегающие мимо собаки, пугающие иногда Дазая, отдыхающие на крыльцах кошки, греющиеся около окон птицы — все то вас не волновало, пока вы были вдвоем и наслаждались этой мраморной тишиной.
Дошли вы до заветного места задолго, но все это время наслаждались только вами двоими: руками, взглядом и теплом. Храм, никем не охраняемый, стоял пустой, не особо популярный среди народа: следуя традициям, именно в этот год вы решили наконец помолиться, надеясь на удачу и богословление со стороны высших, с которыми уже был знаком Чуя. Дазай щурился от удовольствия, приобнимая тебя, как всех своих многочисленных знакомых-девушек, с лукавостью следил за твоими движениями, пока ты писала желание на маленькой деревяшке, прикрепляя его на доску: мечталось тебе лишь об одном. Осаму повторил все тоже самое, в секрете тая от тебя свое желание.
— Что ты загадал?
— Мм, догадайся сама!
— Хм, не хочется.
Пройдя мимо искусных фонариков, выполненных явно назаказ, вы, ты с Дазаем под руку, поспешили обратно в Агенство, где уже через считанные десятки минут начнется празднество наступления Нового Года: и ты уже предельно знала, кто снова будет молча вспоминать ушедшее, а кто с ярой веселостью накинется на закуски и выпивку, нервируя математика. На горизонте возник совсем маленький магазинчик, на удивление еще работающий тогда, когда все сидели либо со своими семьями, либо в гордом одиночестве — и ничего из этого не осуждаемо.
— Здравствуйте-е... — протянула ты, переступая невысокий порог магазина и с детским восторгом заходя внутрь: забежала ты сюда только из-за того, что еще с улицы увидела на прилавке свои любимые моти с давно приевшимся, но помнимым вкусом. Осаму зашел за тобой, приглядываясь к ассортименту различных сладостей и напитков. Старичок за прилавком в почтении вам поклонился, на что ты сделала тоже самое в ответ, даже пожимая ему руку: велико было твое уважение к человеку, который работал даже в такое время. — А можно мне вот эти моти? — Ты показала пальцем на свои любимые, получая в ответ добро на твой выбор.
Аккуратный набор из сладостей оказался в твоих руках, завернутый в пакет с маркировкой этого маленького магазинчика внутри тесных домиков: Осаму, готовый уже выйти за тобой, следуя своему внезапному порыву, положил на кассу несколько купюр, получая удивленный взгляд от хозяина и лукаво тому улыбаясь; только мужчина хотел что-то сказать, холостяк скрылся в снежной буре.
— Дазай, хочешь моти? — спросила ты, открывая упаковку с характерным звуком и вынимая оттуда моти со вкусом кофе, которое, по твоему мнению, идеально подходило характеру Осаму.
— Хочу, милая □. Ты такая заботливая~!
Ты резко притянула его за ворот пальто, наклоняя голову того к себе и кладя тому сладость в рот: была мысль передать его через поцелуй, но тут же осеклась, боясь недопонимания или, наоборот, слишком дерзких действия со стороны Осаму. Почувствовав, что сладость уже полностью захвачена парнем, ты тут же отошла. Пробежав совсем немного, ты уже перешла на шаг, временами кружась по сторонам, чтобы увидеть плетущегося за тобой Дазая, который все еще, по-видимому, не отошел от недавнего случая: дамский угодник, он падок был на какие-либо действия со стороны того, кто действительно нравится.
— Милая.
☆☆☆☆
— Дазай, давай без глупостей, — попросила ты, освобождаясь от верхней одежды и оценивая приготовленные столы: выпивка в умеренном количестве и закуски так и манили к себе, оставляя в тебе после себя жадное чувство голода и вожделения. Осаму, убежавший в гостевую часть офиса, тут же занял на вид мягкий диван, расслабленно вытянув ноги и закинув за голову руки: он ожидающе посматривал на тебя, собою показывая желание того, чтобы ты к нему присоединилась: на ложе для того хватало места сполна. Ты так и поступила, захватив перед этим в рот сыр с маслиной, а для Дазая — саке, которое он так любит. Остальные члены Агенства готовили что-то на заднем дворе здания, а вы же остались совершенно одни.
— □, такой момент, хе-хе. — Осаму подхватил тебя под талию, притягивая к себе и укладываясь под голову, утыкаясь в самую шею, похожий сейчас на ластивого кота: ты, не сопротивляясь, прекрасно зная характер Дазая, как женского соблазнителя, только лишь слегка дернулась, на секунду удивленная таким внезапным порывом.
— Прекрасный момент, Дазай Осаму.
— Эй, а почему по полному имени?
— Хм. — Ты хмыкнула, положив руку Дазаю на затылок. — Хочешь, буду называть тебя семпай?
Осаму молчал, слегка сбито дыша тебе прямо в шею и в момент сжимая твою одежду в своих больших ладонях: спустя какое-то время он слегка расслабился, прижимаясь к тебе ближе и даже пробираясь ногой между твоих ног, хмыкнув.
— Хочу.
На это ты только погладила его, перебрав пряди между пальцев и даже слегка помассажировав ему голову, пока Дазай чувствовал только духи — вишневые.
— Неси ровнее, сопляк!
— Куникида-сан, эти коробки слишком... тяжелые!
Ты довольно медленно поднялась, оставляя Осаму в недоумении, и, поднявшись, поправила волосы вместе с одеждой, направляясь к остальным коллегам, мельком взглянувши на слегка расстроенного Дазая и тут же выйдя в свет, на обозрение хохочущей Йосано и притихшего, улыбающегося рядом с ней Миядзавы: Акико смешно было наблюдать за ссорами правильного и потерянного, а Кенджи было комфортно в компании этой статной женщины. Кека же, не зная куда себя деть, устроилась рядом с Наоми, которая, комментируя брату, называла абсолютно все украшения вокруг милыми и новогодними, на что Танизаки лишь изредка кивал, больше заинтересованный спасением Накаджимы из рук Доппо. Рампо, лишь только зайдя в помещение, всеми силами удерживаемый от этого Фукудзавой, нанеся на новогодний стол, сметая с него все сладости, заставляя Катая разочарованно вздохнуть; ему так и не досталось любимых конфет.
