Реальность
Примечание: Я покажу тебе космос в одну касание,
Смотри в глаза, детка,
Узнавай меня. ♡
Персонажи: Гоголь, Чуя, Акутагава.
Pov: они — реальные писатели.
Гоголь
— Ах, любовь моя, как бы я хотел все это изжечь! — Активно жестикулировал он, махая перед твоим лицом странными, написанными в спешке записями: успевала ты разглядеть лишь отрывки слов, вновь не понимая смысла им сказанного. Николай, несмотря на стиль собственного писательства, сам никогда не отличался какой-либо сдержанностью или хоть малой робостью: всегда он выступал везде первым, более всего обожая с кем-то разговаривать на отдаленные, мистические темы, часто касавшиеся смерти — сам он ее никоим образом не боялся, моментами даже желая ее приблизить, совсем не заботясь о твоих чувствах, — его собственной или, наоборот, невообразимого возрождения душ в мире совсем ином нашему веку. Никогда его не стесняясь, но при том в моменты его забывчивости яро мечтая посильнее его осадить, ты всегда с гордостью смотрела на завистников своего мужа, ровно также как и на тех, кто совсем против него был, рассуждая что-то о бредовости сочинений и потерянности разума; как говорил сам Николай, не понимали они совсем ничего в настоящем искусстве и далеки были от бесконечной вечности.
— И зачем же тебе все сжигать? По-моему...очень даже со смыслом. — Через вздох ты попыталась это выговорить, все еще со старанием всматриваясь в закорючки почерка мужского и вникая в смысл каждого странного слова: признаться, понимала ты ровным счетом ничего. Гоголь драматично прокружил по комнате, будто отбивая танец; ты в то время мельком поглядывала на оставленные им листы.
Ты всегда удивлялась тому, как Николай, яро увлекаясь в своей жизни мистикой и писательством, при том спокойно являлся человеком довольно, если не черезчур шутливым и взбалмошенным: даже в том, что было для других обычным, он находил то, над чем долгие часы смеялся. Ты, отчасти, была ему благодарна — именно своим смехом он мог отвлечь тебя, не забивая голову печалью, в которой ты копалась все то время до того, как встретила его. Пытаясь оказывать ему ту же услугу, каждый раз встречала ты легкий отпор: «Милая, не стоит утруждать себя заботами обо мне. Просто, рядом с тобой, у меня и так все прекрасно!». Ты, почему-то, в это не верила.
— Какой же Достоевский все-таки мерзавец! — резко прервал тишину он своим звонким, громким, по сравнению с твоим, голосом. Ты уже давно знала об их крополитном соперничестве: будучи одними из самых популярных писателей вашего времени, обгоняя точно таких же талантливых и упорных, Гоголь и Достоевский все время боролись за лидерство, популярность и признание. Однако даже так, Федор, точная противоположность Николая и будто копия тебя, не желал отступать, открыто издеваясь над оппонентом во многих своих произведениях: не стесняясь, он даже открыто оставлял в редакцию очерки, обращенные к твоему мужу. — Считает, что такой скучной прозой можно хоть чего-нибудь! Ха! Да заснуть можно, пока одну страницу его прочитаешь! □, ты же не читала, да?
В тот момент, когда он посмотрел на тебя с какой-то неописуемой, благоговенной надеждой во взгляде, ты как-то замялась, не желая признавать, что читала каждое его произведение. Не то чтобы ты увлекалась им из-за какой-то личной симпатии или желании подсказать что-то Гоголю, дабы он сделал это лучше, но отчего-то манили тебя его «Белые Ночи» и реалистичные «Бедные люди».
— Нет, конечно, не читала. — Посмотрел он на тебя с какой-то долей смутного подозрения, но тут же, развеселев от твоей верности его прозе, побежал заваривать чай; рада ты была только тому, что наконец-то он отвлекся от сочинительства, переставая так угнетать себя самопоглащающим желанием победы.
