Девушка из сна
Персонажи: Кое, Фукучи, Тэруко (обещаю сделать следующую главу объемней(()
Примеч: и удалииться номер твоой, и вряд ли снова мы увидимся с тообой, может хоть тааак ты будешь думаьь головоой(((
Кое
Цикада уселась на склоненный к земле лист, взывая к сородичам: лягушка, квакнув, перепрыгнула на землю, несясь к ближайшему убежищу; Кое же, не раздвешись, пялилась в потолок, с гневом выслушивая перешепот, давящий на мозг, неспящего садовника и старой служанки. Глаза опустенело смотрели в одну серую точку, превратившуюся в размытое, одноцветное пятно привычной тоски: именно сегодня, именно сейчас Озаки не могла ничего с собой поделать, не могла выразить хотя бы одну эмоцию на осунувшемся, казавшемся старческим лице. «Почему она?». Никто не знал. Ни молчавший Мори, ни закуривающий сотую сигарету Хироцу, ни робкий Чуя, не знавший, что сказать наставнице; ни Осаму с пустым взором глаза, который, казалось, покоился на его лице все время; ни семья Акутагава, ни проронившая и слова на это известие. Маленький лучик, ее прелестная, дорогая подруга, ее яркий фейерверк — она покинула ее.
— Да заткнитесь вы уже... — хрипло произнесла Кое, прикладывая ладонь к глазам, прикрывая от них весь остальной мир: люди, конечно же, не услышали девушку, продолжая оживленную беседу. Совсем не по-аристократичному. — Твари...
Озаки хотелось всего: высказать Мори, который, не удосужившись предупредить, отправил □ на миссию, не дав просто поговорить с Кое; убить собственных подчиненных, которые прямо сейчас мешали потоку ее мыслей; разгромить весь офис Портовой Мафии, добраться до тех самых Черных Ящериц. Озаки понимала, нельзя — но так хочется. □, как вспоминалось, всегда говорила: женщины в гневе страшная сила; Кое смеялась, подмечая, что лучше уж быть прекрасными лилиями на ветру, чем адской бестией в гнили.
Еле встав, пошатываясь на собственных ногах, казавшимися чужими, девушка скинула нкйдоьный пояс, изрядно с ним повозившись, и оголилась до самого нижнего слоя одежды, выдергивая из волос массивные шпильки: макияж прекрасно смылся слезами. Последний раз всхлипнув и воинственно утерев нос, Кое, схватив с кровати и бережно сжав между пальцами какую-то бумажку, беспокойно вышла из двери, рванно выдыхая в ночной воздух.
Босиком шла Озаки по вымощенной дорожке, на себе чувствуя скорое приближение зимы: осенняя сырость донельзя подходила под настроение. Достигнут заветной точки, Озаки буквально упала на колени, прижимаясь всем телом к холодной поверхности древа: оно никогда не ответит ей тем теплом. На сей земле коротала японка длинные летние вечера, тут она произнесла первую в жизни любовную клятву, в этом месте девушка ощутила первобытную страсть, подаренную божьей матерью ей при рождении как по своему признаку. Бумага чуть не вылетела из рук, подхваченная мощным порывом: Ко всем существом удерживала ее, как последнюю надежду. Трясущимися руками развернув послание, прочитанное ею за этот вечер тысячи раз, она заново принялась бегать глазами по заученным наизусть строчкам:
«Дорогая Озаки, долго думала над тем, стоит ли и вовсе писать тебе: ведь, уверена, ты и вправду занята. Кстати, мне это совсем не нравится! (Мне все же интересно, когда ты наконец уделишь внимания мне?) Зная тебя, как старую подругу (возможно, даже и лучшую, но это ты уже сама решай), думаю, я могу поделиться с тобой тем, о чем думаю уже чуть больше месяца. Это правда очень долго, кстати! Мне постоянно кажется, что в твоем обществе я какая-то не такая. Ну, то есть, на твоем фоне я как будто какая-то тень, отблеск тебя, такой аристократичной и элегантной (ты правда такая, самая-самая красивая на всем свете). Ответь мне, как только сможешь. Я не стала тебе звонить иди писать смс:все же письмо как-то таинственней, да?: но все равно не знаю, дойдет ли до тебя вообще мое послание. Надеюсь, что ты его получишь, иначе все мои старания просто прорали зря! Я его писала тебе чуть ли не час, но это к слову: кстати, скоро у меня закончатся чернила, так что уже откланяюсь. Но ты знай, что все равно, где бы ты не была и что бы не делала, ты навсегда останешься моей дорогой Озаки!♡
7.08. 4:50 (да-да, пишу тебе так поздно)
P.S: 私はすべての私の心であなたを愛しています!!♡»
Туман обволочил все вокруг в дымку, сгущаясь у самого лица опустошенной Кое: руки тряслись вместе с письмом в них, размывая картинку перед глазами женщины. Почуствова такой родной запах, густеющий вокруг и проникающий в глотку, Кое подскочила, вернув себе прежние силы, в отчаянии осматриваясь вокруг, руками разгоняя сгустившиеся облака.