Прошло не более двадцати минут, а все уже с нетерпением ждали эти последнии пять минут: оставалось совсем немного до новой жизни. Стол был полупустым, напитки полувыпиты, а настроение — веселым. Рядом с Дазаем находиться сейчас было странно, волнующе: тот, кто, казалось бы, вызывал у тебя раздражение и недопонятую злость, сейчас, даже без действия алкоголя, казался тем самым человеком, которого в жизни так не хватало — тем, за кем ты гналась всю свою жизнь и только сейчас уловила шлейф его пальто.
— Эх, всего одна минута... — заметил Рампо, яро посматривая на часы и сверяясь с ними каждые пять секунд, не желая пропустить того самого часа, когда же жизнь ваша вновь поменяется, пускай всего лишь на какие-то двенадцать месяцев. Ацущи грустно вздохнул, понимая, что этот год был для него самым лучшим в жизни, Йосано, уже успевшая достаточно выпить, вместе с Фукудзавой вспоминала прошлое, ежась от каждой минуты раздумий; Кека уже чуть ли не засыпала, посапывая и иногда падая головой, но тут же ту поднимая.
— Осаму, отойдем? — шепнула ему ты, запивая алкоголем то тяжелое предложение, которое далось тебе только что. —Потом.
Прозвучали заветные колокола: ровно сто восемь ударов, и вот Йосано, чуть ли не плача, залпом осушила стоящий перед ней заветный бокал: Кека, следуя обычаю, положила зараннее написанный листок с желаниями под подушку, тут же на нее укладываясь и засыпая: Наоми, ничего из ее действий не понимающая, легонько похлопала ту по голове и удостоверившись, что та точно спит, сбегала в комнату, принеся из нее плед: сидели они в отдалении, потому не так были слышны радости Йосано и крики Рампо, который гневался на нее за то, что та слишком громкая. Фукудзава умиротворенно и неподвижно сидел за столом, поглощая саке и виноградинки: Катай хотел устроиться прямо на полу, но строгий взгляд Куникиды вынудил того ютиться на небольшом диванчике: Кенджи, найдя собеседника в лице Ацущи, изливал тому все свои истории, связанные с деревней и его попаданием в Йокогаму.
— Осаму, ты мне правда дорог. — Ты запила вином, сидя подоконнике большой рамы, пока Дазай, стоя около тебя, рассматривал ночную улицу с затихшими домами. Он последовал твоему примеру.
— Ты мне тоже, □.
Молчание оказалось совсем не тягостным: осознающим, намекающим и проницающим.
— Выпьем, семпай?
— Выпьем.
— Что ты загадал?
— Хм, вообще-то это секрет.. — Ты напрягающе на него посмотрела. — Но если ты так хочешь... Чтобы я всегда чувствовал на себе запах вишневых духов.
Ты, не понявшая намека, похлопала глазами и, когда Дазай заметил твое недопонимание, он хихикнул, протягивая бокал, наполненный надеждами, навстречу.
— За бродячих псов.
Бесполезно добиваться
Участившиеся заигрывания Тачихары раздражали не на шутку — и тебя, и мафиози, проведшего с тобой рядом всю осознанную жизнь с начала вступления в мафию. Накахара взбешивался после единождого упоминания Мичизу; стервенел, заслышав его грубый, навеселе голос с примесью веселости, присущей нынешнему Дазаю; не мог даже мельком видеть отблеск его волос, а лишь только примечая соперника в нескольких метрах от тебя, Чуя безоговорочно откидывал того в ближайшую поверхность — как не пыталась ты его успокоить, все то было бесполезно. Даже в канун такого важного праздника, никто из них не успокоился: опускаясь в логово Ящериц, ты сразу же чувствовала на себя не только лишь взгляд, но и кожей тут же ощущала прикосновение за плечи или руки; прогуливаясь, ты постоянно ощущала на себе тот темный взгляд, ту тень, которую не могла ощутить ранее, до знакомства с Чуей: в последнее время призрак следовал за тобою, а Накахара, казалось, работал только с тобою. Именно из-за этого, заметив данную неразрывную связь и зависимость, Мори приставил тебя парою к Чуе, в нужное время оставляя в его кабинете для заполнения отчетов: он искренне надеялся, что вы занимались именно этим.
Покуривая, ты с поднятой бровью наблюдала за непонятными для тебя действиями Тачихары, надеясь на скорешее появление Гин или Кое, должных зайти в твой кабинет: Мичизу, утыкаясь в твою шею, рукой держался за талию, с придыханием вожделея о большем. Ты же, пытаясь не обращать на то внимания, продолжала наслаждаться никотином вперемешку со сладостью, пока парень рядом продолжал размышлять о своем под действием сделанной раннее тяги: казалось, сейчас его волновало только твое тело и размытое прошлое. Не стучась, как хозяин, ворвался в опьянение Чуя, заставая союз и оттого нервируясь:
— Сгинь.
Тачихара, сейчас совершенно несмыслящий и напуганный перед лицом здравомыслия, подняв руки, быстро прошмыгнул в дверь за спиною противника, пытаясь максимально того обойти: Чуя же, спокойной выдохнув, как только тот исчез, уселся на пригретое место, откидывая голову и заводя:
— Ты не против...отметить сегодня со мной? — Только увидев тебя: приглушенную аловатым светом ламп, слегка опьяненную, как всегда волевую: Накахара сразу же успокоился, решившись идти по выработаной им за года практике — расположить тебя к себе точно также, как делал это все прошлые года, привлекая твое к себе внимание, но при том оставаясь незамеченным силуэтом на фоне цветочного неба.
— Я-то? Никогда не против. Только вот... Можем мы кое-что обсудить? Кое-что очень, очень важное. — Ты подобралась к самому уху Накахары, оставляя кальян в стороне и шепотом соблазняя того, заставляя шею покрыться мурашками, а самого якудзу вздрогнуть от головы до ног: напряжение повысилось. — Знаешь ли, мне так приятно, что ты ревнуешь меня, но вот наблюдать за мной не следует. — Ты завалилась ему на колени, разрушив всю ту атмосферу, которую успела до того создать: Накахара же отчасти такому был рад, весь совершенно не готов оказался к такому роду действия, а отчасти обижен, ведь, как показалось, ты его возжелала.