◇◇◇◇◇
— О, этот вечер, Госпожа, должно вам понравиться! — В полупоклоне оповестил тебя один из хороших знакомых Гоголя — Гончаров, довольно почитаемый в ваших кругах и самими вами. Он всецело обожал тебя, как близкую сердцу подругу и кого-то, на подобии самой Афины, а Николай и не имел права ревновать: тут же, замечая один с его стороны неосторожный взгляд, Гончаров поспешно прекращал нежности, оставляя место лишь для разговор и дискуссий. Однако не могла ты не заметить легкую нервозность Гоголя, отчего тут же порывалась спросить Гончарова: он сам дал тебе ответ, подтверждая твои догадки. — Вы же знаете, это, так скажем...литературный вечер, здесь собрались все писатели нашего времени. А, следовательно, и один враг вашего ненаглядного.
Этого-то ты и боялась. Неудивительно, был ли тут Достоевский или нет, но прекрасно, из прошлых подобных случаев, знала ты, какой спор развернется между ними: с тихих, слишком явных переглядываний, могут они перейти в открытую критику друг друга, не робея применять совсем не литературные выражения. Именно поэтому ты, будучи доброй душой во всем этом, довольно хладнокровно присекала все попытки Николая хоть как-то выйти на контакт с врагом, кроме как в очерках упомянуть недружеские личности. Тут же, по указанию самого Гончарова, пустилась ты искать Достоевского, дабы сразу оповестить его о том, дабы не приближался он к мужчине: нашла ты его в самом дальнем балкончике второго этажа, распивающим вино в компании доброго своего друга — достопочтенного Щенникова. Федор, лишь заметил тебя, тут же оторвался от занимающей своей беседы, все внимание обращая на твою личность: знакомые не на доброй ноте, когда в первый только раз вмешалась ты в «беседу», дабы сохранить репутацию своей семьи, Достоевский отчетливо тебя запомнил, помечая как «дерзкую, смелую и верную даму».
— Что же привело Вас сюда, □? — Щенников, стущевавшись, мельком только поглядывал на вас, с интересом вникая в оперу, развернувшаюся на первом этаже под вашим балкончиком. Ты, слегка отдышавшись, тут же встала в оборонительную позу, придерживая подолы непослушного платья: писатель сразу же это заметил, отчего-то увеселяясь и рассматривая тебя теперь всю с головы до ног. Ты, не церемонясь, начала, сразу же обозначая свои границы:
— Господин Достоевский, советую вам сильно тут не разгуливать. Я лично не имею желания вновь разнимать Вас с вашим старым знакомым.
Федор лишь тихо усмехнулся, с интересом рассматривая содержимое своего бокала лишь несколько секунд; тут же он повернулся к тебе, закидывая голову на руку, предлагая тебе довольно странную затею:
— Госпожа, не имеете ли желания присоединиться к нашей маленькой компании? Господин Щенников совсем не против. — Друг его с какой-то странностью посмотрел на него, тут же пытаясь увлечься скучной для него оперой: ты, возмутившись от такого вульгарного и вызывающего предложения с его стороны, тут же открыла дверь, разворачиваясь.
— Совсем никакого не имею, Господин!
Только ты ушла, постукивая звонкими каблуками после громкого хлопка незакрытых дверей, Щенников тут же вернулся к сидящему напротив него, как-то злобно выпив залпом целый бокал: Федор, все еще находясь в приподнятом состоянии духа, только следил взглядом за покачивающимся вином. Не выражал он ни всепоглащающей похоти, ни страстного соперничества или мрачного эгоизма: он, ровно как и всегда, лишь загадочно усмехался, отвлеченный на собственные, далекие и непонятные мысли, никем не изведанные.
— Друг мой, чего Вы желаете? — Внезапно спросил мужчина, откидываясь на спинку уютного дивана: лишь только закончился первый акт, как тут же все яростно зааплодировали, начиная бурно обсуждать постановку и не только: Федор сидел так вальяжно, будто бы все писатели, собравшиеся внизу и неподалеку, были для него ровно ничем, не сравнились бы с ним. Он — король своей эпохи.
— Желаю я лишь одного... И я этого добьюсь.
Достоевский с заметным интересом следил за тем, как ты прибежала в объятия Гоголя, тут же что-то шепча ему на ухо; Николай лишь метнул взгляд в сторону зашторенного резко балкона.