— □...? — Тишина была ей ответом. Озаки, всхлипнув, в бессилии опустила руки. — □...
— Да-а...? — Лукавый голос разнесся по лесу, заставляя сердце пострадавшей сжаться, разрушаясь на мелкие кусочки: сзади обняли теплые руки.
— □... — Озаки выплескивала эмоции навзрыд, с неистовством сжимая маленькие женские ладони в своих, вдыхая родной аромат так, чтобы он точно отложился в памяти, носом прижимаясь к ее аккуратной, словно материнской, груди. — Почему я всех теряю... Сначала он, теперь ты, — с покорностью спрашивала Кое у собственной судьбы. — Может, таково мое предназначение?
— Страдать? — спросила девушка, вопросительно склонив голову набок: это получилось совершенно неистественно, будто ее шея вот-вот вывернется наружу: и приставив указательный пальчик к подбородку в знак любопытства. Немного поразмышляв и послушав рыдания убийцы в невинных руках, умершая хмыкнула. — Неа, не думаю. Все же, у тебя есть я!
— Но ты же...
— Что? Умерла? — Кое кивнула. — Ха, да не смеши меня! Я всегда жива, пока ты, — девушка ткнула в самую область сердца, скрытую под легкой ночнушкой, — помнишь меня вот здесь.
Кое невольно всхлипнула, но заплакать не смогла: слез и сил не осталось. □, задорно подхватив девушку за руку, покрутилась вокруг той, паря в воздухе, заставляя Озаки прокрутитьсь вслед за ней, танцуя неизведанный вальс. Малышка летала по воздуху, словно новоиспеченный подопечный Кое, крутилась вокруг своей оси, показывая новые возможности столь удобного тела: она и вправду выглядела живой.
— Кстати, как живешь? Я тут слышала от своих знакомых, ну, таких же как я, что ты скоро станешь важной шишкой в Мафии. Даже не спрашивай, откуда я это знаю! — хихикала она, прикрывая тонкие губы ладошкой.
— Вообще-то я...
— Ой! — перебила Озаки маленькая собеседница, щупая ставшее полупрозначным тело. — Мне надо бежать, пока-пока! О, и иди домой, а то простудишься, и опять тебя лечить придется!
— Стой!
Озаки резко втянула в легкие воздух, страдая от студенной отдышки в области горла: нестерпимо жгло глотку, а ноги онемели настолько, что уже ощущались словно вата. Скомканная, вся промоченная слезами на коленях лежала та самая маленькая бумажка, исписанная самой Озаки сердечками и легкими рисуночками, которые она обожала делать для □: руки после пробуждения дрожали, а всей поверхностью тела сидящая ощущала холод и портющуюся погоду, до которой не было ей никакого дела. Одинокая слезинка, скатившись по румянной щеке, с дребезгом разбилась о полы ночнушки, а ресницы задрожали в приступе новой истерики. Надо было идти домой: туда, где больше никто не встретит звонкими возмущениями, приятным ароиатом цветов; туда, где больше никто не обнимет холодным вечером, согревая в своих шерстянных объятиях; туда, где больше никто не вылечит тебя, если ты простудишься у этого самого злочастного пруда.