— Я...понял. — Вы помолчали. — Я заеду за тобой через пару часов.
— Да-да-да, запомнила. — скинув ногу, ты кувырком поднялась с него, оставив после себя приятное тепло и мимолетное пронесение ягоды. — Будь уверен, за эти пару часов ни разу не заговорю с Тачихарой! —Ты слегка посмеялась, вызвав тем и у того слегка ревнивую ухмылку, но Чуя, сразу же об этом забыв, через несколько секунд поднялся, сбивая с себя то, что от тебя осталось, поправил шляпку и как обычно, размеренно, удалился, внутри искренне радуясь твоему согласию.
Обещание, данное такому дорогому человеку, ты конечно же выполнила: только завидя Мичизу, ищущего, по-видимому, тебя, тут же меняла направление шага, сворачивая в потемки, дабы шпион не заметил и даже твоего следа. Но все же, не забывая о друзьях, зашла ты и к ним: первой по плану была Кое.
— Кое-сама, простите, простите, что так бесцеремонно!
Ты буквально залетела в ее кабинет, мельком пробегая мимо охраны и чуть не сбив с ног спокойно идущего Хироцу. Озаки, спокойно вдыхая ароматные чаи, перепугавшись, чуть не активировала способность, застывшую в метре от твоей шеи.
— Входи по приглашению, дорогая, — сказала она, отставив чашку в сторону и поманивая тебя рукой: место напротив нее было свободно, буквально несколько минут занимаемое до этого Рюро. Ты сразу же туда присела, поправляя взбалмошенные волосы и разминая уставшие ноги, поднимавшие тебя двадцать этажей.
— Так вот, Кое-сама, у меня тут для Вас подарок есть... — Ты потянула из кофты аккуратную коробку, непонятно как там поместившуюся: Кое, по-детски похлопав глазами, с тихой радостью от внимания осталась молчать, просто наблюдая за тем, как ты окончательно достала таинство и передала ей. Она, не ожидая, тут же, одни россеком Демона, избавила предмет от обертки, с благодарностью рассматривая дорогое по виду украшение для волос - блестящую ипомею, выстланную из драгоценных камней и чистого золота. — Ну что-ж, Кое-сама, было очень приятно с вами посидеть, хоть и так недолго, но думаю, мне уже пора! — Понимая, что ты опаздываешь к Огаю уже как пять минут, за что тебе точно придется терпеть его слегка осуждающий взгляд, ты, мимолетно обняв Кое на прощание, выбежала из комнаты, снова убегая от охранников, а Озаки так и осталась сидеть, пунцовая и благодарная: впервые кто-то уделил ей внимание.
— Огай-сама, прошу прошения за столь нелестное опоздание! — Ты, будучи особой слегка смешливой, сейчас казалась даже ироничной, точно высмеивающей: Мори это воспринял спокойно, прекрасно зная твой нелегкий характер и излишнюю вычурность. Похожа на Дазая. — У меня тут подарок и для Элис-чан и, конечно же, для вас, Босс.
Элис тут же принялась бегать в своем новом воздушном платьице: являясь довольно легким, оно все равно сделано было в тонком стиле лолита, украшенное несколькими камнями и выполненное из таких приятных тканях, что даже человек такой высокой культуры, как Огай, оценил мастерство работника и качество производства, за что ты и получила одобрительный взгляд.
— Подарок для меня, моя милейшая □? Интересно... — С легкой полуулыбкой мужчина принял от тебя холодное оружие — скальпель, вылитый из прочнейшего металла, холодный, острый и дорогой, как и сам Мори. По середине же красовалась змея: символ медицины, она точно подмечала натуру Мори, подчеркивая все те потаенные черты характера, оставленные им в далеком прошлом, но все равно ему присущие. — Ох, хм.. Ты спешишь?
— Прошу прошения, Босс, но да. У меня намечаются...дела.
— Дела с Чуей?
Ты слегка хмыкнула, волнуемая такой проницательностью и всезнательностью воина.
— Допустим...да.
— Оу, тогда не смею задерживать! И прощу принять от меня небольшой подарок. Элис-чан!
Девочка вынесла к твоим рукам картонную коробочку с тортом, приготовленным точно по твоему вкусу, и ты, быстро отблагодарив и Элис, которая гордо задрала подбородок от почестей, и Мори, который лишь отмахнулся рукой от твоих слов, выбежала тут же навстречу припаркованному у здания мотоциклу: именно там тебя ждал тот, кому ты была отдана. Чуя с трепетным волнением ждал тебя все это время: смотрел то на стеклянные двери, то на свой мотоцикл, то на аккуратную коробку, с подрагивающими руками потягиваясь к ней и тут же себя отдергивая: еще было не время. Плотно запрятав ее в маленький бардачок, он ровно отбивал ногою, не в силах справиться с отчего-то быстро бьющимся сердцем: всей душой он пытался думать, что это только от пронизывающего тело ветра.
И в этот момент Чуя будто забыл про Тачихару: все время за вами следивший, давно он знал и про его явные намеки, и про туманные предложения заехать, которые казались в тот момент чуть ли не прям приглашением. Ты же что-то замечала, но дерзко это игнорировала, не собираясь иметь дел ни с одним из них: даже если кто-то и нравился тебе больше, моментами раздражали они тебя одинаково. Накахара и не заметил, как ты плавно подошла к нему, легко обняв и на ухо посмеявшись: он же, вздрогнув, тут же легко, попросив тебя закрыть глаза, протянул ту самую аккуратную коробку: ждало тебя там влитое кольцо с бриллиантовым отливом. И ты не могла удержаться: засмеявшись, словно ребенок, тут же налетела на него, чуть не опрокинув вас вместе с транспортом.