◇◇◇◇
Ты с ужасом повертела в руках письмо, тут же с судорожной тряской пихая его в корсет на платье. Не понимала ты, почему именно тебе было адресованно столь таинственное письмо: никто не должен был узнать, кем оно написано. Быстро, робко успела ты зайти в библиотеку до того, как Николай заметил бы тебя: плотно закрыв двери, услышала ты лишь то, как звонко он с тобой прощается, торопясь на встречу литераторов, организованную близкими его друзьями спустя лишь неделю после той вечери. Взглядом проследив, что он точно ушел без намерения вернуться, проходя через малый сад вашего поместия, ты, будто уличенная в предательстве, прикрыла шторы, аккуратно раскрывая письмо — уж точно ты сожжешь его.
«Милая Госпожа, обращается к Вам Федор Михайлович Достоевский,
Вы, точно, невообразимы для своего супруга — в этом я яростно уверен. Однако ли таков же он для вас? Вы дерзка, смела и так мила натурой, он же — точно шут смешон, весел и эпатажен. Верно подмечали многие, что мы с Вами, □, будто одно целое, разделенное судьбою: признаться, я так же, как и Вы, бываю таков, как и Вы во все наши встречи. Лишь смотря на вас, думая я — правда ли, что противоположности взаправду притягиваются? Однако, прошу заметить, совсем не честен с Вами «муж».
Даже живя с ним столь долгое время, не знаете Вы ровно столько же, сколь знаю о нем я. Неприятно для него та наша юношеская, отроческая дружба, начатая еще с училища. И, признаюсь, самому мне от того обидно: как же люди расходятся? Я поражен тем, как великий мистик, Николай Васильевич Гоголь, может так бессовестно врать в лицо своей дорогой, горячо любимой жене. Если Вас, дорогая, это все-таки заинтересует, буду ждать Вас с благоговением в своем имении.
Ваш Достоевский.
P.S: я думаю, Вы не желаете, дабы о том узнал Ваш муж. Пожелаю видеть Вас в любое время.»
Ты с трепетом вздохнула: как ты могла пойти на подобное, открытое и больнейшее предательство? Заинтересовавшись лишь последники строками и видя явный намек его, не скрываемый даже легкой дымкой, ты решительно взяла карету.
◇◇◇◇◇
— Не думал уж, что вы так скоро посетите меня. — Федор, закинув ногу на ногу, отпил чаю, с удовольствием оглядывая твою фигуру напротив него: слегка сжав ладони на коленях, ты с немыслимой тревогой осматривала просторную комнату, скрытую от солнца лишь вашими тайнами. Боялась ты, что Николай все-таки прознает, принимая сие за настоящую, самую живую измену: принимая весь свой мир через призму поэзии, легко он мог впасть в самое истинное отчаяние. — Вижу, Вас что-то тревожит.
— Конечно, тревожит...Я пришла сюда получить информацию и не более. Могли бы мы закончить побыстрей?
— Как пожелаете, Госпожа. — Не нравилось тебе, когда кто-то, столь отдаленный от личного круга твоего общения: по большей части, заключался он лишь в Гоголе, редко — в Гончарове: смел обращаться к тебе более, как по имени. Федор прекрасно знал это, умело пользуясь тем и с каждым разом придумывая все более и более извращенные прозвища, дабы вывести тебя из себя. — Господин Гоголь, верно, позабыл о своих обещаниях, в юности данных, или, может, даже не старался их запомнить. Помню, как мы, будучи еще совсем детьми, вместе изучали этот мир...Всегда меня поражала странная любовь его к птицам, свободолюбивым стихам. Думаю, мы были рождены писателями: однако он словно зациклен был, впрочем, ровно как и сейчас, на теме свободы, мистики и призрачными понятиями о заблудших душах. Верно, об этом своем увлечении он Вам и рассказывал? — Ты непонимающе кивнула, до сих пор никак не двигаясь с места. — Только утаивает он от всех то, как же была крепка наша долгая дружба, и как бесславно мы разошлись. Случилось то в холодную зиму, в мои шестнадцать: только-только почила моя матушка, как тут же Николай, словно не имея ко мне никакого отношения, отдалился, всецело уйдя в миры своих кратких рассказов. Крепки были отношения моей семьи с ним, матушка считала даже, будто мы братья, не связанные кровью. Любил он мою мать почти так же, как и свою, тогда еще тоже совсем молодую и довольно неопытную. Пытался я разговаривать с ним, отправлял письма в имение, на которые никогда не получал ответа..Вскоре и вовсе связь наша оборвалась, и не слышал я о нем ровно до того, как несколько лет назад не встретил писателя на одном из вечеров. И именно тогда повтречал я и Вас.