— Всего лишь сон...
На горизонте показалась призрачная фигура маленькой девочки.
Фукучи
— Босс впервые выглядит таким уставшим... — заметил Тачихара одним рабочим днем, находясь в уединении с Дзено: Тэтте и Тэруко обсуждали что-то в главном зале. Дзено пожал плечами, перебирая пальцами.
— Как знать. У нас нелегкая работа, вообще-то, — со смешком ответил Сайгику. Оба направлялись к остальным коллегам:там же ждал и босс. Мичизу оказался прав: Фукучи не то что выглядел уставшим; он создавал впечатление человека, не спавшего как минимум неделю. Может, так и было, но стойкая аура нервозности не покидала обычно задорного Очи.
Обсудив все насущные дела, Босс удалился в собственный кабинет под пристальным взглядом Тачихары: что-то явно было не так, но разбираться он не хочет. Подумав и согласившись с логичным предположением Дзено, Мичизу оставил затею разговориться с Боссом и вместо этого решил занятьчя собой. Очи же, петляя по запутанным коридорам, вышел к кабинету, встретившему его холодом и сквозившим в себе безразличием: чувствуется владетельство настоящего война. Размостившись на неудобном кресле и поизучав присланные письма благодарности от правительства, Фукучи с небрежностью смял их и выбросил в переполненную урну, снимая приевшуюся пилотку и плащ, кинутый на пол. Напряженно выдохнув, Фукучи с точностью за секунду открыл бутылку виски, наблюдая за коричневатой жидкостью, выпитую залпом. Встряхнувшись, Фукучи допил всю бутылку залпом, откидываясь на кресло: казалось бы, но даже такое малое количество алкоголя смогло заставить того опьянеть; все же стойкости к горячительному за столькие года у него не вырабаталась.
— Ах! — воскликнула девочка, задетая непроизвольным взмахом руки Фукучи. — У вас тяжелая рука. — Как-то по-странному улыбнулась она, как змея проникая под рукав рубашки и ноготками пробегаясь по мужским мускулам.
— Опять ты... — сказал он, видя перед собой столь привычную личность: он не знал, кто она такая, для чего преследует его и главное — зачем.
Девочка, вытащив руку из под одежды, потрепала незадачливого мужчину по голове, принимая полностью серьезный вид: сейчас она была больше похожа на тех женщин, которые отложились в памяти Фукучи. Внезапно волосы ее почернели, превращаясь в потуги тьмы, а глаза, словно вода, развелись каплями болота: одежда, подобно траурной, облочилась в черный. Девочка хихикнула подобно королеве, достав откуда-то из простраснства готический бантик с красным рубином по середине, одним движением руки завязывая его на своей шее. Фукучи молчал.
— Пройдемся? — тихо спросила девочка, протягивая маленькую ручку и самостоятельно кладя ладонь Очи в свою: выглядело нелепо. Крутанувшись, она повела его за собой, а мужчина молча следовал за ней, зная, что все равно все вокруг происходящее — сон и не более. Казалось, что вокруг них целый неизученный мир, хотя так оно и было: настоящая, нетронутая природа, величественные горы и водопады, милые деревенские домики, аккуратные мощенные улочки. Все было просто прекрасно и правда сказочно, как будто Очи в какой-то момент погрузился в свое прошлое, пропитанное весной и пряным воздухом; все закончилось, когда показался первый разрушенный дом. Неизвестная вела его все дальше и дальше, забредая в целые колонии пеплищ и руин.
— Где мы?
Девочка остановилась, опустив руку Фукучи. Голова ее осталась в том же положении, а глаза бегали по прекрасному. Тайна, сквозившая в ее неподвижном теле, и скрытая угроза, витающая в тишине, давили на сознание видавшего боль военного.
— Секрет.
