Лето на двоих

Лиам:

После «отдыха» с этим зверем — не иначе как бурного — мы сидели в саду за большим деревянным столом, все вместе. Лёгкий ветер шевелил листья, в воздухе пахло жареным хлебом и свежескошенной травой.

Родители Джулиана рассказывали, что остаются здесь, на ранчо. Будут заниматься лошадьми, восстанавливать конюшни, строить новую жизнь. А мои всё же решили вернуться в город — к своим выставкам, друзьям и шумной суете. Но я не грустил. Впервые не чувствовал этой щемящей пустоты внутри, когда кто-то уезжает.

Потому что я знал: я не один. Я — с ним. С Джулианом.

Я чуть придвинулся ближе, наши плечи коснулись, и я спокойно взял его за руку. Уже не прячась. Не оглядываясь. Всё стало простым.

— Мы решили жить вместе, — вдруг сказал Джулиан, прерывая болтовню за столом.

Он говорил спокойно, но уверенно. Мои пальцы в его ладони чуть дрогнули, но он крепче сжал их.

Все на мгновение замолчали, а потом заулыбались — как будто ждали этого с самого начала. Марго лениво протянула нашему с ней отцу ладонь.

— Ну что, плати, старик.

— Чёрт, — пробормотал тот с усмешкой и достал из кармана двадцатку. Положил её дочери в ладонь. — Никогда больше не ставлю против любви.

— ВЫ ЧТО, НАС НА СТАВКИ ПУСТИЛИ?! — возмутился я, хотя уже смеялся. — Серьёзно?

— Ой, не начинай, — фыркнула Марго. — Мы просто знали, что рано или поздно вы оба допрётесь до очевидного.

Я покраснел, Джулиан наклонился и поцеловал меня в висок. И в тот момент — под шум голосов, сжимая его ладонь и чувствуя на себе его дыхание — я понял: теперь начинается самое настоящее.

Джулиан:

Воздух уже нёс в себе тонкую ноту будущей осени. Ветер был терпеливым, чуть прохладным, и пах елью, дымом от костра и чем-то удивительно родным — его кожей, Лиамом.

Мы не пошли в дом. Хотелось тишины. Хотелось замереть в этом моменте, где всё уже решено, и нет спешки.

Он сидел рядом на деревянных досках пирса, закутанный в толстый плед, что мы утащили из гостиной. Второй лежал на моих плечах, но потом я тихо потянул край его — и мы оказались под одним.

Озеро было тихим. На поверхности дрожала луна, и от неё уходила серебристая дорожка прямо к нам. Словно приглашение.

— Тебе не холодно? — спросил я, глядя, как он закусывает губу и втягивает нос.

Он мотнул головой и мягко прижался ко мне, уткнувшись в мой воротник.

— Не сейчас.

Я обвил его руками, втянул его запах — немного морозный, с нотками сосны и чего-то тёплого, родного. Может, запах лета, который он носил в себе даже в эту почти-зиму.

— Знаешь, — сказал он спустя минуту, — если бы ты не предложил тогда поехать, я бы всё равно... всё равно не смог тебя отпустить.

— Я бы и не дал, — шепнул я ему в волосы. — Никогда.

Он вскинул на меня глаза — зеленые, с тенью лунного света. Я наклонился и поцеловал его. Медленно, глубоко. Его пальцы вцепились в мой свитер, будто боялся, что я исчезну.

Но я не исчезал.

Я опустился на спину, увлекая его за собой, и он лёг на меня, обхватив бёдрами, касаясь носом моего лба. Под пледом, под этим небом, под шорох волн у причала он был самым красивым чудом в моей жизни.

— Здесь? — прошептал он, будто проверяя.

Я посмотрел на него. Мой голос стал хриплым от желания и нежности:

— Здесь.

Лиам:

О, Господи.

Он навис надо мной — весь в свете луны, с растрёпанными волосами, с этим тёплым, пронзительным взглядом карих глаз. Как будто смотрел в самую суть — и принимал. Всё, что есть во мне.

Я зацепился за его запястья, выдохнул тихо:

— Джул...

Он не ответил. Только наклонился и провёл губами по моему подбородку, щеке, а потом — о боже — медленно, с выдохом, коснулся моих губ. И я растворился.

— М-м... — вырвалось у меня, когда он чуть сильнее надавил на мои бёдра своим телом, прижимаясь. Я чувствовал, как дрожит в ответ каждый нерв.
Плед соскользнул с одного плеча, по спине прошёл лёгкий озноб — от ветра или от него, я уже не понимал.

— Хочешь? — прошептал он мне в ухо. Его голос был хриплым, срывающимся, будто и сам держался из последних сил.

— Да... — выдохнул я, задыхаясь от прикосновений. — Тебя. Здесь. Сейчас...

Он обнял меня за талию, чуть приподнял, легко стянул с меня домашние штаны. Всё было на грани. Воздух казался густым, пахнущим кожей, травой и лунным светом.

Я закинул голову назад, когда он провёл рукой по моим бёдрам — медленно, с лаской, будто нащупывая каждую дрожь.

— Лиам... — его голос стал ниже, тише, будто звериный рык, который он прячет только для меня. — Ты просто... невозможный.

Я что-то пробормотал — «ммм», «боже», «ещё» — сам не зная, что именно. Он смеётся едва слышно и целует меня снова, в уголок губ, вниз, на шею.

Когда он вошёл — медленно, терпеливо, глубоко — я судорожно вдохнул, вцепился в его спину, уткнулся в его шею.

— А-а... Джул...

Он был внимателен, горяч, почти нежный — и вместе с тем напористый, как всегда. Мне казалось, что весь пирс качается под нами, будто вода отражала не только небо, но и нас.