На этом моменте он слишком странно, со скрытым, непонятным желанием глядел на тебя, звонко замолчав: ты, до того задумчивая, сейчас слишком сильно напряглась, тут же услышав размытые звуки внизу. Внезапно, распахнулись двери: Николай, взбалмошенный и запыхавшийся, со злостью сжимал ручку отворенной ставни, смотря в этот момент лишь на одного врага своего: Достоевский, вальяжно развалившись, усмехнулся, а ты, вскочив, подбежала к мужу. Тот, слегка презрительно взглянув на тебя, тут же вернул внимание к спокойному Федору.
— И зачем ты все это устроил, Достоевский?
— Захотелось открыть глаза тому, кому ты голову морочишь. — Николай прыснул от раздражения, вставая теперь в полный рост: будучи значительно выше тебя, ты могла лишь прижаться к его груди, пытаясь тем самым умолить свой грех. Гоголь тут же схватил тебя за руку, намереваясь уйти. Не удержавшись, он кинул напоследок:
— Не лезь в мою жизнь, Феденька. Что было, того не изменишь.
◇◇◇◇◇◇
Только дома смогли вы все спокойно обсудить: находясь в несвойственном для себе гневе, Николай через силу смог выслушать все твои оправдания, бывшие настоящей, чистой правдой. Оказалось, забыла ты сжечь улику, тебя компроментирующую, а сам же Гоголь, лишь только прочитав ее случайным образом, когда не отыскал тебя саму в поместье, тут же ринулся к Достоевскому, еле как пройдя через назойливых слуг, желающих выпихнуть его из дома. Не знал мужчина, чего Федор действительно от тебя желал — выгодной беседы или чего-то намного большего, — но знал точно, что ты, будучи ему абсолютно верной за все годы вашей совместной жизни, не поведешься на дешевые его заигрывания и даже шантаж. Однако даже так, вражда их с каждым днем только усиливалась и понимала ты — это еще не конец.
Чуя
— Чуя, ну сколько раз я говорила тебе, не встречайся ты с ним! — Причитала ты, поддерживая мужчину за руки: слегка корчась под его весом, все равно всеми силами пыталась ты довести его до вашего поместья, спрятанного за чертой тихого японского города. Вновь Накахара, как всегда делал после успеха своих стихов, решил то отпраздновать в излюбленном баре в центре ближнего города: там он появлялся нечасто, но когда все-таки ему удавалось насладиться вином в этом месте, возвращался он оттуда в полном беспамятстве; нередко именно ты забирала его, давно привыкшая к подобным вылазкам Накахары. Однако это, в отличие от встреч с Дазаем, тебя вовсе не беспокоило: находясь в напряженных отношениях, встречались они довольно редко, только в том самом баре, в котором Осаму являлся слишком частым гостем. Вот и вновь повстречались они, да так, что чуть не расстались дракой.
Сама ты не была в слишком близких отношениях с писаталем: он всегда казался тебе лишь падким на женщин, которые могли обеспечить ему лишь любовь на одну ночь; и его произведения не приносили тебе много удовольствия, славившиеся депрессивным, унылым подтекстом, который саму тебя каждый раз загонял в уныние и тяжелве размышления. Накахара же лично для тебя писал что-то легкое, романтичное, отчего ты, лишь получая новый стих от него, прыгала от радости, кидаясь ему на шею: он смущался, получая от тебя такие эмоции лишь за несколько написанных им четверостиший; ты же получала великое удовольствие лишь от того, что кто-то и вправду посвящает тебе любовные строки. Издавна, еще до знакомства с тобою, Чуя враждовал с Дазаем по неведомой тебе причине; и точно также, они ненавили друг друга всеми струнами души, не упуская возможности устроить очередной, разлетающийся по вашим узким кругам, скандал.
