Лолита
Примечание 1: опять же, повторю в сотый раз, я ни в коем случае не романтизирую педофилию и все ее проявления. Я просто устала отвечать на комментарии, где говорится о моей неадекватности и неправильном восприятии персонажей, хотя даже в названии самой главы видно, что там будет( Но на удивление, эта часть самая залайканная и люди просили продолжения — значит, им такое понравилось? Говоря о главе, я хотела написать Дазая, и у меня была даже идея о части с ним, но я просто устала писать эту главу, потому тут только Чуя и Гоголь🥶😭
Очень важное примечание 2: из тех, кто это читает, есть фанаты ДжоДжо? Я буквально в июне прочитала 7 часть, я смотрела все сезоны, и почему-то очень захотелось написать реакции по легендарному произведению любимого Араки, поэтому, если среди вас есть фанаты, можете написать в комментариях, и я подумаю над написанием (опять же, это будет после завершения этой книги, а я поставила себе цель написать 100 глав). Если реакции все-таки напишутся, а у меня уже есть пара тройка идей, то преимущественно будут супер комфортная 4 часть, моя любимая, самая обожаемая 5 часть с великолепным Джорно и богемная 7 часть.
Чуя
♡ Мори, все же, не смотря на все призрачные до того свои опасения, не смог уследить за тобою, маленькой и слишком для всех, по его мнению, невинной: пытаясь из всех складывавшихся ситуаций выкручиваться, манипулировала ты им, боясь в один смертоносный момент оказаться раскрытой. Являясь для своих тринадцати лет довольно наученной опытом прошлых тяжких десятилетий, училась и училась ты обманывать мужчин, считая их основной своей целью: для одного могла ты стать соблазнительницей малолетней в тонких розоватых чулках, для другого — нежной нимфой в ажурном платье, полностью твое изнасилованное тело скрывающем. Для Мори выбрала ты первый вариант, считая тот, с учетом его более родительских наклоностей, позитивнее, чем тот, если бы была ты просто стереотипной девчушкой, любящей косы и только пробующей мамину запрятанную косметику в далеком шкафу не твоего роста. Находясь с Боссом более, чем большую часть своего времени, постоянно встречала ты различных сотрудников организации, на тебя пытавшихся не обращать удостоенного внимания: даже видя, как Босс осматривает тебя, замечая твои шептания и недетские позы, молчали они, зная последующее за то наказание; молчал и Хироцу, и Акутагава, и Тачихара, но не мог сдерживать себя Чуя: даже не разговаривая, все равно бросал он моментами взгляд на тебя проницательный, довольно робкий для такого мужчины, как он.
— Какое совпадение, что вы тоже тут, Чуя-сан! — ехидно выдохнула ты, лелейно улыбаясь, при том придерживая поднос с вином и сладостями: Чуя, пройдясь по подаюнию однообразным взглядом, отвернулся в стену лифта, наблюдая в той ночные преступления. Ты, давно за ним следившая, не желала легко отступать, но все же и не старалась снова заговорить с ним или, как делала с Огаем, притронуться к потрепанной коже кровавых пальц: ты лишь смотрела на него, зная, что то прекрасно в отражении.
— Что тебе надо? — Зная твое положении в обществе, понимая свою нелепую братскую привязанность, мужчина не побоялся проявлять к тебе необъяснимое неуважение, сам внутри желая свой характер усмирить и слова свои похоронить: от одиночества не мог он принять в жизнь людей, тем более тех, кто сам к тому стремился лишь отчасти.
— Ничего, Чуя-сан. Абсолютно ничего. — Лифт неприятно пискнул, заставляя перепонки дернуться от резко ворвавшегося в атмосферу звука; ты, продолжая стойко держать эфемерную улыбку и мягко покачивая из стороны в сторону еще не оформившимеся бедрами, решила сказать Чуе напоследок, перед самым входом в кабинет Мори, куда оба вы направлялись, то, о чем желала давно уже поведать выбранному тобой: — Вы очень притягательный мужчина, Накахара.