Вздрогнув, Очи вскочил со стула, роняя почему-то зажатый в руках амэгодзен на пол. Помня, что раньше меча в руках не было, он молниеносно, пошатываясь от нестабилизровавшего равновесия, начал пристально рассматривать его, выискивая какие-то странные признаки чего-то, связанного с ней. Внимание зацепилось за темное сердце, выгравированное на поверхности оружия. Фукучи зашелся догадкой:
— Они связаны...
♡
— Ну здравствуй... — пройдясь оценивающим взглядом, поприветствовал Фукучи, на что ??? своевольно хмыкнула, по обычаю своему разворачиваясь на босых пятках и ведя его за собой свомм призраком: в молчании он полностью осознал ее воинственные намерения.
Очи всегда был, будет и остается лишь ведомым: то ли своими скрытыми вожделениями, то ли чьей-то точной рукой скрытого манипулятора. Мужчина в полной мере ощутил незначимость свою на войне, оставившей неизгладимый след как на нем самом, так и на мире, вокруг существовавшим: казалось, только эта маленькая, странная до глубины души девочка никогда не видела разрушений, человеческой плоти и непомерной жестокости, ярких в памяти Столикого.Так проходили дни и тянулись недели: час за часом бродил Фукучи под руку с мистическим существом его подсознания, познавая прелести нетронутого мира; зеленые поляны встречали его жужжанием стрекоз и перебежками маленьких животных, неглубокие ручейки струились жизнью в них царящей: шустрые рыбки, присущие им растения, мальки. Фукучи, загипнотизированный прекрасным миром, все вспоминал то самое место падали и разрушения, в котором, по ощущениям, был в собственной юности.
— Куда же ты меня ведешь? — дознавался Очи, убивая привычную тишину между этими двумя; девочка пожала плечами.
— Кому знать... Может, в рай, а может, на смерть. — Она впервые смеялась так искренне зловеще: Очи заскрипел зубами. Хочется страданием получить ответы, запугиванием получить ответы от игр собственного разума: но это всего лишь сон. Фукучи прекрасно понимает происходящее, но, злясь на самого себя и столь глупые сны, непродолимое желание убиения не оставляло мужчину ни на минуту, отдаваясь в алкоголе. — Не злитесь так, Очи-сама.
— Что за глупое обращение? — возвратив себе наконец прежнее лицо спросил Фукучи, решившись идти по другому пути, который всегда работал с детьми: веселье с каплей ласки открывали путь к их сердцам. Но похоже ??? была не простой девочкой. Столь необычных девочек доселе он не встречал и никогда не встретит: придется отдать должное своей извращенной, старой фантазии.
— Самое обычное. — Она, похоже, совсем не умела общаться с кем-либо вообще — так, по крайней мере, думал Фукучи. Впереди показалась странно знакомая картина: разрушенный дома. — Приятное место, не правда ли? — с благоговением спросила она, получая в ответ отрицательный кивок, который не увидела: Очи не любил погружаться в воспоминания молодости.
— Кстати, как мне к тебе обращаться, малышка?
Девочка остановилась, обарачиваясь к старику: за спиной ее полыхал один из неустовших под чьим-то натиском домов, а окружающие людей жилища лежали в собственном основании: вокруг, куда не погляди, начали появляться тела старых товарищей Фукучи. Сердце сжалось. Снова эта немая сцена, в разы более ужаснее предыдущей: сейчас, казалось, пред закаленным войном разворачивается далекое юношество, поколебившее веру в окружающую человечность: поколебившее собственную человечность.
— Мое имя — Война, о Столикий. Ты не будешь спать по ночам из-за меня, ты не будешь есть из-за меня: ты не сможешь жить из-за меня, мой старый друг Камуи. Не волнуйся, Достопочтенный, я не оставлю тебя никогда: ни в одре смертной битвы, ни без родимой матери крыла.
Тэруко
Присутствуют маты!
— Да ты меня бесишь! — воскликнула Тэруко, хлопая рукой по столу, при том, не получая должного внимания от окружения: казалось, они даже не заметили всплеска эмоций. Сидящая напротив девушка игриво пожала плечами, в ласке улыбаясь негодующей Оокуре. — Со всеми этими смешками, намеками, вся твоя манера меня бесит! И еще...