— □, ты не понимаешь! Он меня так бесит...— Вот и вновь, развязанный алкоголем и не знающий, на кого же выпустить всю свою злость, изливал он тебе душу, подобясь самому страшному пьянице, которого можно было только повстречать в жизни. Только дойдя до дома, успокоился он, находясь теперь в настроении довольно скверном и подавленном: казалось, будто припоминал он все с ним произошедшее не только за этот, но и за вечера встречи с Осаму. Множество ты находила его стихов, в которых он, без зазрения совести, выкладывал все про Дазая, выказывая там по большей части лишь свою ненависть и описывая недробожелателя своего, как «слишком глупого, падкого на извращения и отвратительного всем существом» человека: однако никогда эти написания не выходиои в свет и были больше похоже на простое изливание души в бумагу.
— Я надеюсь, в ближайшее время такого точно не будет? — спрашивала ты, вешая его пальто и проводя на заранее приготовленную кухню: слуги, по твоим указаниям, приготовили ужин. Чуя, еле как усевшись в кресло и тут же схватившись за воду, смог лишь слабо кивнуть в ответ, посматривая в свою тарелку и через силу беря палочки. Ты, поправив его волосы и налив больше воды, прекрасно зная, как он обычно отходил от такого состояния, уселась напротив, с недовольством смотря на него. Он, заметив это, слегка приник, стараясь не встречаться с тобою взглядом и на секунду, зная твой, равный ему, взрывный характер: было ему стыдно за свое поведение, но и страшно от того, что могла ты вспыхнуть в любой момент.
— Прости... — смог он вымолвить минут через пять, слишком увлекшись рисом. Ты, хмыкнув, закинула ногу на ногу, отставляя палочки в сторону: казалось тебе, что твой гениальный план, предложенный сейчас, никак не провалиться.
— Прощу только при одном условии...
◇◇◇◇◇◇◇
— Дорогая, я все понимаю, но может я другим образом смогу вымолить прощения? — Ты цыкнула, накидывая на его голову шляпу и поправляя так, как по твоему мнению она смотрелась бы лучше: удовлетворенная видом мужчины, ты в последний раз поправила волосы и без слов вышла на улицу: Накахаре же ничего не оставалось, кроме как послушно следовать за тобой, думая о том, что все это вновь сведется лишь к одному — к еще одной новой драке. — □, ты же понимаешь, что я вновь не сдержусь, а он, если выпьет, то уж тем более.
— Знаю. Но в крайнем случае, мне придется тебя разнимать. — Чуя удивленно посмотрел на твою макушку, тут же восклицая:
— Ни за что! Ты же понимаешь, что я могу случайно тебя задеть.
— Если ты меня заденешь, то я присоединюсь к Дазаю. — Чуя тяжело выдохнул, в силах сейчас только рассматривать пожелтевшие листья под ногами и обветшалые деревья вокруг: Накахаре рьяно не хотелось встречаться с этим человеком, однако, опьяненный любовью к тебе, просто не имел он права отказаться. Под вечер, в осеннее время уже окутанный дымкой, вышли вы в бар, дойдя туда довольно быстро, и прекрасно осознавала ты, какая реакция чаще всего бывает на девушку в подобных заведениях, хоть и будь она при мужчине довольно сложенным: но даже так, желая довести начатое до конца и полностью полагаясь на Чую, отважилась ты прибыть в это место.
— О, достопочтенные! — воскликнул Дазай, тут же подскакивая с места и оставляя в стороне Сакуноске Оду, довольно знакомого тебе только лишь по его работам. Ты, напрягшись, но тут попытавшись опустить подобное, через силу поклонилась Осаму во всех японских традициях и в знак призрачного уважения, на что Чуя сумел только скривиться. Дазай, удивленно поморгав, тут же с воодушевлением начал с тобою беседу, вновь подтверждая открытую натуру свою пред тобой: — Ах, вы, должно быть, спутница этого чудесного господина? Признаюсь, немало хлопот он нам доставляет, однако..не ожидал, что он найдет себе столь прекрасную даму!
— Я не вещь, чтобы меня находить. — Неимоверно злилась ты, когда причислали тебя к чему-то, что принадлежит Накахаре: желала ты всегда быть существом отдельным, от него не зависящим, что для вашего общества было до жути странно — и ты готова была выставлять себя странной только ради того, чтобы остаться самой собой.