Чуя, опешив, ничего не сказал: ты в мгновение шла к Мори, усаживаясь на колени его и подставляя посуду на малый стол, пока Накахара, слегка покачав головой, довершил запланированную миссию — признайся он честно, вела себя сейчас ты как девушка поведения легкого и недалекого.
♡ — Это собрание или бал, Мори? — Ты схватила со стола маленький кусочек сыру, увешенный сверху шоколадом и клубникой: привыкшая к такого рода еде, уже ты не удивлялась так, как и в первый раз подобное увидевши. Мори покачал головой в вопросе, закидывая твою ногу выше, чем было ранее, задирая ее по самый пояс.
— Думаю, два в одном? — Ты хмыкнула, оглядывая вышку Мафии, собравшихся ровно в одной непокрытой комнате: Кое с интересом следила за движениями пар, внизу собравшихся и танцующих вальс; Хироцу мелькои делал тоже самое, при этом не стыдясь закуривать новые сигареты, не отдающие таким сильным запахом; Акутагава, слегка кашляя, прикрывался платком. Но самый интересный для тебя, Чуя, лишь только вертел свою шляпу, сидя рядом с Элис и выслушивая ее планы невероятно жестоких пыток над лицом сбежавшего Дазая с ипользованием ее разноцветных мелков. Накахара пытался не смотреть в твою сторону, но, иногда ловя взгляд, включался в диалог с Элис, пытаясь казаться только лишь перед тобою идеалом, которым сам не являлся: свое поведение он не понимал.
—Мори-и, а что ты там хотел со мной обсудить? — Ты наигранно, вспоминающе вздохнула, уводя пальчик на подбородок и слегка наклоняя голову, пытаясь показать настоящий, живой интерес.
— Чуя. — Он поманил рукою, делаятлегкое движение пальцами: все остальные присутствующе активно сделали вид занятости в прежних делах своих, дабы не подслушивать то, что было им совсем не нужно. Накахара церемонно поклонился. — Я уже давно думал над этим и в конце-концов решил, что вам надо работать вместе. Учти, Чуя: под опасность ее не ставить, брать только на важные и не более миссии. — Накахара лишь учтиво кивнул, принимая абсолютное мнение Босса и сам не желая с тобою возиться: он понимал, что для своего подросткового возраста ты можешь быть импульсивна, как и он сам в твои года, в какие-то моменты — слишком непроницаема.
Ты, разглядывая его, усмехнулась, что-то нашептывая Огаю на ухо, совсем не стесняясь пристального наблюдения Чуи и посторонних, в помещении находившихся: Мори, чему-то покивав, махнул рукою, отгоняя от вас Накахару, пока тот, повторив все доселе действия, на которые Босс совсем внимания не обратил, ушел, вновь надевая на голову неизменную шляпу и слегка покручивая затекшими от долгого рисования с Элис кистями. Чуя боялся лишь своего непонятно откуда взявшегося к тебе влечения, от собственных неприличностей, царивших в разуме: раньше не испытывал он такого не то что к несовершеннолетней, а даже к обычным девушкам относился он хладнокровно, не проявляя особого интереса, не ища как отношений навсегда, так и мимолетной страсти на ночь: никогла не был он, как Дазай, приверженцем быстрой любви, такой, по сути, не являвшейся: предпочитал он когда-нибудь найти ту, с которой полностью душу свяжет, не надеяясь на постоянные сомнительные, как он считал, контакты. С тобою же он лишь моментами мечтал соприкоснуться не душою, а телом, ощущая прикосновения и поглаживания: но при том думал он, что ни ты, ни он, не готовы к такому роду деятельности. Ты же, не чувствуя в том острой надобности, лишь делала вид заинтересованности в половых влечениях, не желая с каждым тобою встречным ощущать страсть и запретное; к Боссу то не относилось, но он сам о том не грезил, на старости лет не прикасаясь к каким-либо девушкам, полностью насладившись тем в молодости. Чуя боялся, и то было видно, однако только этого ты и хотела, не желая его совратить, но при этом яростно хотя загнать его в тупик единоличных незримых чувств.