И только в его доме, одинокой, но уютной квартире, смогли вы по-настоящему расслабиться так, словно вам снова по пятнадцать: легко и непринужденно смеялась ты над его шутками, с искрой в глазах воспринимала все, что тот говорил; даже вино казалось в этот вечер будто не необходимостью, а приятным, дурманящим дополнением, что совсем на вас не влияло; казалось, что только встретив этот год вместе, как верные друзья с твоей стороны и тайные возлюбленные с его, вы сможете по-настоящему ощутить друг друга. Часы проносились так, будто и вовсе времени не существовало: знала ты, что Чуя вовсе не хорош в выпечке, потому, будто самая обычная девушка, принялась ты за приготовление, заставляя мужчину лишь слабо ухмыльнуться. Старался он не видеть в тебе ту, из-за которой в определенной мере страдал: сейчас он отпустил все, что его гложило, мечтая лишь забыть о работе и тягостях.
Накахара впервые был по-настоящему счастлив: и впервые ему хотелось проживать один и тот же момент раз за разом.
Не видя
— Дзено, ты снова..? — Сайгику со странной улыбкой обернулся к тебе, не собираясь даже двинуться, восседая на твердой спине Тетте. Ты, посмотрев на незаинтересованную во всем это Теруко, театрально закатила глаза: этого, конечно, Дзено увидеть не мог, но отчетливо почувствовал твой тяжелый вздох, отчего, на удивление, удалился с насиженных мыщц. Суэхиро, словно не замечавший того все это время, яростно продолжал тренировку, вновь обливаясь потом: напоследок высунув язык и мерзко сморщившись, Оокура сбежала в надежде найти Босса и излить тому всю душу о том, какие вы все идиоты.
— Ой, не волнуйся ты так за него, уверен, он не против! Да, Тэтте? — Ответа не последовала. Сайгику, все еще с маниакальной улыбкой, пожал плечами, собираясь выйти из прохладной комнаты собраний: ты, не найди в Суэхиро столь интересного, как могло бы быть, собеседника, громкой для Дзено поступью последовала за ним. Надеялась ты всей душой, что Сайгику хотя бы не забыл, даже если не вспоминал, о вашем плане: впервые за года совместной работы захотелось вам устроить что-то стоящее для своих коллег, пусть и не грандиозное. Обращаясь к Дзено, понимала ты, что он — единственный, на кого ты и вправду можешь положиться. Не учитывая его двуличности и желания достичь только собственные эгоистичные цели, в целом он казался тебе неплохим напарником, который только при своем истинном желании мог помочь тебе. Не замечала же ты, что причина его поддержки была в другом.
— Сайгику, ты..?
— Не забыл я, не нуди. — Он вновь по-странному улыбнулся, чего ты в этот раз заметить не могла: едва поспевая за его широким и быстрым шагом, казалось тебе, что это очередная тренировка. Впринципе в последнее время он казался тебе каким-то нервным, постоянно о чем-то переживавшем: ходил будто на взводе, все чаще допатывал именно тебя, не обращая внимания на остальных, какими-то совсем глупыми и неуместными вопросами, старался завершать все миссии быстрее и почему-то, в последний месяц после вашего маленького секрета, начал брать в напарники только тебя, по завершению вновь начиная нервировать. Ты всеми силами пыталась списать это на простое, странное волнение перед тем, что Дзено никогда до этого не делал, но, как бы ты себя не убеждала, твой разум в подобную причину не верил.
— Дзено, для Тэтте я все выберу сама.
Он как-то задумчиво, с непониманием повел головой в твою сторону, поднимая светлую бровь: по всему виду его было понятно, что подобная идея удовольствия ему по какой-то причине не доставляло, но ищейка в этот раз решил просто и укоризненно промолчать, давая все понять тишиной.
— Как знаешь. — Чуть не столкнувшись с Боссом, резко вышедшим вам на встречу, он ровно таким же образом чуть не врезался в тебя своей сильной спиною: ты еле как успела отшатнуться. Фукучи, с того посмеявшийся, похоже, вновь находясь в приыычном опьянении, слегка похлопал подчиненного по плечу, минуя того и растрепывая твои волосы; то было для вас совершенной обыденностью, потому Очи, лишь поприветствовав вас, вновь направился по своим туманным делам.
— Что, заболтался, Дзено? Теперь уже даже присутствия Босса не слышишь.. — С легким смешком подшутила над ним ты, отчего тот слишком громко цыкнул. Признаться, отсутствие Босса было вам на руку: именно сейчас выдался тот подходящей момент, когда вы смогли бы тихо пробраться в его кабинет, дабы оставить подарок. Все еще придерживая в руках, спрятанных под плащом формы, бутылку, ты проскочила мимо Сайгику, весело направляясь в закрытый ото всех кабинет: благо, додумалась ты перед тем припрятать в сапоге отмычку. Товарищу ничего не оставалось, кроме как следовать за тобою. — Посторожи снаружи, а я.. - раздался легкий щелчок, оповещающий тебя об успешном открытии тайной комнаты, — быстро все положу и вернусь.
Сайгику не льстила идея быть сторожевой собакой: конечно, он с радостью бы защитил тебя, скрывая подобное чувство и от тебя, и от самого себя, но казалось ему это чем-то унизительным, непозволительным для такого солдата, как он. Внимательно вслушиваясь в окружение, с раздражением услышал он только тяжелые вздохи Сайгику, который лишь спустя минуту уже начинал сильнее обычного раздражать, какую-то неразборчивую ругань Оокуры, вновь срывающуюся на зашуганного Мичизу, и то, как Фукучи вновь натачивал непревзойденный клинок в попытках сделать его совершеннее, чем тот есть: лишь аромат твоих духов, на удивление совсем Дзено не бесивший, вернул его к реальности, наконец-то заставив облегченно выдохнуть в понимании, что один пункт вашего плана сделан. Уже с наслаждением представляла ты, как Очи вновь вернется в кабинет для того, чтобы выпить: и как заметит он на столе оставленную тобой дорогую, выдержанную бутылку саке с милой запиской, в которую ты, под руководством Сайгику, изложила все то, что не выразила бы словами: признаться, Дзено больше мешал, чем помогал, постоянно вставляя какие-то обидные комментарии или предлагая написать Боссу что-то, осуждающее его пьянство, но даже и такой помощи ты была рада.
— Дзено, Дзено, а где сейчас Тэруко? — осведомлялась ты, специально растягивая его имя подольше, зная, что он, почему-то от такого таявший, ни за что не откажет в ответе и не оскорбит в случае очередного плохого настроения.