— Конечно-конечно, госпожа, я не смею! — Только Дазай намеревался взять тебя за руку, Накахара тут же отдернул его, встав почти перед тобою: мужчина, прыснув, отошел, вновь присоединяясь к Сакуноске, с тоской рассматривающим свой бокал ликера: тут же, подобравшись, подсела ты к нему, отчего Накахаре, скрпея зубами, пришлось умоститься рядом с Дазаем, который с заинтересованностью его рассматривал; свежи были еще воспоминания последней встречи и ровно так же пылали синяки от его точных, совсем не писательских ударах.
Так и пролетело множество минут: вначале только ты проявляла хоть и малую, но инициативу в общении, стараясь не слишком часто заговаривать с Дазаем: видела ты прекрасно сжимающиеся кулаки Чуи и, проживя с ним столько времени, издалека предчувствовала приближение бури его гнева, потому при любых таких признаках тут же переключалась на Оду, мягко отвлекаясь от Дазая и с удовольствием слушая рассказы Сакуноске о его странствиях — был он старше вас всех и повидал на своих летах более всего. Ты с придыханием вслушивалась в каждое слово своего собеседника, при том краем глаза замечая, как же все-таки вели себя два ближних врага: Накахара посматривал в сторону, не решаясь влиться в разговор и оттягивая себя от того, чтобы все же не выпить то, что находилось на маленьком столике; Осаму, развалившись рядом, иногда с хитростью поглядывал на него и, подмечая одно лишь неосторожное движение рукой, тут же переводил внимание на Сакуноске. Верно, они отчего-то боялись друг друга — и то было видно. Однако, стоило вам с Одой отойти, дабы обсудить довольно «личное», из-за чего Чуя явно был не в восторге, тут же они яро разговорились, сначала перекидываясь оскорблениями, а потом глупо смотря друг на друга, тая презрение в глубинн своих очей.
Сакуноске, вскоре прознавший о твоем плане, и сам решил присоединиться, уставший от жалоб Дазая; как рассказал мужчина, Осаму не скупился высказывать свое мение о каждом своем знакомом и незнакомым, более всего уделяя злостные высказывания Чуе. Не знала ты и сама причину, по которой так яростно хотелось тебе их помирить: то ли надоели тебе постоянные драки, после которых Накахара приходил со стертыми в кровь руками и заляпанной одежде, то ли хотелось тебе лишь из одних порывов своей чистой души сделать этот мир хоть чуть лучше.
◇◇◇◇◇◇
Вскоре, как ты заметила, успокоились они: не знала ты, о чем они говорили все то время, пока ты с увлечением слушала рассказы Оды на заднем дворе бара, однако, вернувшись, заметила, что столь сильное напряжение меж ними пропало; и только за то ты была рада, что теперь Чуя возвращался не в столь невменяемом состоянии, и не приходилось тебе более наведываться в отвратное для тебя место лишь для того, дабы забрать мужчину оттуда. Ода же прознавший твой адрес из последнего разговора, регулярно, лично по твоей просьбе, отправлял тебе дружеские письма, описывая каждое нетакое слово Осаму: что тут думал о тебе, о Накахара, о вас вообще. Отчего-то тебе было то интересно, и даже не особо пыталась ты то скрыть: в то время как Чую это слегка раздражало, Сакуноске искренне надеялся, что вы все наконец-то станете настоящими друзьями и влиться в одну маленькую, дружную кампанию.
Акутагава
Весна выдалась поистине великолепной — но явно не для Рюноске. Принудительно отправленный близкими друзьями на лечение, не хотелось ему самому надолго, более чем на месяц, засиживаться в отдаленной глубинке у берегов японских морей: никогда не нравился ему ни морской воздух, ни постоянное ощущение соли на коже, однако, не смевший отказать единственным дорогим ему людям, пришлось ему собрать вещи и отправиться в долгую поездку:конечно же, перввм делом, взял он с собой свои черновики и свежие листы для заунылых стихов в своей долгосрочной «ссылке». Ты же, будучи дочерью простого обитателя маленького приморского городка, совершенно случайно с ним повстречалась: вечером, уже спеша домой от надоедливых подруг, столкнулась ты с сим загадочным человеком, тут же извиняясь и в голове подмечая, что никогда до этого ни разу не видела его в окраинах этой территории.