♡ Не признавая, ненавидела ты стелиться перед мужчинами: ни перед их статусом, ни перед мучительностью взора. Переживя такое уже однажды, боялась ты возвращаться к прошлому, тебя осквернившему, к животному, на человека совсем не похожего. Никто из окружения твоего не знал о ситуации этой, но самолично зная родителей своих, не хотела ты и вовсе делиться с ними переживаниями сердца. Кричала и умоляла ты, но то было безразлично мучителю, твердо тебя державшему: отчасти, видела ты того зверя и в Чуе, подмечая легкую внешную схожесть и точно такое же вспыльчивое поведение, в душе тебя напрягавшее; ты боялась не Чую, а того, кто навсегда заперт в твоеи сознании.
Накахара боялся даже прикоснуться: непонятны ему были твои лилейные намеки, легкие, неподходящие поглаживания, показательно влюбленный взгляд и руки, повсюду пробирающиеся к коже; не нравилось ему и то, что не стеснялась ты тому пред Боссом и сподвижниками его, постоянно оставляя причастность на самом Чуе. Пугало его именно то, что он мог не выдержать, при том понимая всю на нем лежащую за сохранность твою ответственность; так вскоре и случилось.
— Что же вы сделали, Чуя-сама? — Отлив алого блекнул в пожирающей ночи, пока Накахара, абсолютно задремавший, резко открыл свои глаза: видя перед собой лишь тысячи ночных огней и тебя, совсем малую на этом фоне, он быстро вскочил, понимая, что лежал полностью нагой. На пьяную голову его начало приходить осознание. Ты посмеивалась, поднимая плечи халата выше: наконец-то дождалась ты момента, которого жаждала увидеть со всеми мужчинами, тебя интересовавшими; но казалось тебе все же, что Чуя выделялся средь них чем-то, что ты не понимала. — Думаю, Мори будет недоволен. — Вспоминая подобные ситуации, знала ты, что Мори будет не просто недоволен: он будет в бешенстве. — Но я не буду разглашать это, если вы мне кое в чем поможете. Плата совсем небольшая.
— И что же тебе нужно? — Пока ты рассуждала, Чуя уже успел привести себя в более трезвое состояние, натягивая туфли и покрываясь шляпою, которая, как он думал всегда, защищала его от мира бренного и недалекого. Ты, вздохнув от накопившегося довольства, легка опустила стакан на законное его место, полностью поворачиваясь к Чуе и обескураживая его своим неуважительным видои, который сам же он и сотворил. Убрав остатки размазанной помады и подправив лямки, ты изъявила свое желание:
— Вы будете делать вид, что ухаживаете за мной. Мне нужно отвязать от себя кое-кого очень настойчивого.
Чуя вздернул бровью, не понимая:
—Почему не скажешь об этом Боссу? Будет странно, если я начну это все так резко.
Ты хихикнула, снова отворачиваясь к окнам и желая остаться в квартире Накахары дольше, чем обычно ты тут была: на удивление для самой себя, нравился тебе его вишневый запах, полюбилось тебе, пока он искал документы в своем кабинете, оглядывать шкафы с дорогими винами, для тебя не предназначенными: несмотря на это, тихо пыталась ты открыть хотя бы одну из бутылок, постоянно терпя неудачу и ловимая Чуей, категорически запрещавшем тебе выпивать.
— Вы нравитесь мне больше остальных.
Накахара, не освещаемый, слегка улыбнулся, себя не понимая.