— Ругается в коридорах с Тачихарой. Это идеальный момент, чтобы..
— Подложить подарки в их комнаты! — перехватила ты фразу, заставляя Сайгику прыснуть. На удивление, как-то смогла ты уместить все подарки, кроме особенного для Тэтте, под своей формой, при том ощущая некий дискомфорт при ходьбе: проходивши так с самого утра, испытывала ты облегчение избавиться от дополнительного груза. Дзено, как верная собачка, вновь поплелся за тобой и вновь остался настороже, лишь милуя Богам, дабы сие закончилось раньше, чем он предполагал.
Забежав в покои Оокуры, совсем уж неприбранные по ее обыкновениям, ты без лишних действий, аккуратно расправив бантик, положила на ее кровать, предварительно застелив, маленькую коробочку, хранившую в себе настоящее искусство: драгоценная заколка, сделанная под твой заказ и сверкавшая рубинами, дожидалась свою новую хозяйку. Ты всей душой надеялась что Тэруко, не противясь своей скрытой женской натуре, хоть как-то примет подарок, хотя бы его примерив: и для нее у тебя тоже была записка, в которой ты со всею своей страстью распиналась о ее прекрасных качествах, ее уме и силе. По правде, находиться в ее комнате ты слишком долго не могла, боясь и вовсе задеть что-то из того, что было раскидано по полу: застав Дзено, фокусировавшегося на звуках, врасплох своим громким бегом, переметнулась в комнату Тачихары, находившуюся напротив. На собственное счастье, у него в комнате возможно было даже находиться за исключением каких-то разбросанных на столе быстрых записей. Тут уже ты постаралась, чтобы подаренный вами пистолет было заметно: конечно, чужие вещи ты трогать не решилась, потому лишь, с помощью своей способности, слегка подсветила пистолет, выбранный по знаниям Дзено о представлениях Тачихары, и с придыханием положила его на самое видное место.
— Таак, для Тэтте нужно что-то особенное... — задумалась ты, вышагивая перед Дзено по направлению в твою комнату: Сайгику позади тяжело вздохнул.
— Что, нравится тебе, что так стараешься?
— Нет, с чего бы... — Ты ответила машинально, о вопросе вовсе не задумываясь: и только через несколько секунд твое лицо озарило недопонимание, с чего бы Сайгику спрашивает подобные вещи. Казалось тебе, что его подобные темы не интересуют, и он, полностью погруженный в работу, даже не заметил бы, что между тобой и Суэхиро что-то происходит. Спихнув подобное на его обычный скверный характер, ты приоткрыла дверь в свою комнату, заходя сама и пропуская Дзено, без стеснения рассевшегося на твоей кровати. С минуту посмотрев на собственную картину, повешенную в самом углу комнаты, изображавшую падение лепестков сакуры, до тебя дошло: хранимый тобой родовой самурайский меч!
Дзено, на удивление, вызвался помочь тебе с этим: правда, все же пришлось тебе пробираться через окно, как самому настоящему символу праздника. Сайгику же остался внизу, вновь подключая свои невероятные способности: отвлекся он только тогда, когда на его нос приземлилась идеально сделанная природой снежинка; давно спустившаяся из комнаты Суэхиро, чуть не задевши его другие мечи, покоившиеся на стене, ты вовсю рассмеялась над ним, удивляясь как подобное вообще может существовать: лживая жестокость и невинная чистота.
— Раз уж мы правда закончили, предлагаю разойтись и...
— Мы не закончили. — Дзено прервал жестко и резко, заставляя тебя, как наивно глупую девочку, похлопать ресницами и приоткрыть рот: привыкшая к его дерзкому нраву, не ожидала ты, что он может говорить так холодно, с непонятным привкусом отчаяния в голосе. — Пойдем со мной.
Ты уже заметила, что давно вечерело: даже слегка щурясь от неестественно яркого заката в это время года, ты поспешила за Дзено, сама не понимая, отчего же готова была за ним после одной лишь фразы последовать. Не понимал точно также и Дзено, почему он решил подобное задумать; не понимал, как в его холодную расчетливую голову могли вообще прийти подобные слишком нежные мысли; и ровно так же не понимал, как он собирался осуществить задуманное, отчего-то всецело боясь не свойственного ему отказа или резкой реакции. Только тогда, когда вы, наконец пробравшись через обильные сугробы, бывавшие в Японии не редкостью, пройдя лес, окружавший всю скрытую базу Ищеек, и, в конце концов, даже не заговоривши друг с другом, добрались до пункта назначения, Сайгику казался даже спокойным, кажется, успокоившись и внутри.
— Ты решил мне экскурсию провести? — хихикнула ты, рассматривая дальние дома ближайшего города с крутого обрыва: хоть их было почии не видно, это вселяло какое-то странное ощущение в Сайгику, что наконец-то ему никто не помешает, и он сможет побыть с тобой наедине, как того бы ему хотелось в самых глупых фантазиях.
— Возможно. А возможно и нет. — Он подсел на край обрыва к тебе, уже успевшей занять свое место и даже заметить несколько камешков, летящих вниз прямо под тобой: но в этот момент даже не хотелось чего-то бояться — хотелось только наслаждаться. — Скажу честно, даже ради тебя я бы не выдержал слушать это слишком близко.
— Слушать что? Подожди, ради кого..? — Только хотела ты спросить, как тут же увидела в небе россыпь фейерверка: на удивление, даже с расстояния киллометров его было прекрасно слышно и видно, отчего ты тут же засияла, будто ребенок: Дзено, правда, лишь пытался наслаждаться бьющим ему по ушам звуком, пока желал слышать только один — биение твоего сердца. Ты, несдержавшись, даже удивленно ахнула, увидев на небе фигуры, вырисованные из огней: но, зная нрав Сайгику, надеялась ты, что его устроит простое прослушивание. Только спустя минуту ты поняла, что пока ты слышишь фейерверк просто хорошо, Сайгику определенно слышит тоже самое в сто раз громче. — Дзено, а ты..?
— Немного давит.