— Деточка, ну ты же понимаешь, что не спасешься от меня. — Девушка улыбнулась пуще прежнего, накручивая прядку волос на пальце. — Не боишься, что я...
— Не боюсь.
Тэруко горделиво вскинула подбородок, демонстративно отворачиваясь и звонко гремя колокольчиком над дверью: залитое светом пространство резануло ее по глазам, заставляя зажмуриться от столь яркого света. Сзади послышался довольственный смешок, но Оокура продолжала незамысловатый путь, игнорируя пропасти в определенных местах и слишком яркий свет, иногда сменявшийся ночной тьмой: влавствуя над пространством, □ могла сотворить здесь все, что грешной душе угодно.
— Тэруко-чан, ну куда же ты так спешишь? — нараспев засмеялась девушка, пытаясь словить Оокуру, которая, в силу инстинктов и предубеждений, уворачивалась как могла. Ищейка цыкнула, не умея пользоваться способностью в таких ситуациях, потому, уже приготовившись, занесла ногу для точного удара в голову. — Эй, не обижай меня! — воскликнула □, мастерски перехватив конечность и сжав ее так, что хруст звоном разнесся по пустырю: Оокура сжала губу до крови, не желая кричать от невыносимой боли, в сотни раз усиленной даром □ для собственного развелечения.
— Ты сука!
Оскорбленная рассмеялась, уподобаясь психу, небрежно опуская чужую ногу, специально ставя той подножку: Тэруко, упав и перегрупировавшись, быстро встала на сломанную ногу, опускаясь в прихрамывание.
— Я знаю, милая. Но, будь так добра, молчи в мою сторону, иначе умрешь не только в моей реальности. — Голос стал угрожающе холодным, и, будь на месте Тэруко кто-нибудь другой, не столь стойкий, сердце его точно сжалось бы в слепой тревоге. Оокура пожала плечами, пытаясь вправить себе ногу обратно. Заметив это, □ сделала легкое движение пальцем, как по чуду соединяя кости обратно и ставя на законные места. — Ты же знаешь, пока не расскажешь хотя бы что-нибудь полезное о своем командире, можешь даже не мечтать избавиться от меня. — На лицо вернулась прежняя лукавая улыбка, а минутная слабость отошла на второй план, прекрываясь тенью самодовольства. Тэруко, готовая вновь вспыхнуть по одному неосторожному слову, поправила пилотку и сдунула с лица завившуюся прядку.
— Не надейся, сука.
— Мне так нравится, когда ты называешь меня сукой! А может, я буду твоей маленькой сучкой?! Или сучечкой..
— Заткнись!
Тэруко, не сдержавшись, все-таки вспыхнула, как маленький огонек. □, вдоволь насладившись произведееной реакцией, тихо ступала за злостной ищейкой, петлявшей по выраставшим из ничего проулкам между высокими домами, часто натыкаясь на тупик и в порывах ярости иступленно бья по выдуманной стене: иногда та рушилась по воле хозяйки, а иногда оставалась такой же первозданной, как и раньше. Часто слышались вопросы о том, что же надумала маленькая и глупенькая в глазах □ Оокура: та грубостью отвечала, мечтая поскорее проснуться и избавиться от столь навязчивого соседства хотя бы на сутки.
— На сегодня твои сладостные часы подле меня закончились, милая Тэруко, — со смешком оповестила она, получая уничтожающий взгляд от названной и последовавший за этим удар, растворившийся в густом тумане: заволочившись давящей пеленой, Тэруко открыла глаза, всматриваясь в блеский потолок над собой, сиявший размытым пятном. Через неплотно закрытые шторы пробивался отрезок света, ровной линией растекаясь по всей комнате, оставляя ту в полумраке: сами занавеси покачивались от осеннего ветерка, создавая в помещении легкий шум и прохладу, приятно действовашую на разгоряченную Оокуру, но не в силах остановить тот запал, полученный после привычной встречи.