В тот вечер Акутагава решил остаться один на один со своими, недающими покоя, мыслями: посчитал он, что поздняя весенняя ночь для того лучшее время, и вышел он из своих апартаментов лишь к тому времени, когда начали петь первые птицы: пытался он уйти в себя в еле освещаемой одной лишь тусклой свечой тьме, однако, приняв собственное поражение, отправился на свежий воздух, который до того ненавидел. В городе всегда ему казалось что-то не так, и тем более, больной туберкулезом, не мог он спокойно дышать в замкнутом, затхлом пространстве городов Японии: а в глуши все, кажется, представилось ему совсем наоборот; даже не любящий подобный морской бриз, Акутагава впервые за двадцать с лишним лет смог вздохнуть спокойно, полной грудью и без болей в сердце после. На удивление, начинало ему тут даже нравиться: спокойная, размеренная жизнь давала о себе знать, потому только молодых рыбаков можно было встретить с утра; ближе ко дню выходили торговцы, ремесленники, извозчики, писатели и все подобные в своем роде — Рюноске старался не попадаться им на глаза, осознавая их назойливость и свой нетерпимый нрав; под ночь же выходили те, кого многий мир не принимал, а тут это казалось вроде бы и обыденно: многие «любовницы», многие не рассказывавшие душевные истории своим клиентам; воры и сироты, желающие сыскать пропитание в любом укромном уголке запертых плотно домов; смельчаки, желающие, как и Рюноске, посмотреть на далекий край в ночной тишине. Ты же не была похожа на хоть одного обитателя данного времени: сначала Рюноске показалось, что ты одна из многих отчаявшихся женщин, однако, заметив твою реакцию на мужчину и судя по твоей одежде, ею ты совсем не являлась.
Та встреча не прошла даром: совсем скоро, точно также, совершенно случайным образом, заметил он тебя в компании какого-то молодого, явно не добронастроенного, человека, пока сам он, подобясь своим писаниям скрывался в тени. Ты, только почуяв со стороны парня подвох; а не заметить его было не возможно, учитывая все минуты вашего последнего разговора; тут же сорвалась с места, мастерски оббегая прилавки, снующих в округе людей, телеги с товаром; тот же от тебя не отставала, постоянно то хватая за край одеяния, то в отчаянии пытаясь потянуть тебя за кончики волос, дабы с корнем их вырвать: на удивление, никто совершенно не обращал внимания, занятый житейскими делами. Рюноске, сам себе протестующий и твердящий о непричастности, сам не заметил, как рывком сорвался с места, избегая солнечного света и виляя по закоулкам, лишь бы не потерять вас двоих из виду. Наточенными и заученными за года движениями, успела ты после долгого бега забраться по множествам ступеням в храм богов, искренне надеясь найти там спасенья.
♤♤♤♤♤♤♤
— Господин, премного благодарна! — поклонилась ты на манер европейскиих искусстников, о каких узнавала только в книгах, превезенных из-за моря, добытых тяжелым трудом: Рюноске, тоже читавший подобное и противоречущий всем подобным проявлениям, принимая их как за неисконно японские, лишь слегка усмехнулся, не понимая, глупа ты или просто ярка. Рюноске, потерший кулак от размазанной крови, завел руку за спину, дабы ты ее не увидела: однако ты, лицезревшая все, лишь кланялась еще ниже, истинне благодарная этому человеку.
— Могу я хотя бы узнать, за что я защитил вас? — Ты, пожавшая плечами, умостилась на одной из ступенек в храм, складывая руки в боки: так делала ты всегда, когда готовилась к длинному-предлинному рассказу. Акутагава, недоверчиво повертивши головой в разные стороны, с твоего приглашения уселся рядом, сидя намного менее вальяжно, чем ты и готовый к слушанью: в любом случае, вдохновление к нему не шло, потому тот смирился с проведением еще хотя бы нескольких дней в полном безделии.