Ты испытывала неимоверную вину за свое неправильное поведение: но при том не понимала, зачем сам Дзено привел тебя туда, где сам страдает. В попытке прощения своими руками ты накрыла его уши. Своими губами он накрыл твои губы.
Далекое
Казалось, ты сейчас точно закоченеешь: ветра, морозы, все нипочем, но дойдешь ты до той заветной цели, которую почему-то не мог достать Гоголь из своего плаща. Вот показались наконец светлые блики, растянутые по земле точно ангелами: на секунду слегка ослепнув, ты тут же протерла глаза, освобождаясь от надоедливого снега, залипающего веки. Еле как ввалившись в торговый центр, казавшийся тебе сейчас не то что большим, а по-настоящему огромным: облепленные различной мишурой ветрины, забитые до отвала фудкорты, стоянки, находящиеся уровнем ниже самооо здания, затертые до дыр фотозоны, и, наконец, твоя заветная цель — та самая новогодняя елка, стоящая дальше всех, в самом центре и глубине остальных, таких же, как она сама: но при том, именно для тебя она светилась ярче других, манила к себе и призывала. Ты до сих пор не могла понять, почему же могущественный Николай Гоголь не смог достать ее тебе, запросто управляясь с огромными фонарными столбами и порой целыми домами: похоже, хотел, чтобы ты постаралась ради достижения своей цели, яро воспитывая в тебе качество упорства. Оплатив то самое деревце, за которым так бежала по заснеженным долинам города, карточкой, оставленной тебе Достоевским, ты, подхватив ту на плечо, аккуратно спустилась к выходу и вышла, на удивление заметив впереди знакомую машину. Из нен вышел Гончаров.
— Эм...Здравствуйте?
— Здравия вам, Госпожа. Господин Достоевский велел помочь вам, — сказав сее, Иван тут же забрал у тебя символ, сложив тот в багажник и уместив растение в него неведомым тебе образом: ты же села на заднее сиденье, снимая шапку, перед тем полностью отряхнувшись от пыли, и греясь в тепле: включенная печка дула прямо по твоим ногам, отчего ты тут же расслабилась. — Располагайтесь в комфорте. — Гончаров мастерски повел машину, на стоянкн перед тем ловя на себп странные взгляды на неприкрытую голову; пейзаж почти не изменялся за исключением пары неожиданных снеговиков. Вскоре, ссылаясь на умение Ивана быстро приезжать в пункты назначения, ты вышла из машины, а помощник сразу же подскочил за тобой, забирая и купленную приблуду.
— Почему в этом доме нет обычного лифта...? — вздохнула ты какой раз, останавливаясь над только что пройденной ступенькой и упираясь ладонями в колени: подниматься на пятый этаж ты не привыкла, потому быстро устала. Гончаров же шел бодро.
— Никак не знаю, Госпожа.
И так он отвечал всегда, что тебя, признаться, моментами подбешивало: небольшими предложениями и замысловатыми фразами, разговорчив он был только с Достоевским, который на того не обращал должного внимания: Федор мог по-редкости заговорить с тобой или товарищами, отчасти его интересовавшими, а ты же была для него кем-то, кто до сих пор оставался объектом неизведанным и непонятным; отлично пряча свою сущность, ты не уличена была Достоевским в чем-то, что его не касалось, и до сих пор манила к себе именно той дымкой таинства, витающей вокруг тебя.
— Господи, наконец-то, — проборматала ты в шарф, стоя на пороге квартиры и поспешно скидывая с себя всю лишнюю одежду: шубу, шарф, шапку же ты закинула в самый дальний угол прихожной лавочки, пока Гончаров, занеся елку в комнату, тут же удалился, закомандованный на то Федором. Сигма помог тебе, как истинный джентельмен помещая верхнюю одежду на вешалку рядом со своей и отбивая тебя от нападков Гоголя, который тут же накинулся с фокусами и анекдотами, привычными для данного времени года:
— □-чка, □-чка, а ты живая хоть? М??
— Всмысле? — Ты уже заметно устала, не пользуясь до сего своей способностью, потому просто умостилась в уголке у окна, потягивая чай, размешенный водой.
— Холодно там, да? — Ты похлопала глазами, не понимая суть вопроса, потому, пожав плечами, как бы дала ответ: признаться, температура за стенами была настолько низкой, что порой продувало даже в закрытую на все окна квартиру, о чем, конечно, позже, не понятно для чего и для кого, позаботился Федор, выкручивая батареи на доступный максимум и закрывая засовы окон плотнее, чем вообще возможно.
— Ну...Да? С какой целью спрашиваешь?
Гоголь, веселясь, поводил пальцами из стороны в сторону, ехидно ухмыляясь и даже облизывая мимолетно местами пересохшие губы и привлекая к ним твое внимание: видя, что ты смотришь, Николай начинал веселиться еще больше.
— Как ты смотришь на то, —начал он заговорческим шепотом, переместившись к тебе плечом к плечу и отогревая своим телом, — чтобы выкинуть Дос-куна ночью в сугроб? Как думаешь, замерзнет? — Николай захихикал, привлекая внимание Достоевского из гостинной, который, посмотрев на вас с минуту и чему-то нахмурившись, вернулся к своему делу.
— Думаю, насмерть.
Гоголь захихикал пуще прежнего, возвращаясь в свое увеселение и пугая тем Сигму, занятого на кухне. Временами парень отвлекался на работающий телевизор, переключая на устройстве скучные программы в поисках хоть чего-то интересного: пока все занимались хоть чем-то, Николай крутился, мешаясь под ногами, тем самым нервируя Сигму и раздражая Федора; Достоевский решил с тем разобраться, отдав мужчину тебе на попечение и, не решаясь отправить вас на улицу, сказал заняться делом. Гоголь его и нашел: вырезать оригами, снежинки и искать в его загадочном плаще наклейки, умещая это все на окна, зеркала и любую, какую только найдет, поверхность; тут же он начал настраивать радио, ища зимние дорожки со своими любимыми песнями; заслышав только «Звенит январская вьюга», Николай сразу же подхватывал тебя за талию, заводя в танец, пока Сигма в соседней комнате пытался спастись от громких наставлений профессионала Николая, куда следует ставить ногу.