♡ Чуя идеально исполнял роль заботливого ухажера, по твоему желанию скупая любые твои хотения и даже не заботясь о том, сколько он все же тратит. Накахара полностью вживался в новозданную свою роль, будто всю жизнь к тому готовился или считаь это все настоящим, реальным, не организовываемым для одного лишь единственного, не нравившегося тебе, но которому нравилась ты, человека — Ацущи Накаджимы. Несмотря на то, что ты работаешь в Мафии, ненавидимой Ацущи, ты сумела запасть ему в душу одной лишь своей внешностью и отчасти необузданным, хитрым характером, который проявляла ты, каждый раз встречаясь с кем-либо из Агенства: редко выходящая в свет одна, иногда ты сбегала от надоедливого Мори, не разыскивая специально для себя встреч, но при этом иногда попадаясь на глаза детективов. Ацущи лишь несколько раз имел честь заговорить с тобою, чаще всего видя издалека и восхищаясь отточенными движениями, взглядами: находясь даже совсем близко, он лишь боялся заговорить тобою, отдавая все внимание Дазаю, сам отходя на второй план и пытаясь не слишком тебе наскучить своим жалким видом. Осаму с того лишь смеялся, подмечая чуть ли не ежедневно в мыслях неловкие его моменты и, знакомый с тобой лично, еще когда ты была совсем ребенком, будто такой же, как и сейчас, понимая, что у Ацущи нет абсолютно никаких шансов. Узнав о представлении Накахары, тобою управляемым, Осаму мысленно похоронил чувства Накаджимы и его самого под холодным плинтусом.
— Чуя, уж не знаю, как тебя отблагодарить! — слегка его расцеловывая, снова ошиваясь на квартире исполнителя, приговаривала ты, пока Накахара, уткнувшись в твою шею, желал лишь отодвинуться, не позволяя себе большего. — Этот Ацущи наконец-то отстал от меня. Даже не следит больше... — Слегка расстроенная, оставшись без внимания еще одного мужчины, ты остановилась, нависнув над лицом Чуи, держась за его шею и сидя почти на коленях, провела рукою по его заплетенной в хвост пряди, снимая шляпу. — Но знаешь, у меня есть ты. Все равно, к Мори я ничего не испытываю, а с тобой играть в любовь мне даже понравилось.
— Я не играл в любовь. — Накахара опустил взгляд на твою руку, остановившеюся на его плече: именно сейчас, не стесняясь, смог он сказать наконец-то правду. — Весь этот фарс...это не любовь, и ты это знаешь. Но я по-настоящему люблю тебя, несмотря на твой возраст. — Слишком удивленная, хлопала ты глазами, обдуваемая легким ветром из приоткрытого окна: как хотелось тебе сейчас скрыться от гложащих воспоминаний о мужчинах, говоривших точно так же: не любили они тебя так, как жен своих, вожделели не твоею наивной душой, а твоим нетронутым детским телом, грезили не о счастливою с тобой семейной жизни, а о утехах сексуальных, страстных и аморальных.
— Правда любишь? — Ты приблизилась к нему ближе, теряясь в бездне голубого и своего отражения.
— Люблю. И более не трону.
♡ Немного устав от этого, все равно вы скрывали некие потаенные, но близкие отношения, между васми сложившиеся: Чуя всеми силами, что даже Мори ему верил, представлял все так, будто полюбилась ты ему как дочь, точно так же, как и нравилась Элис Огаю; ты же постоянно делала что-то, хоть каплю похожее на отношение дочери к любящему ее отцу, при том никогда в жизни такого не чувствуя. Накахара, как и обещал, сдерживал себя, сохраняя в руках своих крепких, желал тобою овладеть, зная, что то будет совершенно низко и падко: знал он твое прошлое, помнил о надругательствах и травмах, из-за этого сложившихся, потому удерживал себя даже от того, чтобы прикоснуться к тебе слишком надолго, слишком далеко пройтись по твоему телу: он упускал возможности, но не желал тобою пользоваться. Чуя каждую твою идею яро поддерживал, стоя за тобою стеною и запрещаю любому взор на тебя кинуть: слишком ревностный, он готов был защищать тебя даже от Босса, узнай он о намеках явных и словах двусмысленных. Ты не могла в полной мере выразить благодарность, как ты то знала: с детства учили тебя, что любые отношения людей взрослых строятся на половых актах, в то время как Чуя полностью то отрицал, отвечая лишь тем, что слов ему будет достаточно — уверял он, что утверждение то неправильно, ведь все люди разные. Иногда, сквозь зубы, рассказывал он о Дазае: именно тогда, когда встретила ты его совершенно случайно в бутике, оценивая наряды под руку с Чуей. Не могла сказать ты Чуе, что Дазай выглядит не так уж и плохо, как могла ты себе представить: видя что-то по твоим глазам, уводил он тебя сразу же, не говоря Осаму о статусе ваших отношений: Дазай и так все понимал.