— Черт, черт, черт! — в злости кидалась она, питая в сердце потаенные чувства интереса, прикрытые ненавистью к этому приставучему объекту, засевшим в глубине грудной клетки: знакомые бабочки, вспорхнув, засели в самой глотке девушки. — Я ее точно уничтожу, точно... — Она была похожа на точно написанного антагониста типичного телевизионного сериала, которыми Оокура любила засматриваться в далекой молодости: сравнение само пришло к ней в голову, отчего она слегка успокоилась, не горя желанием быть похожей на столь клишированного «урода» даже для самой себя, в гордом одиночестве утра.
♤♤
Признаться, □ и вправду грезила мечтами о том, как завладеет телом аккуратной девушки: о том, как заставит подчиниться, о том, как выведает все тайны о закрытом Фукучи Очи, неизвестном Камуи, после подставив наивную в своих мыслях Тэруко, сделав ту предателем не только для коллег и напарников, но и для самой себя; увы, мечтам не суждено было сбыться. Оокура, снова подтверждая статус Кровавой Королевы и собственную стойкость характера, ловко справлялась с нападками хитрой одаренной, не рассказав и толику недоступной информации: видимо, она не раскрыла и общедоступную информацию, считая ту важной.
— Хей, ну не убегай ты от меня! — хохоча, преследовала □ свою жертву, изредка, по воле случая, хватаясь за алые пряди и тяня на себя, на что преследуемая громко выругивалась, в иступленном рвении подпортить лицо охотницы. Так бы продолжалось еще долго, если бы □, не уследив за собой, случайно не изменила пространство вокруг, что было ей не свойственно: раскинувшийся вокруг под лунным светом городом отдавал всеми оттенками синей глубины.
— И что это? — узнавала пострадавшая, поправив чуть не упавшую за время погони пилотку. □, молча уставившись на какой-то дом, застыла, как охлажденный воск, привлекая к себе внимание подуставшей девушки. Поймав направление, Тэруко вгляделась в единственное горящее светом окно, в котором ничего четко не различалось: лишь яркий свет и, кажется, фигуры двух девушек. Напрягая все свое зрение, Оокура смогла узнать их: небольшого роста девчушка с красными локонами уж очень явно напоминала ее, а девушка повыше, со статной фигурой и небольшим свечением вокруг себя отдавала образом стоящей рядом. — Эй, это еще что за-?!
— Тэруко... — Окликнувшись на зов, Оокура краем глаза посмотрела на ожившую □, которая, оставив скандальную картину вдали, вгляделась в ярко-сияющий спутник над головами. — Хочешь, отведу тебя ну луну?
♤♤
— Отведу тебя на луну, отведу тебя ну луну... Фу, — поводила плечом Оокура, закрепляя военный пояс на талии и натягивая повыше удобные штаны. Вылетев из небольшой квартирки в штабе Ищеек, девушка, перепрыгнув небольшую лужу, подпрыгивая, зашагала на встречу с Тэтте, недавно позвонившим ей и оповестив о каком-то внеплановом собрании на месте выполнения миссии. Оокура с блаженством размышляла, как будет пытать, как она их называет, неудачников и глупцов, так не кстати вставших на ее пути. Мимо пронеслась машина, пассажиры которой с толикой страха уцепились взглядом женскую форму: пожилая женщина в благоговении опустила голову, встречая не обратившую на нее внимание Тэруко, а пес, доселе громко лаявший на испуганно сжавшуюся белку, в испуге замолчал, лишь чуствуя давящую на него ауру этой хрупкой с виду девушки.
Проходя мимо типично маленького и уютного кафе, краем глаза Оокура заметила нечеткую фигуру с женскими очертаниями. Влетев внутрь и проигнорировав кроткую горничную-официантку, девушка подлетела за тот самый одинокий столик, молниеносно вглядываясь в слегка прикрытое волосами лицо.
— Ты?!