Гоголь завалился на кровать, утягивая тебя за собой в своих крепких руках, пока Федор, потягивая чай с упором в экран телевизора, ревнуя, иногда смотрел в сторону комнаты, в котором Николай с тобой заперся: ты, уставшая и чуть боявшаяся эспера, ни капли не сопротивлялась, вглядываясь в разукрашенный парнем потолок комнаты: тот, на удивление и своим выбором, и творческими умениями, оформил его в стиле звездного, далекого неба.
— А ты знаешь, что это за созвездие, м? — потягивал Гоголь, с немым довольством сжимая отдельные части твоего тела, вкушая кожей кожу, мягкую и теплую, греясь о то несдоставшееся ему доселе тепло.
— Понятия не имею. — Ты слышала только, как Гоголь специально громко-громко вздыхал под твоим ухом, перекрыв обзор весь своей холодной перчаткой, словно вы в какой-то интимной игре: до слуха доносились и выверенные постукивания ножа о доску, которыми умело орудовл Сигма, поразивший тебя до того своим скрытым кулинарным талантом: Достоевский только смиренно улыбался своему воображению.
— Это Орион, голубка. — Гоголь, намеренно не открывая тебе взгляда, просунул одну из своих ног между твоих, будто точно выверенно выискивая среди частиц ту самую точку, которую, будто знал, заставив тебя удивиться, при том схватив его за руку в попытке отнять от своего лица и конечность, и медленно, будто тянущие время, надвигающиеся к тебе сладостные губы. Ты не знала, что и думать: скорее, Гоголь спустя годы знакомства распологал к себе, как личность, но, понимая все его закрома, боясь неизвестности в мрачной душе его и не рассчитывая на настоящую любовь, кажущуюся с таким, как он, человеком нереальной, ты страшилась только лишь приблизиться к нему поближе. Тягость прервал внезапно ударивший свет.
Николай резко поменялся: из игривого, он буквально на мгновение стал тем прошлым, который ненавистью держался на всех нелетающих в окружении его. Ты, зажмурившись на мгновение от ослепления, уткнулась резко в грудь Гоголя, под спасительный плащ со всем его мраком, на что он лишь улыбнулся: тепло и по-настоящему, так, как не улыбался никогда.
— Николай, заканчивай и помоги, — сказал Федор, с оцениванием ситуации метаясь зрачками то на тебя, то на лежащего рядом мужчину: ты сжалась под этим неуютством, пока Гоголь ближе прижимал тебя к себе под защиту рук, на что Достоевский лишь загадочно хмыкнул, в мыслях себе что-то представляя и закусывая обветренную губу, а вскоре и ушел, не желая нервировать себя еще больше и вместе с тем и долее наблюдать за вашим безмятежьем.
Ты оторвалась от мрака, скрывавшегося подле Николая и, все еще чувствуя на себе тело, перевернулась на другую сторону, к той самой двери, пытаясь уловить хоть толику звука в этой нагнетающей и тебя, и Гоголя тишине: раздавались лишь бодрые ритмы песен, да журчание отваривавшейся картошки, за которой тщательно следил Сигма. Николай, будто сам не свой, носом уткнулся в изгиб, одурманиваясь легкой, приятной дымкой неизвестного флакона, заставив разбежаться покалываниями по всему твоему телу дрожь и с вожделением замечая твое сбившееся на мгновенье дыхание, застучавшее быстрее сердце. Мужчина удивился, ощутив на своей руке, тебя перехватившей, прикосновение мягкости, с мерой настойчивости отодвигавшее его от себя.
— Коля...Гоголь, кхм. — Николай, уловив твою маленькую ошибку, с возбужденной радостью, вернувшись из того своего состояния, начал ластиться к тебе. — Помоги Федору, ладно? — Он только и хотел по-остроумному тебе ответить, как ты тут же оповестила: — Я хочу поговорить с тобой...потом.
Ты, высвободившись из-под хватки крепких рук, прилетела на кухню к Сигме, с напусканной заинтересованностью крутясь вокруг парня и помогая, чему он смущался, понимая свое к тебе отношение. Как только завершились все приготовления, ты тут же занялась праздничным столом, порой замечая на себе внимание Федора и беспокоясь за пропавшего резко Гоголя: тот, непонятно чем занимаясь, ни издавал ни звука, запершись в той самой украшенной вами комнате; Сигма, ссылаясь на свой трудоголический характер, ни на секунду никак не усаживался, все тянясь и тянясь сделать что-нибудь, чтобы облегчить твое занятие. Ты же, ничуть сим не уморенная, с детской радостью, будто окунувшись в детство, раскладывала в правильном порядке вилки, ровно выстраивала тарелки под определенным углом, выкладывая блюда в дизайнерских виденьях, приглаживала барахатную скатерть и выкладывала салфетки: все, как любят люди высшего общества.
— Эх, все, Сигма. — Тот посмотрел на тебя, когда все приготовления были закончены, а Федор все также сидел, всматриваясь в полеты балерин. — Я устала. Спать. — И тут же ты развернулась, не давая Сигме и шанса ответить, и, пройдя пару шагов, улеглась на диване в другой комнате, сразу засыпая: парень, похлопав глазами, остался соврешенно один наедине с праздничным столом и тихим шумом телевизора из гостинной.
— Сигма, — позвал того Достоевский, на чью просьбу он сразу же откликнулся. — У нас есть еще час. Посиди со мной.
— Эм....А зачем?...
Федор не ответил, хмыкнул, взяв любимую чашку, а Сигма, ненавидя весь этот мир за его непонятливость и в особенности своих странных коллег, от нечего делать уселся рядом на диван, чуть вразвалку и у самого края, подпирая голову ладонью и с напусканным интересом смотря за пируэтами: в соседней, занимаемой Гоголем коморке, вдруг начали поредкости издаваться какие-то шорохи, тихые хлопки, временами торопливый шопот и, под самым низом комнаты, появлялся даже необъяснимый, играющий мгновениями свет.
— Скукота, согласись? — шепнула ты на ухо Сигме, появившись призраком за спиной и в дрожь того бросая: чашка с налитой из крана водой уместилась на небольшом столике перед диваном, пока ты, закинув на Сигму по-свойски ноги и облокотившись о неудобное сиденье, тяжко вздохнула.