Накахара до боли боялся сломать тебя одним лишь грубым, мужским прикосновением: оберегал он тебя от всего, иногда тебя тем раздражая, когда слишком переиначивал события, но все же, ты была безмерно счастлива тому, что в мире нашелся мужчина, которому не нужны были от тебя услуги похотливые: Чуя прекрасно знал, что последует за его действиями в твоем состоянии, как мог, вытаскивал из того, во что ты сама невольно оступилась. Чуя любил тебя — и то было правдой.
Гоголь
☆ Все те фокусы, что он тебе показывал еще с момента твоего похищения, стали со временем уже омерзительны и скучны: ежедневно набдюдая разные, нововыдуманные им представления, мечтала ты вновь вернуться к спокойной жизни в Небожителях, где хоть и приходилось тебе биться на изнеможение, имела ты право жить по своим законам — Гоголь же полностью тебя контролировал. Он видел в тебе себя: слегка зажатого, стеснительнего, но с огромными амбициями ребенка, мечтающего о высотах далеких и свободе бескрайней; ты его мнения не разделяла, отчасти зная детство арлекино с собственных его откровенных рассказов, которыми заслушивалась ты в моменты его людской слабости; скорее, думала ты, что видит он в тебе объект удовлетворения своих неисполнившихся мечт, которые ты воплощать и вовсе не хотела, отныне навсегда запертая рядом с ним в исскуственнной клетке.
— Итак, фокус с распиливанием! — Гоголь забрался на импровизированную сцену, на которой бывал уже миллионы раз: ты, сидя на аккуратной кровати в подвале, без интереса смотрела на приговоренного к казни: знала, что будет, если не посмотришь. Николай, проводя своим плащом ровно между ребер, по линии живота, между ног, с восхищением ожидал агонии. Она настала: неупокоенная, неизбежная в этих обстоятельствах, смерть пришла такжн быстро, как и моменты перед нею: человек, не успев даже шевельнуться, выдохнул. — Ну как, тебе понравилось, □?
— Я видела это сотни раз. — С омерзением отползая от растекающихся кишков, ты вжалась в спинку кровати, пока Николай подходил все ближе и ближе, роясь в своем плаще: в такие моменты всегда ты боялась, что он принесет тебе упокоение. Внезапно, прямо у твоих ног оттуда посыпались сладости и игрушки, а на тебя саму попадали красочные конфетти, не скрашивающие атмосферу ада: все еще видя перед собой бездыханность, смешанную с отвратительным запахом выделений и крови, хотелось тебе самой сейчас испуститься. Гоголь, слегка над тем посмеявшись, накрыл тебя способностью, крепко к себе прижимая: так делал он всегда, желая подарить спокойствие, на деле принося отвращение; и тут же оказались вы в комнате просторной, не наполненной ужасом, как думал сам Николай, пока пространство это ты ненавидела больше своей жизни.
— □, тебе что, совсем не нравятся мои фокусы? И подарки тоже не нравятся?
— Нравятся, — намеренно ты надавила на это слово, боясь сейчас показать свои капризы, тебе свойственные и естественные, — но я хочу свободы...
— Я знаю.
Он не хотел и не мог дать тебе свободу, тобою возлежаемую: сам он не мог ее обрести.