— Я? — изобразив вид глупенькой, избалованной девчонки спросила узнаемая, приставив указательный пальчик к подбородку и дуя губы, уподобываясь героиням детских фильмов. — Рада, что в жизни ты такая же красивая. Даже со своим характером. — Тэруко, готовая уже стекнуть по столу, получила пинок в ногу от □, которая, чуть не получив по лбу, подозвала персонал. — Ей тоже, что и мне. — Горничная робко кивнула, до сих не отошедшая от громкого захода Тэруко. — Красотка, — хохотнула □, посылая офиуиантке воздушный поцелуй, на что та, зардевшись и поклонившись, скрылась в дверях кухни. Оокура заревновала: чувство ненависти, казалось, исчезло вовсе, но с осознанием ею своего поведения, вернулось обратно, вдвое усиленное.
— Поговорим?
— Конечно, милая. Как ты уже поняла, я тебя в покое не оставлю, и это факт. Но что до моих целей, об этом лучше промолчу. — На стол опустился молочный коктейль, приготовленный за доли секунды: работница вновь получила сладостный комплимент от □, от чего Оокура стукнла ту по руке. — О вашем командире мне необходимо знать, иначе, сама понимаешь... Странно, что я работаю на кого-то, да?
— Такая слабачка только и может пресмыкаться перед тем, кто сильнее, — заметила Королева, отпивая приторного напитка, от которого забился нос. — К чему тебе я? Поразвлекаться? Я не лесбиянка вообще-то! — заметив, что на них странно посматривают, □ мило улыбнулась окружению, строго взглянув на собеседницу.
— Об этом забудь. Думай о другом: как бы тебе не сдохнуть. — Тэруко обнаружила: ей больно. Больно и ненавистно слышать такое от того, кто совсем недавно открылся тебе: Оокура, сразу же это отрицающая, ущипнула сама же себя. — Не сомневаюсь, что ты выживешь, но все же.. Не хотелось бы потерять такой шедевр.
Оокура, не свойственно для себя, хихикнула, утверждая:
— Шедевр на миллион долларов.
— О, и это разумеется. Кстати, о важном, милая. До меня дошли кое-какие сведения, что вы откроете на меня охоту. Похоже, все же где-то засветилась, — со странным для такой ситуации придыхом и легкостью оповестила девушка, пережевывая мягкое тесто оладий.
— Ничего такого не- Забудь! — Сама не заметив, она чуть не рассказала врагу о своих планах: и то было для нее смертельно. Вся эта дружелюбная обстановка, милые разговоры под ненавязчивую девичью музыку, розовые диванчики и сладко-сладкие десерты ввели Оокуру в пелену заблуждения: так она подумала. — Черт! Я тебя точно убью!
Тэруко, как и прийдя, кинулась к выходу, чуть не сбивая все ту же несчастную официантку, от порыва ветра с приподнявшейся юбкой, которую она тут же вернула на место, извиняясь перед одиноким мужчиной: □, смотря в след своей дорогой находке, закусила палец, возбуждаясь от одних лишь предчуствий этих самых ночей, когда она вновь, войдя в любимое состояние, доберется до глубин сознания Оокуры, с безумной надеждой выискивая информацию не о Камуи — о Тэруко.
— Наконец-то вы здесь! — злостно воскликнула девушка, останавливаясь перед своим незатейливым отрядом и оценивающим взглядом проходясь по каждому из его участников, не включая Очи, к которому она тут же подкинулась, как кошка ласкаясь ко взрослому мужчине.
— Ты, вообще-то, пришла последняя, — с язвительностью проговорил Дзено, улавливая от Оокуры четкий запах сладкого и чужого женского одеколона: прекрасно зная и помня, что ищейка таким не пользовалась и, анализируя ее характер, не будет, Сайгику усмехнулся. Оокура же хмыкнула, решая не отвечать на очередной выпад от слепого.
— Кхм.. Как мы говорили до этого, открывается охота на эспера, который опасен для общества, — начал объяснять Тачихара для Тэруко, пока Тэтте с интересом рассматривал муравьев у себя под ногами. — Вот, — сказал Мичизо, доставая из кармана слегка помятую фотографию. — Вообще, на нее должны охотиться мы все, но Босс в большой степени поручает это тебе. Мы пока займемся всем остальным.
На это Очи кивнул, подтверждая слова юнца, а Оокура застыла, не в силах отвести взгляд. На фотографии — □.