— Полная.
Достоевский не обращал внимания на критику своего любимого шоу, похоже, вас не замечая, продолжая покусывать кожу на неаккуратных, грубых пальцах, временами слизывая кровь и глотая ту по каплям. «Вампир, что-ли?» — думалось тебе; а Федору думалось, что ты уже слишком долго на него посматриваешь: едва ли заметно, неощутимо, презримо для него самого. Только мужчина хотел сделать в твою сторону хоть какой-то знак, важный лично для него, из комнаты Гоголя раздался оглушительный хлопок конфети, и тут же оттуда вылетел он сам, поддерживая в руках непонятное содержимое и обо что-то чуть не споткнувшись. Сигма, закрывший уши руками, оценивающе того осмотрел и, отдохнувший, решительно удалился на кухню, имея в запасе еще целых полчаса: не мешало подкрепиться хоть чем-то с новогоднего стола.
— Это...что?
— Ох, голубушка, придержи-ка! - Гоголь, необычно взволнованный, вкинул в твои руки непонятного создания предмет: птицу, неаккуратно сделанную из бумаги и с прикленными на нее игрушечными глазами, зрачки которых при каждом движении двигались, как у рыбы. Гоголь, засунув самодельную мишуру-гирлянду в плащ, тут же поместил ее по периметру гостинной, на что Федор лишь смешливо посмотрел на это все и попытался вернуться к просмотру передачи, пока Николай, не обращая на угрюмого внимания, достал упаковку со стразами. — □, ты же мне поможешь, да?
Гоголь схватил твои руки в свои, сжимая чуть ли не до хруста пальцев, но тут же, заметив это, отпуская их, просто легонько придерживая в своих огромных руках: тебе ничего не оставлось, кроме как согласиться, заботливо принимая в ладони детское украшение, открыть упаковку и начать свое долгое дело: Гоголь в это время решил выяснить что-то с Сигмой, по пути воруя со стола мандарины или оливки, а из холодильника — крабовые палочки. В те минуты, пока ты сосредоточенно и аккуратно наряжала фигурку, пытаясь хоть как-то исправить ее непрезентабельный вид, Достоевский лишь молча сидел рядом, желая поскорее выпить чая, который ему услужливо готовил Иван, странно сбежавший от своего господина в праздничный день: одновременно Федор мыслил о расчленении надоедливого пленника.
— Ля-ля-ля, вот и все готово-о! — напевая, ворвался в гостинную Гоголь, помышлявший до того крадучись незаметно, подойти к вам и со спины напугать, но зная, что демон догадался до этого ранее, решил обмануть его и пойти не по своему характеру: увы, но Достоевский предусмотрел и это. Ты, оставив птицу, бережно поставила ее на стол, боясь как либо сомнуть и погнуть творение исскуства: в ней сочетались твоя тонкая работа и увлеченное, но неумелое действие руки парня.
— А может к столу?.. — спросил Сигма, заглядывая в комнату, пока Достоевский, отрываясь в мании от телевизора, медленно поднялся со своего дивана: ты наконеу поспешила поесть после целого дня голодания, пока Гоголь воскликнул, напугав тебя:
— □, а как же наш ребеночек? — Он подхватил птицу, как мать, неся в руках и весело шагая за тобой, при том придерживая фигурку крепко-накрепко в своей хватке так, чтобы она не разбилась, пока ты думала о том, чем же заинтересовала непонятливого убийцу. Федор следил ревниво: как обычно, он воспринимал слишком близко ваше подобное общение, завидовал, размышляя о том, как же убрать накорню соперника.
Сценарий следующий типичен: вы, как самая прекрасная, дружная семья, собрались наконец за одним столом, где кто-то, как Достоевский, со скучающим видом ковырял в тарелке, евши совсем маленькими порциями, кто-то, как Сигма, с присущими ему величавостью и отстраненностью, ел размеренно и степенно, наблюдая за разворачившимся перед ним цирком, а кто-то, как Николай, подобясь ребенку, нередко кидался едой, игрался с блюдами и вел себя совершенно по-хамски, богоухольно, не принимая дары, ему отданные: ты, строгой наставницей, била его изредка, но с силой, давая тому понять, что же в поведении данном не так, а Гоголь же успокаивался лишь на мгновение, вовзращаемый в реальность тобою. Но вот, как только пробило уже без десяти полночь, ты сразу же строго посмотрела на сидящего рядом Николая, который непонятно зачем устроился рядом, и слегка ущипнула его, чтобы тот побыстрее успокоился: он затих, закинув в рот тарталетку под твой суровый взгляд и, как только ты отвлеклась поправить волосы, тут же налил себе спиртного.
Поздравление. Обычное, приевшееся и родное: Федор с туманной ухмылкой наблюдал за человеком на экране, прикусывая губу и витая в призрачных своих мечтаниях: Сигма с волнением разнюхивал не пробуемое до этого шампанское непонятной фирмы: ты же следила за Николаем, дабы тот не выкинул фокуса, неожиданного и страшного, пока сам названный пристально смотрел на тебя, чему-то улыбаясь и пытаясь своей ногой задеть твою, словно мальчик, влюбленно играющий с обожаемой. Пробили куранты, раздался звон стекла и залп фейерверков, бахрамой усыпавших черноту: Гоголь, пока ты восторженно, как ребенок, наблюдала за чудом, достал из пространства хлопушку, сразу же ту запустив и попав содержимым прямо на Федора, который сейчас, в таком свете и виде, был похож на новогоднюю елку. Сигма, подключившись к тебе, отражал в зрачках своих искры и молнии, Гоголь любовался тобою, а Достоевский измученно и ревниво на то смотрел — все, как обычно. Ты поняла: с Гоголем ты так и не поговорила о том сокровенном, что таится в душе, с Федором все также странно, а Сигма остается таким же непонятным, не от мира сего существом, подтверждая тем свою сущность и личность. Боялась ты и того, что будет дальше, но прекрасно понимала, что и сейчас, находясь в этой комнате, в опасности только не ты и даже не окружающие вас четверо люди, а только одно — твое сердце.