☆Без него тебе было совсем скучно: во время заданий его, оставаясь совершенно одна в огромном доме, вовсе не знала ты, чем же тебе заняться — не пыталась ты даже связаться с Небожителями по другую сторону дверей мощенных, зная, что те не могут противостоять Гоголю, а некоторые того совершенно и не хотят: по велению Камуи мог Николай привести тебя совсем ненадолго в огранизацию, перед похищением твоим ему сообщив, что никому не сможешь ты рассказать о роде своей деятельности. Исследовав поместье уже полностью, ты заглянула в каждые потемки, в постоянные углы и даже за картинами и шкафами искала потаенные, скрытые от твоих глаз проходы; безуспешность этой идеи принесла тебе понимание невероятной мирской скуки в отсутствии похитителя твоего. Не имея желания сбежать с самого начала, осознавая выгодность этого положения по сравнению с обычной твоей жизнью: получая все, отдавала ты лишь свои эмоции и малую часть души: ты, покоясь в неволе, смирилась полностью со своей судьбою. Изначально Гоголь желал видеть сопротивление и не покорность в твоем девственном теле, поразиться твоей волей, вспыхнуть от страстного мечтания оборвать твою ненастоящую свободу — но того не заметив, он, наоборот, заинтересовался еще более, прекрасно зная случаи мнимого смирения.
Несмотря на свое состояние, развлечений у тебя было все еще много: природа, книги, журналы, рисование, телевизор, игрушки и детские, и взрослые: все это быстро тебе наскучило, отчего даже ленивое наблюдение за рыбами, точно как и ты заточенными в маленьком мире своего моря, казалось тебе намного интереснее, чем примеривание одежды Николая, рассматривание модных журналов с фотографиями порочных дев или растирание любимых пробников; томлясь от скуки, нередко выражала ты чувства свои на бумаги, замечая, что чаще и чаще на страницах появляются изображения мучителя и твоих прежних товарищей — вновь вырисовывая черты Сигмы, с грустью вздыхала ты, резко пойманная Гоголем.
— Нравятся помоложе? — Мужчина положил руки на твои плечи, заглядывая через твою голову на изображение: тонко намекал он на свой довольно молодой, но по сравнению с Сигмой, ничтожный возраст — будь тот настоящим, емы было бы около восемнадцати лет от рождения, что для тебя казалось намного лучше, чем Гоголь, старший на десятилетие. Ты пожала плечами, того не признавая и складывая рисунок в аккуратный квадрат, который могли сделать только твои детские руки.
— Он хотя бы меня не похищает.
Гоголь ухмыльнулся, по манере своей резко встав и крутанувшись по оси, не снимая при том шутовского одеяния: ощущая позднее время, давно ты переоделась в совратительную ночнушку, подаренную им; красная и кружевная, выглядела она на тебе слишком взросло для твоего возраста, но боясь Николая и его гнева, однажды тобою отведанного, не смела ты перечить. Гоголь никогда не мог понять своего к тебе влечения, противореча идеалам свободы и убеждениям об избавлении от всех преград, отделявших его от рая; не удостоив таких чувств даже Достоевского, которым до того он дорожил больше мира, Николай не хотел ограничивать себя во грезах и мечтаниях, решив лучшим запереть тебя в тупике его чувств.
— □, я делаю это все ради тебя же! Ты слишком невинна для Дост-куна и омерзительного Сигмы, и именно потому я хочу сохранить твою чистоту на всю твою жизнь! — Снова предаваясь каким-то странным порывам, мужчина совершенно не замечал твоего уставшего выражения и легкой дрожи, видной в руках, прятавших рисунок под матрас: знала ты, что если он узнает местонахождения творения, последнее изображение Сигмы из твоей памяти вновь пропадет в неизвестность.
— И я должна тебя благодарить? — Слегка успокоившись, надеясь на сохранность тайника, спросила ты после того, как Гоголь проборматал последние изречения своей тирады и уселся прямо перед тобою, хватая за колени, на них ложась и поглядывая в твои переполненные от страха глаза: ты прекрасно понимала, какую, с его характером и фетишами, может выпросить он благодарность, потому больше месяца готовилась задать один единственный вопрос, при произношении которого у самой дрожал голос.