Звёзды крутились где-то над головой, но я видел только его. Чувствовал только его. Бился навстречу каждому движению, срываясь на выдохах, на стон...

Он шептал моё имя, целовал мои губы, гладил пальцами по груди, а я знал только одно — это мой человек.

И если лето должно было закончиться — то только так. В его объятиях, на деревянном пирсе, где шорох воды сливается с моим дыханием.

— Я люблю тебя, — сказал он, прежде чем кончить, и я почувствовал это внутри. Его жар, его голос, его суть.

Я вцепился в него, пока тело обмякало в сладкой истоме, прошептал в его губы:

— Я твой.

И больше ничего не нужно было. Только луна, его руки и наше "навсегда".

Джулиан:

Он был подо мной — растрёпанный, с чуть приоткрытыми губами и зрачками, распахнутыми до предела. Его зелёные глаза — такие ясные, такие живые — смотрели на меня с доверием, от которого у меня перехватывало горло.

— Джул...

Как он это говорит. Его голос — чуть охрипший, полный ожидания, желания и... веры во мне. Я прижимаюсь лбом к его лбу и на секунду просто дышу вместе с ним. Всё в этом моменте — правильное. Чистое. Наше.

Я целую его — медленно, как будто это последнее прикосновение лета. Он мягкий, тёплый, живой. Его губы чуть дрожат, и я чувствую, как он выгибается, прижимаясь крепче.

— М-м, — вырывается у него, и я не могу сдержать усмешку. Такой честный. Такой настоящий.

Плед уже наполовину сполз с нас, но он даже не замечает. Только смотрит на меня снизу вверх, кусая губу. Я провожу ладонью по его бедру, вниз, по внутренней стороне — он всхлипывает еле слышно.

— Хочешь? — шепчу в уголок уха, а сам чувствую, как сердце отбивает ритм в горле.

— Да... тебя... — выдыхает он.

О, Лиам. Ты даже не представляешь, как ты на меня действуешь.

Я накрываю его всем собой — телом, руками, голосом. Он тёплый, гибкий подо мной, шепчет что-то бессвязное, дёргается, когда я медленно вхожу в него, удерживая его крепко. Его спина прогибается, а руки сжимаются в кулаки, и я едва не теряю самообладание.

— А-а… Джул… — стонет он, и я ощущаю это всей кожей.

Я двигаюсь размеренно, глубоко, наблюдая за ним. За его выражением. За тем, как он цепляется за меня, как вздрагивает, как выгибается навстречу.
Он не прячется — весь передо мной. Настоящий.

— М-м… боже… — он закидывает голову, выдыхая. Его щёки розовые от холода и жара, плечи дрожат, и я не могу оторваться. Он мой. Каждый звук, каждый изгиб, каждый вдох.

Я шепчу ему в губы:

— Лиам… ты сводишь меня с ума. Ты — мой.

Я чувствую, как он сжимается, как впивается ногтями в мою спину, как стонет, почти плачет от наслаждения, и я теряюсь в этом, теряюсь в нём.
Последний толчок — и я отпускаю себя, хрипло всхлипывая ему в шею. Он целует меня в висок, пока я замираю внутри, и шепчет:

— Я твой… всегда.

Мы просто лежим, закутанные в плед и луну. Сердца ещё бьются слишком быстро, дыхание рвётся, но всё остальное — затихло. Только он и я. Тепло, липкие ладони, шепот губ.

Я глажу его по спине, прижимая ближе, и чувствую, как весь мир снова выравнивается.

— Знаешь, — шепчу, — мне всё равно, что будет осенью. Или зимой.
Я в тебя уже врос.

Он смеётся, сонно, зарываясь носом мне в грудь.

— Я в тебя — тоже.

Лиам:

Я лежал, прижавшись щекой к его груди, слушая, как у него бьётся сердце. Оно стучало ровно, спокойно. Так же, как и внутри меня — всё стало тише, легче. Как будто что-то в этом мире, наконец, встало на своё место.

Джул гладил меня по спине — медленно, вкрадчиво, будто не хотел отпускать даже на секунду. И я не хотел. Я бы остался здесь навсегда. Под пледом. На пирсе. Под луной. С ним.

Я поднял голову и посмотрел на него. Его карие глаза были чуть подёрнуты сонной дымкой, губы распухли от поцелуев. Он выглядел чертовски красивым. Настоящим. Моим.

— У тебя, кстати, зрачки до ушей, — хмыкнул я, уткнувшись носом ему в шею. — Можешь не делать вид, что был в себе.

Он фыркнул, прижал меня ближе.

— Я в тебе. Это немного другое.

У меня задрожали губы от смеха — и от чего-то ещё. Я снова прижался к нему, обвил ногами, как будто боялся, что он исчезнет, если отпущу хоть на секунду.

— Джул… — выдохнул я тихо, почти не слышно. — Ты останешься, да?

Он кивнул, не размыкая рук.
— Конечно. Куда я без тебя?

Я молчал. Просто смотрел, как над озером медленно поднимается туман, как звёзды стынут в воде. Лето уходило — но я не боялся. Потому что осенью он будет рядом. И зимой. И сколько бы лет ни прошло.

Пока мы так держимся друг за друга — всё будет.
Всё будет.

— Приготовишь мне утром что-нибудь? — спросил я, зевая.
— Только если ты сваришь мне кофе.
— Договорились.

Я заснул у него на груди. А ветер укрывал нас шорохами трав и солоноватой прохладой уходящего августа. И в этом было счастье. Простое, большое. Такое, о котором я всегда мечтал.