Опуская детали, отец твой задолжал крупную сумму одному из авторитетов, заправляющих в Токио: даже в отдаленном от всей Японии месте ошивались его люди, готовые лишь по одному слову своего командира лишить тебя жизни, а семью — дочери. И не могла ты не чувствовать за то вину, зная, что в долг отец полез лишь ради тебя, желая наконец-то вновь отплыть в море и купить ту странную книгу от Эдгара Аллана По, которая, к удивлению всех английских писателей, издавалась и на японском языке: тесно знакомый с Эдогавой Рампо, писатель прекрасно знал ситуацию в Японии, потому решался поразить мир литературы своими знаниями. Вот и сейчас, впервые за полгода, отец покинул тебя, отправившись в официально экспедицию в Англии: пришлось бы ему пересекать и Российскую Империю, и Османскую Империю, и всю Европу ради только одной книги, о которой узнала ты вновь от подруг и пожелала получить ее сейчас же; никогда не была ты избалованным ребенком, но отец, лелея тебя, лишь только после одного упоминания какой-нибудь вещицы тут же срывался с места в порыаы осчастливить тебя — и не понимал он, что счастьем для тебя является он сам. Человек же тот, совсем недавно пытавшийся всеми силами схватить тебя и валяющийся сейчас у подножья с перебитым носом от рук слабого, сломленного болезнью мужчины, и был шестерской Якудзы, в этот момент не показавший ничего выдающегося — на миг показалось тебе, что даже ты бы смогла отбиться от него, от чего сама же засмеялась, не отходя от ноющей боли в ногах.
— Как вы смотрите на то, чтоб я защищал вас? — Акутагава отвернулся, с тяжестью протягивая тебе руку, помогая встать с холодной каменной плиты. Не понимал он сам своих порывов, но именно в этот момент отчего-то в душе его зародилось чувство неоплаченного долга: и ты, совсем долго не размышляя, тут же воскликнула:
— Конечно же, я не против! Не понимаю конечно, отчего вам так этого хочется, но думаю, раз уж все девушки в нашем городке под защитой кого-то сильного, то и мне можно!
Ты легко захихикала, прерывая поток его нескончаемых мыслей: в тот момент он вдохнул полной грудью.
Все то недолгое для тебя время, пока находился он в городе, всюду он ходил за тобою: хоть и не видела ты его, но прекрасно ощущала присутствие кого-то в тени, подмечала на себе один единственный взгляд и каждый раз, встречаясь с кем-то, связанным с Токио, получала ты мгновенную защиту: испугалась ты в первый раз, увидев в руках немногословного знакомого тяжелую пушку. Не скупился он тайно оставлять тебе деньги под порогом: надеясь быть незамеченным, сам же сдавал он себя ввглядывающим из-за угла кусочком черной ткани, легкими запинками при ночных разговорах и большим слежением за тобою. Иногда тебя это пугало: не понимала ты, почему согласилась на подобное, и закрадывались мысли, что неспроста он так внезапно предложил тебе подобную идею, больше похожую на добровольное согласие тихого убийства. Однако, полностью удовлетворенная тихими обедами, ночными прогулками близ моря и его странными стихами о своем городе, отпускала ты подобное, полностью наслаждаясь немногословным другом.
♤♤♤♤♤♤♤♤
Исчез он также бесследно и внезапно, как и появился: ни единого намека, ни одного объяснения, никакого письма, но не было его уже в твоем сердце. Ежедневно наведываясь к хозяйке постоялого двора, в котором он остановился, получала ты лишь одно единственное: «Уехал - июня, ничего не сказав. Сама уж не знаю, что с этим человеком, а тебе уж тем более беспокоиться о нем не стоит: молода ведь еще». Вскоре и смирилась ты вовсе, не сумев найти его ни в одном размыто похожем силуэте, ни в одном памятном месте, ни в одной тени собственного дома.
Лишь однажды узнала ты что-то от него, когда отец только-только вернулся из соседнего, более развитого городка с собственным книжным магазином: он лишь тихо положил книгу близ тебя, слабо улыбаясь и уходя заниматься домашними делами; ты, только проснувшаяся, еле как разлепливала глаза, только бы суметь вчитаться в видное название. Сфокусировав свой взгляд на авторе, долго сидела ты с полуприкрытыми глазами, но, только осознав все, тут же подскочила и широко раскрыла очи. В суматохе, стараясь не повредить, листая книгу до конца, дошла ты до последней, финальной строчки:
«Посвящается □ ■».
И тут от воспоминаний ты заплкала: и тут от воспоминаний он вздохнул полной грудью.