— Если хочешь, и не тем способом, о котором твоя глупая головушка подумала. — Он ткнул длинным пальцем в белоснежном прямо тебе в лоб, нежно и ненапористо, как мог делать с жертвами, а точно с любимой женою, которой у такого человека, как Гоголь, никогда не могло бы быть по собственному желанию. Ты слегка стушевалась, пытаясь отползти к изголовью ложа, но нн смогла того сделать, удерживаемая крепкой хваткою. — Просто радуйся моим фокусам.
Не ожидала увидеть ты растроенного Николая, грустно вздохнувшего: обладая к тебе сильной привязанностью, не мог он принять твоего равнодушия к его творениям, понимая, что тебе от того мерзко: пытался он даже впечатлить тебя обычными детскими фокусами, получая ровно тоже самое, что было и при представлениях эпатажных. Гоголь сам осознавал, что не мог он проявлять свои чувства в рамках общества: до недавнего времени, пока не углубилась ты в его личность, то вызывало у тебя омерзение и отвращение: выросший в условиях жизни жестокой и беспристанной, мужчина никогда не понимал значения этих чувств, руководствуясь лишь внутренней ненавистью и психопатией, равзвившейся в нем с малых лет. Сама того не понимая, начинала ты жалеть мучителя, предаваясь его же внутренним переживаниям и сомнениям.
В смятении своей души, положила ты руку на его широкую голову, стараясь как можно нежнее по нею проводить. Гоголь, увлеченной твоей нежностью, выжидал тот момент, полностью им наслаждаясь, но, не вытерпев, накинулся на тебя, опрокидывая на простыни и прижимая полным своим весом — он вновь почувствовал себя ребенком.
☆ Снова жалуясь на скуку, тебя одолевшую в присутствии такого импозантного человека, не думала ты, что он устроит тебе подобное: аккуратно кружа тебя в танце, он клал руки то на талию, то на плечи, изредко подкидывая в воздух и рассматривая подолы юбки развивающейся, пока летала ты в воздухе; не мог он оторваться и от твоего невинного лица, с первой встречи заполнившего его сознание. Ты замечала эти легкие намеки, понимала, чего он желал, но зная свой возраст и понимая его педофилийские наклонности, боялась ты за свою сохранность, додумывая, что тот мог зайти слишкои далеко в своих мечтах. Николай собственноручно нашел идеальное для тебя платье, в котором готов он был видеть тебя каждый день: думая, что это будет обычное, нарядное платье, сильно удивилась ты, поняв, что это шелковое платье невесты.
— Ты меня правда любишь? Как девушку? — Повторяя движения очередной классики, впервые за месяцы решила ты задать вопрос, тебя с недавних пор волновавший: будучи еще совсем ребенком, обделенным достаточной любовью, надеялась ты найти подобное хотя бы в таком человееке, как он.
— А ты как думаешь? — Николай осторожно спустил руку ниже допустимого уровня, пробираясь глубже нормы: ты, реагирую на ласки, ближе к тому прижалась, вдыхая непривычный запах гор и утреннего ветра.
— Я не знаю..
— А если я скажу, что правда тебя люблю?
Ты вновь взмыла в воздухе, тут же подхватываемая Николаем: любил он затягивать моменты, потому каждый раз ты боялась, что тот либо не успеет, либо намеренно тебя не поймает, пока ты, охватываемая болью, будешь корчится прямо у его статных ног. Музыка становилась все тише и дальше, пока вы только смотрели друг другу в глаза.
— А я..всегда тебя любила.
Мелодия праздно разрозилась, продолжая свой ход: Гоголь не побрезговал сегодня тобою насладиться, не переходя черту, но вдоволь наслаждаясь твоей беззащитностью. Знала ты, что останешься с ним вечно — но страха в своем сердце не тая, ты того желала.